Северный волк. Чужак

© Дмитрий Голяков, 2026

ISBN 978-5-0069-9994-7

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Чужак

Сентябрь под Москвой выдался серым и промозглым, будто само небо решило напомнить Егору Северову, что жизнь — штука паршивая. Он стоял на крыльце съёмной квартиры в Балашихе, застегивал куртку и смотрел, как с клёнов сыплется жёлтая листва. Ветер швырял её в лицо, и Егор невольно щурился — привычка, оставшаяся с тех пор, когда любая летящая соринка могла оказаться осколком.

Пять лет прошло. Пять лет, как он держал руль той проклятой «Нивы», как увидел встречные фары на трассе, как услышал визг тормозов… и как замолчал детский смех навсегда. Света и Алиса. Жена и дочь. Он выжил, потому что ремень держал крепко, а их — нет. Следователи сказали: «Не ваша вина, встречка вылетела на полосу». Но он-то знал: если бы не уснул на секунду, если бы не перенёс ту операцию под Грозным — успел бы уйти. Или хотя бы их пристегнул. А он вечно спешил, вечно думал, что успеется.

— Не успелся, — сказал он себе в пустоту и сплюнул.

Сегодня был день, когда он раз в месяц ездил на кладбище. Женщина снизу, тётя Люба, говорила: «Егорушка, отпусти ты их, Бога ради, молодая ещё душа загубишь». Он молча кивал и ехал дальше. Инструктор по рукопашному бою — работа на полставки в частном клубе. Денег хватало на еду и выпивку. С женщинами он не сближался, друзей растерял, потому что на звонки отвечал: «Норм, всё норм». Даже бывшие сослуживцы перестали звать на охоту.

— Север, ты как зомби, — сказал ему майор Кормильцев полгода назад. — Сходи к психологу, мать твою.

— Сам схожу, — ответил Егор и больше не брал трубку.

Машину он продал через год после аварии. Теперь ездил на электричке. Так даже лучше: можно стоять у двери, смотреть в окно и ни с кем не разговаривать. Сегодня он сел на утреннюю до Фрязево, потом пересел на автобус до деревни Кудиново. Кладбище было за лесом, в километре от остановки.

Лес в это время года пах сыростью и грибами. Егор шёл по натоптанной тропе, поглядывая по сторонам — привычка, от которой не избавиться. Левая рука на поясе, там, где когда-то висела кобура. Сейчас там только нож в кожаном чехле — складной «Бенчмейд», подарок старшего брата, который погиб в Чечне в девяносто шестом. Брат учил его: «В любой непонятной ситуации имей при себе железку. Нож не стреляет, но душа спокойнее».

Егор свернул с тропы туда, где за буреломом начиналась тихая поляна с могилами. Но что-то его остановило. Запах. Не тот лесной, прелый, а чужой — металлический, сладковатый, как кровь. Он замер, присел за стволом сосны, прислушался. Тишина. Ни птиц, ни ветра. Аномальная, ватная тишина.

— Ну давай, — прошептал он. — Кто тут?

Никто не ответил. Егор медленно двинулся вперёд, делая шаг и снова замирая. Через двадцать метров лес расступился, и он увидел поляну, которой раньше здесь не было. Вернее, она была, но не такая. В центре стоял огромный валун серого камня, покрытый мхом и какими-то чёрными знаками. Вокруг валуна земля выгорела кругом, трава почернела, а воздух над камнем дрожал, как над асфальтом в жару.

— Аномальная зона? — Егор не верил в мистику, но десять лет в спецназе научили его не игнорировать очевидное.

Он достал нож, раскрыл его плавным движением. Подошёл ближе. На камне были вырезаны руны — не славянские, не скандинавские, а какие-то угловатые, с завитками. И между рунами — засохшая бурая жидкость. Кровь. Судя по свежести — дня три назад.

— Оккультисты хреновы, — пробормотал Егор. — Нашли место.

Он уже хотел развернуться и вызвать полицию — нафиг эти приключения, — но камень вдруг дёрнулся. Не то чтобы сдвинулся с места, а словно пульсировал, набухал изнутри. Из трещин вырвался пар, а затем — низкий, утробный гул, от которого заныли зубы. Егор попятился, но ноги вдруг стали ватными. Перед глазами поплыли круги, земля ушла из-под ног, и он провалился в темноту, чувствуя, как воздух вокруг становится горячим и чужим.

