Саримайз Сечер и Пожиратель Душ Финал

Пролог. Дно

Вода лизала его лицо холодными, солёными языками.

Человек открыл глаза. Над ним — чёрное небо, усыпанное звёздами. Где-то далеко кричали чайки, и ветер нёс запах водорослей и смерти. Он лежал на спине, раскинув руки, на мелких острых камнях. Каждый вдох отдавался болью в груди. Каждое движение — простреливающей волной где-то внизу, в ногах.

Он попытался приподняться — и едва не закричал. Левая нога не слушалась. Что-то хрустнуло внутри, острое, чужое. Плечо тоже болело — тупая, ноющая боль, словно кто-то вбил туда раскалённый гвоздь.

Он опустился обратно на камни и закрыл глаза.

В голове шумело. Сквозь этот шум пробивались обрывки — лица, голоса, крики. Женское лицо, искажённое звериным оскалом. Когти. Красные глаза. Потом — удар. Мотоцикл, врезавшийся на полном ходу. Полёт. Удар о скалу. Темнота.

Он лежал и слушал, как волны разбиваются о камни. Где-то наверху, за скалой, горели две звезды — Хамфа и Храм. Он не видел их — только чувствовал, как их свет, багровый и голубоватый, пробивается сквозь закрытые веки.

Раньше, в детстве, мать учила его: «Хамфа дарует тепло. Храм — свет. Проси у них, когда трудно. Они услышат». Она говорила это каждое утро, когда они выходили из дома и смотрели на небо. Она поднимала руку, и дети повторяли за ней. «Хамфа, дай нам тепло. Храм, дай нам свет». Это было просто. Это было правильно. Это было до того, как всё сломалось.

Он не молился с тех пор, как умерла мать. Но сейчас, на дне, среди камней и соли, губы сами зашевелились.

— Хамфа... дай мне силы, — прошептал он. — Храм... дай мне свет.

Ответа не было. Только ветер и волны. И где-то далеко — крик чайки.

Он повернул голову в сторону. И замер.

Рядом, в нескольких сантиметрах от его правой руки, лежал амулет.

Тёмный металл с красноватыми вкраплениями, поблёскивающий в звёздном свете. Цепочка порвалась — видимо, при падении. Но сам амулет был цел. Невредим. Словно ничего и не случилось.

Человек протянул руку. Пальцы дрожали.

Он коснулся холодного металла.

И мир взорвался.

Тепло хлынуло в него, как река, прорвавшая плотину. Не горячее, не обжигающее — тёплое, живое, пульсирующее. Оно потекло по руке, вверх, к плечу, к груди, а оттуда — вниз, к сломанной ноге.

Он выгнулся дугой, вцепившись в амулет мёртвой хваткой. Хотел закричать, но не смог — воздух застрял в лёгких. Кости срастались. Он слышал хруст — не страшный, не болезненный, а какой-то правильный, завершающий. Тепло скользило по телу, залечивая разрывы, стягивая раны, выталкивая осколки камней, застрявшие в мышцах.

Минута. Две. Вечность.

Когда всё закончилось, он лежал на спине, глядя в небо, и дышал ровно и глубоко. Боль ушла. Слабость осталась, но тело снова слушалось.

Он медленно сел. Сжал и разжал пальцы на ногах. Нога работала. Плечо работало. Он поднялся — шаг, второй, третий. Пошатнулся, но устоял.

И тогда свет звёзд упал на его лицо.

Вишме.

Чемпион Арены. Двухметровый гигант, принадлежащий к древней расе Долголетов. Тот, кто не знал поражений на песке. Тот, чьё имя знал каждый житель острова. Тот, кто был богат, знаменит и одинок. Тот, кто только что потерял сестру.

Он стоял на камнях, тяжело дыша, и смотрел на амулет в своей руке. Металл больше не был холодным. Он был тёплым — как живое существо. Как сердце.

— Что ты такое? — прошептал он.

И услышал ответ.