Очнулся он лицом в траве. Жесткой, сухой, пахнущей полынью и конским потом. Голова раскалывалась, во рту было горько, как после перепоя. Егор перекатился на спину и открыл глаза.

Над ним было небо. Но не то серое, подмосковное, а ярко-синее, с белыми облаками, какие бывают только в августе. Солнце висело низко, но пекло нещадно. Егор сел, огляделся.

Он лежал на краю поля, поросшего высокой жёсткой травой. Шагах в пятидесяти начинался лес — тёмный, густой, с огромными дубами, каких в Подмосковье не встретишь. А справа, за лугом, виднелся дым. Не лесной пожар — ровный, вертикальный столб, как от трубы. Но труб здесь быть не могло.

Егор проверил карманы. Нож на месте, зажигалка, фонарик на брелоке, телефон — есть, но сети нет, и часы показывают два часа дня, хотя солнце явно клонится к закату. Паспорт, тысяча рублей мелочью. В рюкзаке — бутылка воды, армейское сухпайк и аптечка. Маловато для выживания в неизвестности.

— Твою ж дивизию, — выдохнул он.

И тут услышал крики. С той стороны, где дым. Крики были не человеческие — дикие, гортанные, с визгом. И звон металла. Егор знал этот звук: клинки. Не фехтовальные, не спортивные — боевые, где железо бьётся о железо с такой силой, что искры летят.

Он вскочил, пригибаясь, побежал к лесу, чтобы обойти открытое пространство. Но крики приближались. Из леса на поляну выскочили трое. Двое в кожаных куртках и островерхих шапках, с саблями наголо, преследовали третьего — парня в грязной кольчуге и пробитом шлеме. Тот споткнулся, упал, и нападавшие налетели на него, как волки.

Егор не думал. Он просто побежал. Через двадцать метров понял, что не успеет: один из нападавших уже занёс саблю над лежащим.

— Эй! — заорал Егор и швырнул первое, что попалось под руку — камень. Камень попал в плечо тому, кто с саблей. Тот обернулся, и его лицо… Егор в жизни не видел такой рожи. Скулы выпирали вперёд, глаза маленькие, чёрные, кожа смуглая, на щеках — шрамы в виде дуг. Степняк. Типичный кочевник, каких показывают в фильмах про древнюю Русь. Но фильмы — это одно, а когда на тебя с визгом несётся человек с настоящей кривой саблей — это другое.

Второй отвлёкся от парня в кольчуге и тоже бросился на Егора. Двое против одного. Плохо.

Но Егор не был бы «Севером», если бы не умел работать ножом. Он ушёл в сторону, пропуская первый удар сабли — клинок просвистел в сантиметре от живота. Второй степняк рубил сверху, и это было ошибкой: рука на замахе открыта. Егор шагнул внутрь, перехватил его запястье левой, а правой, с ножом, всадил лезвие в шею — туда, где сонная артерия. Коротко, глубоко, с поворотом.

Первый взвыл, отскочил, но не побежал. Он замер, оценивая противника. Егор стоял в стойке, нож внизу лезвием вперёд, ноги пружинят. Кровь на руке горячая, липкая. Второй степняк уже хрипел на земле, зажимая горло.

— Иди сюда, — тихо сказал Егор.

Степняк сказал что-то на своём языке и бросился. Не рубя, а колющим — сабля летела в живот. Егор не стал ловить блок — он отбил предплечьем руку с оружием, уходя в разворот, и одновременно вогнал нож в подмышку противника. Тот взвыл, выронил саблю, но в ответ ударил кулаком в челюсть. Егор пошатнулся — удар был зверский, скула сразу взорвалась болью. Но он устоял, перехватил нож поудобнее и рубанул по сухожилиям на ногах. Степняк рухнул, как подкошенный.

— Готов, — выдохнул Егор и отступил на шаг.

Парень в кольчуге уже поднялся, держась за пробитое плечо. Он смотрел на Егора широко раскрытыми глазами и бормотал что-то. На русском.

— Спасе, — повторил он. — Спасе, кто ты? Откуда?

— Я? — Егор вытер нож о траву, сложил и убрал в карман. — Я отсюда.

— Нет, — парень помотал головой, снял пробитый шлем. Под ним оказалось молодое, измождённое лицо, русые волосы, слипшиеся от пота. — Откуда ты такой? Никто так не дерется. Никто. Ты… ты колдун?

— Колдун? — Егор чуть не рассмеялся. — Нет, брат. Я просто очень злой человек.

И тут до него дошло окончательно: кольчуга, сабли, степняки, речь парня «спасе» вместо «спасибо» — это не реконструкция. Это настоящее. Он попал в прошлое. Или в другое измерение. Или сошёл с ума. Вариант с сумасшествием показался вдруг самым правдоподобным.

— Где мы? — спросил он, садясь на землю. Руки дрожали — адреналин схлынул, оставляя слабость.

— Дикое поле, — ответил парень. — Меж двух княжеств. А ты, видно, и впрямь чужак. Только откуда ж ты выпал, воин?

— Из Балашихи, — сказал Егор и усмехнулся собственной шутке.

Парень не понял. Но переспрашивать не стал — заозирался по сторонам, подобрал саблю убитого степняка и протянул Егору.

— Держи. Они скоро вернутся. У них большой отряд. Нам надо уходить, пока не стемнело. Ты идёшь со мной, чужак. Если не хочешь, чтобы тебя зарезали во сне.

Егор взял саблю. Тяжёлая, непривычная, с неприятным запахом старого железа и крови.

— Ладно, — сказал он. — Веди. Только если что — я не умею на этом махать.

— Умеешь, — парень кивнул на двух мертвых степняков. — Умеешь, чужак. Ещё как умеешь.

Деревня оказалась меньше, чем казалось издали. Егор насчитал два десятка дворов, покосившиеся плетни и одну улицу, утоптанную в грязь. В воздухе висела смесь дыма, навоза и жареного мяса — кто-то уже готовил ужин, несмотря на недавний бой.

Малюта вёл его к крайней избе, где у крыльца сидела старая женщина в чёрном платке. Она что-то шептала, перебирая сухие травы в глиняной плошке.

— Бабка Ожога, — кивнул Малюта. — Она тут за знахарку. И за колдунью, если честно. Только ты при ней про колдовство не бай — она злится.

— А что, правда колдунья? — спросил Егор.

— Правда не правда, а раны затягивает, как на собаке. У меня в прошлом годе ногу топором разрубил — через седмицу бегал.

Бабка Ожога подняла голову. Глаза у неё оказались светлыми, почти белыми — то ли от старости, то ли от чего другого. Она посмотрела на Егора и вдруг замерла.

— Ох ты ж, — выдохнула она. — Гость нежданный. Откуда ж ты вывалился, родимый?

— С севера, — повторил Егор легенду.

— Врёшь, — старуха усмехнулась беззубым ртом. — Но не мне тебя пытать. Заходи, покажу, где спать будешь. Малюта, иди к князю, доложи, что чужака пристроили.

Малюта кивнул и ушёл, оставив Егора одного со знахаркой. Внутри изба оказалась чистой, хотя и бедной: лавки вдоль стен, печь в углу, на полках — горшки и связки трав. Пахло мятой и чем-то горьким, вроде полыни.

— Садись, — бабка указала на лавку. — Есть будешь?

— Не откажусь.

Она поставила перед ним миску с похлёбкой — жидкой, с кусками мяса и чем-то похожим на репу. Егор ел осторожно, прислушиваясь к себе: вдруг отравят? Но голод взял своё, и через пять минут миска опустела.

— Спасибо, — сказал он.

— Не благодари. Ты мне зачем-то нужен, — бабка села напротив и уставилась на него своими белыми глазами. — Ты не здешний. Совсем не здешний. Я чую. От тебя пахнет железом и гарью, но не тем железом, что в кузнях плавят. Другим. И временем от тебя пахнет — чужим временем.

Егор напрягся. Рука невольно потянулась к карману, где лежал нож.

— Не боись, — старуха махнула рукой. — Я не выдаю. Я сама такая — чужая. Меня в девках колдуньей назвали, из села выгнали, так я сюда прибилась. Тут хоть за свою работу не жгут. Князь Ярополк умный — он знает, что без нас, знахарок, его люди быстрее мрут.

— Вы можете меня отправить обратно? — спросил Егор. — Туда, откуда я пришёл?

— Камень? — бабка усмехнулась. — Нет, родимый. Камень — это ловушка. Он не портал, он… как сеть. Ты просто попал в неё. И выберешься только тогда, когда сам поймёшь зачем.

— Зачем — что?

— Зачем тебя сюда выбросило.