Не голос — шёпот. Тысячи шёпотов, слитых в один. Древний, усталый, но полный силы.

«Я — Пожиратель Душ. Я даю силу тем, кто достоин. Ты — достоин, Вишме Торн. Твоя сестра не смогла. Ты сможешь».

Вишме замер. Сердце стучало как бешеное. Он смотрел на амулет и чувствовал, как что-то внутри него — что-то древнее, тёмное — просыпается. Что-то, что всегда было там. С самого детства. С первой драки на Арене. С первого убийства.

— Ты говоришь со мной? — спросил он вслух, понимая, как глупо это звучит. — Я... я сошёл с ума?

«Ты не сошёл с ума. Ты прозрел. Я всегда говорю. Но слышат меня только избранные. Надень меня. Стань хозяином. И ты получишь всё, что захочешь».

Вишме посмотрел на амулет. Тот мерцал в темноте, переливаясь багровым. Как Хамфа на рассвете. Как кровь на камнях.

Он поднял его, застегнул цепочку на шее. Амулет лёг на грудь, как живой — тёплый, пульсирующий, почти дышащий.

«Хорошо, — прошептал голос. — Теперь мы одно».

Вишме поднялся на ноги. Ноги держали. Он осмотрелся. Скала нависала над ним — чёрная, огромная, безмолвная. Где-то там, наверху, остались Стара, Ренер, Бремор. Где-то там — правда, которую ему предстояло переписать.

Он поднял голову к небу. Хамфа и Храм смотрели на него — равнодушные, вечные.

— Я вернусь, — сказал он им. — И я всё исправлю.

Он пошёл пешком. Церта не было — он разбился при падении, или его забрали. Неважно. Дорога до города была долгой, но он не чувствовал усталости. Амулет давал силы. Амулет давал тепло. Он шёл по ночным улицам, мимо спящих домов, мимо редких фонарей, и думал о том, что скажет Совету. О том, как потребует справедливости. О том, как заставит их всех заплатить.

Амулет на груди пульсировал в такт сердцу.

«Да, — шепнул голос. — Иди. А потом — к власти».

Глава 1.

Возвращение

Он шёл по ночным улицам, и город, который он знал всю жизнь, казался чужим.

Сечер изменился за те несколько часов, что он провёл на камнях у скалы. Или это он сам изменился? Улицы казались уже, дома — ниже, люди — незаметнее. Хотя людей в этот час почти не было. Только редкие прохожие, торопящиеся домой, да одинокие фонари, разгоняющие тьму багровым светом. Вишме смотрел на них и чувствовал странное. Раньше он видел в них подданных — людей, которые платят за зрелище, которые смотрят на него с трибун Арены. Теперь — ресурс.

Амулет на груди пульсировал ровно, спокойно. Он больше не говорил — просто был. Тёплый металл, живое биение, ощущение силы, разлитой по телу.

Вишме свернул к южному району.

Особняк встретил его темнотой и тишиной.

Ворота были опечатаны — лентами Департамента безопасности, с сургучными печатями. Кто-то уже побывал здесь: дверь приоткрыта, окна на первом этаже распахнуты, внутри — следы чужих ног. Вишме сорвал печати, не глядя. Вошёл внутрь.

В гостиной всё было перевёрнуто. Мебель сдвинута, ящики выдвинуты, картины сорваны со стен. Ищейки Департамента — или те, кто выдавал себя за них, — рылись в его вещах. Искали что-то. Документы? Деньги? Компромат?

Вишме прошёл дальше, не останавливаясь. Он знал, что они не нашли. Не могли найти.

Тайник был в старом колодце, заросшем плющом, — там, где никто, кроме него и Стары, не догадался бы искать. Вишме спустился вниз по скользким камням, отодвинул ржавую решётку и оказался в подвале собственного дома.

Здесь было темно и сыро. Пахло плесенью и землёй. Луч фонаря на запястье выхватил из темноты старые ящики, покрытые паутиной.