Она замолчала, отвернулась к печи и начала переставлять горшки. Егор понял, что большего от неё не добьётся. Встал, поблагодарил и вышел во двор.

Ночь наступала быстро. Небо потемнело, звёзды высыпали такие яркие, что от них падал свет — как от далёких фонарей. Егор никогда не видел такого неба. В Подмосковье звёзды всегда прятались за городской засветкой.

Он нашёл сарай, где бабка велела спать, набросал сена в угол и лёг, не снимая бушлата. Берцы стянул — они натирали после долгого перехода. Нож положил под голову.

Засыпая, он прокручивал в голове события дня: камень, провал, бой, князь, старуха со странными речами. Всё это походило на бред больного воображения. Но рука болела — там, где он ударил степняка. И во рту был вкус чужой крови.

— Твою мать, — прошептал он в темноту. — Твою мать, где я?

Никто не ответил.

Утром его разбудил Малюта.

— Вставай, чужак. Князь велел тебя на смотр привести. Покажешь, на что способен.

Егор открыл глаза. За окном сарая серело — рассвет только начинался. Он сел, размял шею — спать на сене было непривычно, но лучше, чем на голой земле.

— Как плечо? — спросил он у Малюты.

— Бабка Ожога заговор сделала. Не болит уже. — Малюта покрутил рукой. — Она сильная. Даром что старая.

Они вышли на улицу. У ворот Звенигоры уже собирались люди: мужики в сермягах с рогатинами, несколько дружинников в кольчугах, пара лучников. В центре стоял князь Ярополк, рядом с ним — тот самый рыжий боярин, что возражал против найма Егора.

— Чужак! — крикнул князь. — Иди сюда. Покажешь, что умеешь.

— Что именно показать? — спросил Егор, подходя.

— Бой. — Ярополк кивнул на рыжего боярина. — Вот Могута, мой лучший мечник. Покажете друг другу приёмы. Без убийства, но в полную силу.

Могута был выше Егора на голову и шире в плечах. На поясе — длинный прямой меч, на руках — кожаные наручи. Он усмехнулся, обнажая щербатые зубы.

— Чужак, говоришь? — прогудел он. — А ну выходи. Посмотрим, как ты печенегов резал.

Егор огляделся. Ему предложили несколько мечей — тяжёлые, неуклюжие, с непривычной балансировкой. Он покачал головой.

— Нож, — сказал он. — Я буду с ножом.

Могута опешил.

— Ты смеёшься? Нож против меча? Да я тебя порублю, как капусту.

— Попробуй, — спокойно ответил Егор, доставая «Бенчмейд».

Князь поднял руку.

— Начали!

Могута не стал ждать. Он шагнул вперёд и рубанул мечом сверху — широко, сильно, как учили в дружине. Егор не стал ловить блок — он ушёл в сторону, сократил дистанцию и ткнул ножом в незащищённый бок. Могута отбил рукой, взревел и попытался достать его обратным ходом.

Егор присел, пропуская меч над головой, и рубанул ножом по ногам — не глубоко, царапнул голенище сапога. Могута отскочил, взбешённый.

— Да ты… — зарычал он, и снова бросился.

На этот раз Егор действовал иначе. Он не стал уклоняться — он шагнул вперёд, перехватил руку с мечом левой, а правой упёр нож в горло Могуты. Замерли оба.

— Ты мёртв, — сказал Егор тихо. — Если это по-настоящему.

Могута стоял, выпучив глаза. Меч повис в его руке бесполезной железякой. Вокруг замерли все — дружинники, мужики, даже князь Ярополк.

— Хватит, — сказал князь. — Отпусти его.

Егор убрал нож и сделал шаг назад. Могута опустил меч, глядя на него с уважением и страхом одновременно.

— Ты… откуда такому учился? — спросил он.

— Там, где не учат рубить сплеча, — ответил Егор.

Ярополк подошёл ближе, похлопал его по плечу.

— Хорош, — сказал он. — А теперь покажи, что умеешь с мечом.

— Я не умею с мечом, — признался Егор.

— Как это не умеешь? — удивился князь. — Ты же воин.

— Я воин с другим оружием. Мечом не владею.

Ярополк задумался. Потом подозвал кузнеца — коренастого мужика с прокопчённым лицом.

— Сделаешь ему оружие. Какое он скажет.

— Мне нужен не меч, — сказал Егор. — И не сабля. Мне нужен прямой клинок, длиной с локоть, с обоюдоострой заточкой. И два коротких ножа — в сапоги. И праща. И арбалет, если умеете.

— Арбалет? — переспросил кузнец. — Это что за зверь?

— Забудь, — вздохнул Егор. — Сделайте ножи и клинок.

Он понимал, что его навыки стрельбы из современного оружия здесь бесполезны. Но рукопашный бой, работа ножом, тактика — это то, что давало ему преимущество. И он собирался использовать это по полной.

— А теперь, — сказал князь, — пойдём, я расскажу, что происходит. Пора тебе узнать, против кого ты будешь воевать.

Князь Ярополк вёл его не в гридницу, а на высокий холм за околицей. Оттуда открывался вид на Дикое поле — бескрайнюю степь, уходящую до самого горизонта. Где-то там, за лентой реки, дымились костры. Много костров.

— Видишь? — Ярополк махнул рукой. — Это Всеволодовы люди. Третью седмицу стоят, всё подходят и подходят. Степняки, которых он нанял, жгут сёла, угоняют скот, а главные силы пока не трогают. Чего ждут — не пойму.

— Ждут, пока вы выдохнетесь, — сказал Егор. — Осада. Перекроют подвоз еды, сожгут поля вокруг, а потом ударят, когда люди начнут голодать.

Ярополк посмотрел на него с уважением.

— Ты не простой воин, чужак. Ты мыслишь, как воевода.

— Я мыслил, как солдат. — Егор помолчал. — Князь, скажите прямо: сколько у вас людей, сколько оружия, сколько еды?

— Людей — полсотни, если считать всех мужиков, кто может копьё держать. Оружия — на два десятка мечей, кольчуг — десять. Еды… на месяц, если понемногу.

— А у Всеволода?

— По слухам — три сотни. Из них полсотни степняков, остальные — его дружина и ополчение.

Егор присвистнул. Против шестикратно превосходящих сил держаться в открытом поле — самоубийство. Но в крепости, даже такой жалкой, как Звенигора, шансы были выше.

— Почему вы не уходите? — спросил он. — Почему не отступите за реку, в леса?

— Земля, — коротко ответил князь. — Это моя земля. От отца, от деда. Если я уйду — Всеволод её выжжет, и никто сюда не вернётся. А здесь люди живут, дети родятся. Я не могу их бросить.

Егор ничего не сказал. Он слышал такие речи и раньше — от командиров, которые отказывались оставлять позиции, от офицеров, которые прикрывали отход своих солдат. Иногда это было глупостью. Иногда — единственным правильным решением.

— Ладно, — сказал он. — Покажите вашу крепость. Где слабые места, где запасы воды, где можно организовать оборону.

Ярополк кивнул и повёл его вдоль тына.

Тын оказался сложен из толстых брёвен, заострённых сверху. Местами брёвна подгнили, местами были проломы — видно, ставили наспех. Егор прикинул: с трёх сторон лес, с четвёртой — поле, по которому удобно наступать коннице. Единственное преимущество — ворота узкие, больше двух всадников рядом не пройдут.

— Здесь надо ставить частокол, — Егор показал на южную стену. — И выкопать ров. Даже неглубокий — лошадь затормозит.

— Нет людей, — вздохнул Ярополк. — Все, кто мог работать, уже на стенах.

— Тогда будем использовать то, что есть.

Они вернулись в деревню, когда солнце уже поднялось высоко. У ворот стояла толпа — человек двадцать, все с оружием. Впереди — Могута, рыжий боярин, и несколько мужиков в кожаных куртках.

— Княже, — сказал Могута, — люди хотят знать, что это за чужак, и почему он будет с нами воевать.

Ярополк посмотрел на Егора.

— Отвечай сам.

Егор шагнул вперёд. Он не умел говорить речей — в спецназе его учили другому. Но здесь нужно было объяснить этим людям, кто он и зачем.

— Я не князь, не боярин и не дружинник, — сказал он. — Я наёмник. Мне заплатили — я буду драться. Вы меня не знаете, я вас — тоже. Но у нас общий враг. Там, за полем, стоят люди, которые хотят вас убить, сжечь ваши дома и забрать ваших детей. Я не хочу, чтобы они это сделали. Не потому, что я герой. А потому, что я не люблю проигрывать.

Толпа молчала. Потом какой-то мужик в задних рядах сказал:

— А правда, что ты двоих печенегов голыми руками зарезал?