Вишме прошёл в дальний угол, отодвинул тяжёлую плиту в стене. За ней — тайник.

Деньги. Много денег — золото, серебро, цинтитовые пластины. Документы на шахты, на Арену, на особняк. Контракты с торговыми партнёрами. Оружие — пистолеты, ножи, несколько цинтитовых дубинок. И главное — список членов Совета с их тайнами, слабостями, грехами.

Он собирал это всё годы. На чёрный день. Думал, что этот день никогда не наступит.

— Наступил, — сказал он вслух.

Амулет на груди потеплел.

«Да, — прошептал голос. — Твоя сестра мертва. Её убили. И ты знаешь кто».

Вишме замер. Перед внутренним взором встало лицо Стары — не искажённое звериным оскалом, а настоящее, живое, каким оно было в детстве. Она смеялась. Она была счастлива. Она учила его молиться Хамфе и Храму — «проси тепла и света, братик, и они услышат».

— Ренер, — прошептал он. — Детектив. Он ударил её своим оружием. Я видел.

«Нет, — голос стал тише, заговорщицким. — Ты видел, как он ударил в амулет. Но амулет не сломался. А твоя сестра... она была слаба. Она не стала хозяйкой. Ты — станешь».

Вишме закрыл глаза. В груди что-то сжалось — старое, забытое. То, что он давно похоронил под слоями ярости и честолюбия. Он вспомнил, как Стара держала его за руку, когда они были детьми. Как она говорила: «Мы всегда будем вместе. Своих не бросаем».

— Я отомщу за неё, — сказал он твёрдо.

«Отомстишь. Но сначала — возьми власть. Без власти твоя месть ничего не стоит».

Вишме кивнул. Он не спрашивал, кто говорит с ним. Не пытался понять, что это за голос. Он просто принимал его — как принимают силу, данную свыше. Как принимают свет Хамфы на рассвете — не думая, откуда он.

Он сел на ящик, достал из тайника планшет и начал писать письма. Тем, кто должен был стать его союзниками. Тем, кого можно было купить. Тем, кого можно было запугать.

Первый адресат — глава Совета.

«Уважаемый Совет острова Сечер. Я, Вишме Торн, чемпион Арены и брат убитой советницы Стары Торн, требую справедливости...»

Амулет на груди потеплел.

«Хорошо, — прошептал голос. — Ты учишься быстро».

Когда первые лучи Хамфы окрасили небо в багровое, Вишме вышел из тайного хода.

В руках — кейс с документами. На шее — амулет. В глазах — сталь.

Он подошёл к главным воротам своего особняка, сорвал оставшиеся печати Департамента и открыл их настежь.

Через два часа — представители Совета. Через три — толпа, жаждущая зрелищ.

Вишме Торн вернулся.

И остров содрогнётся.

Глава 2.

Чемпиона

Небо над Сечером никогда не знало солнца.

Вместо него две звезды — Хамфа и Храм — вели свой вечный, медленный танец. Хамфа, огромная, багровая, висела низко над горизонтом, заливая мир тяжёлым красноватым светом. Храм, поменьше, холодный и голубоватый, поднималась следом, смешивая лучи в причудливую, нездоровую палитру. Утра в привычном смысле не было — просто ночная тьма постепенно сменялась багрово-синим сумраком, в котором тени становились длинными и рваными.

Вишме сидел на ящике в подвале собственного дома и смотрел, как свет Хамфы пробивается сквозь щели в потолке. Тонкие багровые полосы ложились на пол, на стены, на его руки. Он поднял ладонь — свет прошёл сквозь пальцы. Тёплый. Живой.

«Хамфа, дай мне тепло. Храм, дай мне свет», — вспомнил он. Мать говорила это каждое утро. Каждое. Даже когда они голодали. Даже когда отец не вернулся с шахты. Даже когда Стара заболела и лежала в жару три дня.

Он опустил руку. Время молитв прошло. Пришло время действий.

Пальцы двигались уверенно — он знал здесь каждый ящик, каждую папку. Годы подготовки. Годы наблюдений. Годы ненависти, спрятанной под улыбкой чемпиона.

Список членов Совета. Семь имён. Семь человек, которые управляли островом — точнее, делали вид, что управляли. На самом деле власть давно принадлежала тем, у кого были деньги. Шахтовладельцам. Торговцам. И ему — чемпиону Арены, чьё имя знал каждый ребёнок.

Эрт Клосс — председатель. Дряхлый долголет, которому давно пора на покой. Должен отцу Вишме триста тысяч цинов. Никогда не вернёт. Но долг есть долг — и Клосс это знает.

Мира Восс — единственная женщина в Совете. Её муж был шахтовладельцем. Разорился после бунта — того самого, что случился двенадцать лет назад. Она ненавидит семью Торнов. Её не купить. Но можно запугать. Или убрать.

Торн-однофамилец — трус. Проголосует как скажут. Всегда.

Лир, Бост, Крэг, Хан — каждый что-то скрывает. Каждый должен. Каждый боится.

Этого достаточно. Четырёх он купит. Двоих запугает. Одна останется — Мира. Но с ней он разберётся позже.

Планшет в руках. Первое письмо — Клоссу. Личное. Короткое.

«Председатель. Мне нужна встреча. Сегодня. Вишме».

Второе — Лиру. Третье — Босту. Четвёртое — Крэгу. Пятое — Хану. Шестое — Торну-однофамильцу. Каждое — с намёком. Каждое — с угрозой, спрятанной под вежливостью.

Седьмое письмо он писать не стал. Мира Восс не ответит. Мира Восс — проблема, которую придётся решать иначе.

Амулет на груди пульсировал ровно, спокойно. Он больше не говорил — просто был. Тёплый металл, живое биение. Вишме чувствовал его силу — не физическую, а другую. Глубинную. Словно внутри него открылся колодец, из которого можно черпать бесконечно.

К полудню письма были отправлены. Через старый терминал в подвале — тот самый, что не был подключён к сети Департамента. Терминал работал. Это было хорошо.

Вишме поднялся наверх.

Особняк встретил его тишиной. Разгромленная гостиная, сорванные картины, выдвинутые ящики. Ищейки Департамента рылись здесь, но ничего не нашли. Не могли найти.

Кабинет отца. Здесь всё было перевёрнуто, но это не имело значения. Вишме подошёл к окну, выглянул на улицу.

Город жил своей жизнью. Люди шли по улицам — серые, усталые, напуганные. Они не знали, что произошло на скале. Не знали, что Стара мертва. Не знали, что Вишме вернулся другим человеком.

Он смотрел на них и чувствовал, как внутри поднимается что-то холодное, тяжёлое. Не гнев. Не ярость. Что-то более глубокое. Что-то, чему он не мог дать названия.

«Это власть, — прошептал голос в голове. — Ты чувствуешь её. Она — твоя. Ты просто ещё не взял её».

Вишме отвернулся от окна.

Газеты. Три издания, три редактора, три рычага.

«Глас Сечера» — официальная, при Совете. «Шахтёрская правда» — дешёвая, для рабочих. «Новости дня» — жёлтая, скандальная, самая читаемая.

Вишме знал всех троих. Встречался на банкетах, делал пожертвования, иногда угрожал. Пришло время собирать долги.

Планшет. Первое письмо — Терну, в «Новости дня».

«Уважаемый господин Терн. Моя сестра, советница Стара Торн, была зверски убита. Я требую, чтобы правда была донесена до каждого жителя Сечера. Я буду ждать вашего корреспондента сегодня в десять утра».

Второе — в «Глас Сечера».

«Уважаемый Совет. Я требую встречи. Сегодня. В полдень. Иначе я сам приду к вам».

Третье — в «Шахтёрскую правду». Короткое, без лишних слов.

«Бывшим шахтёрам — работа. Бывшим должникам — прощение. Всем, кто поддержит меня — будущее. Жду в особняке. Вишме Торн».