— Ножом, — поправил Егор. — И одного из них — вашим бывшим холопом Малютой, которого они чуть не убили.

Люди загудели. Кто-то перекрестился, кто-то сплюнул. Могута усмехнулся, но промолчал.

— Хватит, — сказал князь. — Все по местам. Чужак остаётся. Кто недоволен — может идти в степь и спросить у Всеволода, возьмёт ли он его в дружину.

Вопросы отпали.

Ближе к вечеру Егора нашёл Малюта.

— Чужак, — сказал он, подходя. — Бабка Ожога зовёт. Говорит, дело есть.

— Какое дело?

— Не баяла. Сказала: «Приведёшь — узнает».

Егор вздохнул. Старуха явно знала больше, чем говорила. И если она действительно колдунья, то могла помочь ему найти путь домой. Или хотя бы объяснить, что здесь происходит.

Он нашёл бабку в её избе. На этот раз она сидела не за травами, а перед маленьким костерком, сложенным прямо на полу из сухих веток. Дыма почти не было, но воздух дрожал, как над костром в жаркий день.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь. — Время пришло.

— Для чего?

— Для правды. — Бабка повернулась, и Егор увидел, что её белые глаза светятся — слабо, но явственно, как угли в печи. — Ты думал, что попал сюда случайно? Нет, родимый. Тебя призвали.

— Кто?

— Камень. Тот самый, у которого ты очнулся. Это не просто валун с рунами. Это — Ловец. Древняя вещь, ещё от волхвов. Он ищет сильных воинов из других миров и перетаскивает их сюда, когда мир наш начинает трещать по швам.

— Трещать? — переспросил Егор.

— Магия уходит, — тихо сказала бабка. — Раньше волхвы могли горы сворачивать, лечить любые раны, говорить с духами. Сейчас остались только осколки. Но есть те, кто хочет вернуть старую силу. Любой ценой. Даже ценой человеческих жизней. И они уже близко.

— Всеволод? — догадался Егор.

— Не только. Всеволод — пешка. За ним стоит кто-то пострашнее. Колдун. Настоящий, из старых, кто не растерял силу. Он хочет захватить эти земли, потому что здесь — капище. Место силы. Если он его откроет, то станет почти бессмертным.

Егор молчал, переваривая информацию. Колдуны, капища, места силы — в его мире это называли средневековыми суевериями. Но здесь, глядя в светящиеся глаза бабки, он не мог назвать это выдумками.

— Что мне делать? — спросил он.

— То, что умеешь лучше всего, — усмехнулась старуха. — Воевать. Но не за серебро и не за князя. Твоя настоящая битва — против того колдуна. Если он победит, ты никогда не вернёшься домой. Да и дома твоего, может, уже не будет.

Она замолчала, и костёр погас сам собой. Комнату наполнил запах горелой полыни.

— А теперь иди, — сказала бабка. — И помни: не всякий враг ходит в доспехах. Иной прикидывается другом.

Егор вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной. Где-то в степи горели костры Всеволодова войска.

— Колдун, — тихо сказал он себе. — Значит, не просто война. Значит, магия.

Он потрогал нож в кармане. Сталь была холодной и надёжной. Этого оружия хватит, чтобы убить человека. Но хватит ли, чтобы убить колдуна?

Ответа он не знал.

Следующие три дня Егор почти не спал. Он изучал Звенигору так, будто готовил её к обороне от целой армии — что, в общем, было правдой.

Вместе с Малом и десятком мужиков он укрепил южную стену, где брёвна подгнили сильнее всего. Вкопал наспех сделанные колья перед воротами — чтобы конница не могла разогнаться. Организовал ночные дозоры, заставив дружинников меняться каждые два часа, чтобы не засыпали.

— Ты как кнутом хлещешь, — ворчал Могута, но делал, что велел.

Кузнец, которого звали Хитря, сделал ему два коротких ножа — не таких хороших, как «Бенчмейд», но сойдут. Прямой клинок, который Егор заказал, вышел тяжеловатым, но баланс был терпим. Северов провёл пару тренировочных схваток с Малютой, привыкая к весу.

— Неудобно, — признался он. — Но лучше, чем ничего.

— Ты бы меч взял, — посоветовал Малюта. — Меч — он для воина.

— Меч — для кавалериста, который рубит с коня. Я пеший. Мне нужно короткое и быстрое.