Амулет зашевелился, зашептал:

«Умно. Газеты — это голос толпы. Совет — это власть. Шахтёры — это сила. Ты берёшь всё и сразу».

— Беру, — кивнул Вишме. — Но не сразу. Сначала я должен выглядеть жертвой.

«Ты и есть жертва. Твою сестру убили. Ты чудом выжил. Ты требуешь справедливости. Ты — герой».

— Я — герой, — повторил Вишме, примеряя слово, как новую одежду. — А кто убийца?

«Детектив Ренер. Его Дром в груди твоей сестры. Его отпечатки. Его вина».

— Но он был не один. Бремор. Капитан Дарс.

«Бремор пропал. Капитан защищает своего подчинённого. Ты должен изолировать Дарса. А Ренер... Ренер при смерти. Говорят, он без сознания, и врачи не уверены, выживет ли. Это удобно. Ты можешь назначить его виновным, пока он не может ответить. А если выживет...»

— Если выживет, я сам с ним разберусь, — закончил Вишме.

Амулет одобрительно загудел.

К десяти утра у ворот особняка уже толпились люди.

Вишме наблюдал за ними из окна второго этажа. Корреспонденты — худой, нервный человек в дешёвом пальто, важный толстяк в дорогом костюме, молчаливый сутулый мужчина с блокнотом. Терн, Лим и Крох. Все трое.

Зеваки — торговцы, грузчики, женщины с корзинами. Они не знали, зачем пришли. Просто услышали, что чемпион делает заявление. Просто хотели посмотреть.

Вишме спустился вниз. Чёрный костюм, строгий, без излишеств. Повязка на руке — синяки, оставшиеся после падения, он не скрывал. Они работали на образ. Жертва. Человек, который чудом выжил. Человек, который требует справедливости.

Амулет был спрятан под рубашкой, но его тепло грело грудь.

Он вышел на крыльцо.

Толпа загудела. Кто-то узнал его, кто-то ахнул, кто-то просто уставился. Вишме поднял руку — и гул стих.

— Господа, — сказал он, и голос его разнёсся над двором. — Спасибо, что пришли. У меня нет сил говорить долго. Я только что потерял сестру.

Терн тут же достал блокнот. Лим важно кивнул. Крох молчал, но смотрел внимательно. За их спинами толпа придвинулась ближе.

— Что вы хотите сказать жителям Сечера? — спросил Терн, пальцы его летали по страницам.

Вишме сделал паузу, опустил голову, словно собираясь с мыслями. Когда он поднял её, в глазах стояли слёзы — настоящие или нет, никто не понял.

— Я хочу, чтобы убийцу моей сестры нашли и наказали. Я хочу, чтобы Департамент безопасности работал честно, а не прикрывал своих. Детектив Ренер, чей Дром убил Стару, сейчас лежит в больнице при смерти. Капитан Дарс, его начальник, оплачивает его лечение. А приёмный сын Дарса — Бремор, напарник Ренера — пропал без вести. И поиски его, по слухам, уже сворачивают.

Лим нахмурился.

— Вы обвиняете капитана Дарса в сокрытии улик?

— Я ничего не обвиняю. Я прошу правды. И справедливости. Для моей сестры. Для всех, кто пострадал от произвола.

Крох из «Шахтёрской правды» неожиданно подал голос:

— А что вы сделаете для шахтёров? Многие потеряли работу после того, как ваша семья...

— После того, как моя семья купила шахты? — перебил Вишме, не дав ему договорить. — Я не отвечаю за дела отца. Но я отвечаю за будущее. Я вложу деньги в шахты. Я создам рабочие места. Я сделаю так, чтобы ни один человек на этом острове не голодал.

Он говорил громко, чтобы слышали все. А их было уже не три человека — двадцать, тридцать, пятьдесят. Люди шли, услышав, что чемпион делает объявление.

— Стара мечтала, чтобы Сечер процветал! — крикнул Вишме, обращаясь уже не к корреспондентам, а к толпе. — Я сделаю её мечту реальностью! Клянусь!

Толпа загудела. Кто-то захлопал. Кто-то выкрикнул: «Вишме — наш чемпион!»

«Хорошо, — прошептал амулет. — Очень хорошо. Толпа любит тебя. Теперь — Совет».

В полдень Вишме вошёл в здание Совета.

Массивные двери, мраморные полы, высокие потолки. Запах дорогих сигар и старых денег. Семь советников за длинным столом во главе с председателем — дряхлым долголетом по имени Эрт Клосс.

За спиной Вишме стояли двое — телохранители, которых он нанял ещё до падения. Молчаливые, в чёрном, с цинтитовыми дубинками на поясах. Он не был правителем. Но он был богат. А богатые люди могут позволить себе охрану.

— Господин Торн, — Эрт приподнял бровь, глядя на охрану. — Мы не ожидали... такого сопровождения.

— Это не сопровождение, — Вишме сел на свободный стул, даже не спросив разрешения. — Это гарантия моей безопасности. Мою сестру убили. Я не хочу быть следующим.

Советники переглянулись.

— Мы соболезнуем вашей утрате, — сказала Мира Восс, седая женщина с острыми чертами лица. — Но вы должны понимать, что ваши обвинения в адрес Департамента...

— Мои обвинения? — Вишме подался вперёд. — Я никого не обвиняю. Я требую расследования. Независимого. Без Дарса. Без его людей. Иначе я сам найду правду. И тогда...

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе.

Эрт Клосс покачал головой.

— Вы не имеете права диктовать Совету условия, господин Торн.

— Имею. — Вишме расстегнул пиджак, достал папку и бросил её на стол. — Здесь — контракты, которые ваши семьи подписывали с моим отцом. Здесь — долги, которые вы до сих пор не выплатили. Здесь — обещания, которые вы не сдержали.

Советники замерли.

— Я не хочу ссориться с вами, господа. Я хочу сотрудничать. Я вложу деньги в остров. Я подниму шахты. Я сделаю вас богаче. Но я должен быть уверен, что убийца моей сестры не уйдёт от правосудия. А для этого Дарс должен уйти.

Тишина.

Эрт Клосс медленно взял папку, открыл, пробежал глазами. Лицо его пожелтело ещё больше.

— Что вы хотите? — спросил он наконец.

— Отстранения капитана Дарса. Назначения нового главы Департамента. И полного доступа к делу об убийстве Стары.

— Это невозможно, — подала голос Мира Восс. — У нас нет оснований...

— Есть. Дарс лично заинтересован в деле. Его приёмный сын пропал. Его лучший детектив — подозреваемый. Это конфликт интересов. И вы это знаете.

Он встал.

— Я даю вам три дня. Потом я обращусь к народу. И народ, господа, не такой терпеливый, как я.

Он развернулся и вышел, не прощаясь.

Телохранители задвинулись за ним, как тени.

В коридоре, уже у выхода, амулет зашептал:

«Они согласятся. У них нет выбора. Ты держишь их за горло».

— Знаю, — ответил Вишме, выходя под багрово-синее небо двух звёзд. — Теперь — ждать.

Толпа у ворот Совета встретила его криками. Люди несли плакаты с его именем. Кто-то бросил цветы к его ногам.

Вишме поднял руку, и толпа замолчала.

— Я буду бороться за вас. За каждого. За шахтёра, за торговца, за бедняка. За справедливость. Клянусь!

Крики. Аплодисменты. Слёзы.

Амулет на груди пульсировал.

«Ещё немного, — шепнул он. — Ещё немного — и весь остров будет твоим».

Глава 3.

Рычаги

Три дня Вишме провёл в трудах.

Кабинет отца стал его штабом. Запах старых сигар въелся в шторы и кресла — Вишме не стал его выветривать. Пусть напоминает. На столе — три газеты. «Новости дня» кричали о справедливости, «Глас Сечера» осторожничал, «Шахтёрская правда» отделалась короткой строкой. Терн сработал чисто. Лим выжидал. Крох ещё пригодится.

Демон молчал с утра. Но Вишме чувствовал его присутствие — не как тепло, не как биение. Как чужую мысль, которая вот-вот станет твоей. Она сидела где-то на дне сознания, ждала.

— Ты здесь? — спросил Вишме вслух.

«Всегда, — ответил голос. — Я всегда здесь. Ты просто не всегда слушаешь».

Вишме отложил газеты и взялся за письма. Клоссу — короткое, личное. Лиру, Босту, Крэгу, Хану, Торну-однофамильцу — каждому своё. С намёком. С угрозой, спрятанной под вежливостью.

«Ты не пишешь Восс, — заметил демон. — Почему?»

— Она не ответит.

«Она опасна».

— Знаю. Поэтому — потом.

«Ты учишься, — голос стал мягче, почти одобрительным. — Вчера ты думал о ней с яростью. Сегодня — с расчётом. Это я. Это моё».

Вишме замер. Перо застыло над бумагой.

— Ты меняешь меня.

«Я открываю тебя. Ты всегда был таким. Просто прятал это даже от себя».

К полудню письма ушли через старый терминал в подвале.

Крох пришёл на третий день.

Мятый пиджак, пятна типографской краски на пальцах, близорукие глаза за стёклами очков. Он сел на краешек стула, втянув голову в плечи.

Вишме не стал ходить вокруг да около.

— Ты напишешь статью. О том, что я спасу шахтёров. О том, что Дарс — коррупционер. О том, что Ренер — убийца.

Крох сглотнул.

— Господин Торн... улик нет...

— Будут. — Конверт лёг на стол. — Твоя дочь учится на Урте. Дорогое обучение. Я оплачу его до конца. Газету не закроют.

Конверт исчез во внутреннем кармане. Пальцы редактора дрожали.

— Когда?

— Завтра утром. Чтобы каждый шахтёр прочитал.

Крох ушёл, не попрощавшись.

«Он боится тебя, — сказал демон. — Но не уважает. Пока».

— Уважение придёт. Или не придёт. Мне всё равно.

«Вот это мне нравится, — демон усмехнулся. — Раньше ты искал любви. Теперь ищешь власти. Это правильный путь».

Совет собрался на четвёртый день.

Вишме пришёл без приглашения — с телохранителями, в чёрном костюме, с повязкой на руке. Синяки почти сошли, но повязку он оставил. Пусть видят. Пусть помнят, что он тоже пострадал.

— Вы не имеете права, — начала Мира Восс. — Это закрытое заседание.

— Всё, что касается убийства моей сестры, — открытое. — Вишме сел на свободный стул, не дожидаясь разрешения. — Я имею право знать, как Совет собирается восстанавливать справедливость.

Эрт Клосс кашлянул в кулак. Дряхлый долголет, он выглядел так, будто вот-вот рассыплется, но глаза оставались острыми.

— Ваше требование об отстранении Дарса... небесспорно.

— Капитан оплачивает лечение человека, который убил мою сестру. Его приёмный сын — напарник убийцы — пропал. Что здесь «небесспорно»?

Он обвёл взглядом советников. Каждого знал. Каждого держал за горло.

— Я требую правосудия. Но если Совет не в состоянии его обеспечить — я обращусь к народу. А народ слушает чемпионов.

Тишина.

Клосс переглянулся с остальными.

— Мы проголосуем через два дня.

Вишме кивнул и вышел.

«Ты видел их лица? — демон говорил быстро, возбуждённо. — Клосс уже сдался. Восс осталась одна. Остальные — твои. Ты чувствуешь это? Чувствуешь, как они боятся?»

— Чувствую, — ответил Вишме. И это было правдой. Он чувствовал их страх — почти физически. Как тепло. Как запах. Как что-то, что можно взять в руки.