Сумрак и Бездна

Глава

Название:Сумрак и бездна

Автор(-ы):Дмитрий Крупан

Часть первая. Гаражная ночь.

Глава 1. Человек из третьего бокса

Саня Хантер не любил утро.Не потому, что был романтиком ночи, не потому, что пил до рассвета и не потому, что в темноте ему жилось спокойнее. Всё было проще: утро каждый раз напоминало, что вчерашние проблемы никуда не делись. Они просто постояли ночь в углу, покурили, остыли и снова полезли к нему с протянутыми руками.

Будильник на телефоне завыл в семь сорок пять.

Саня нащупал его под подушкой, ткнул пальцем куда-то не туда, попал в экран, промахнулся, выругался и только с третьего раза заставил эту сволочь заткнуться.

Комната вернулась в тишину.

За окном серел ноябрьский двор. Мокрый, облезлый, с кривыми тополями и кучей мусора у переполненных баков. Из трубы соседнего дома валил пар. Где-то внизу, под окнами, орала сигнализация старой «девятки». Она орала каждый день, как будто машина пыталась сообщить миру о своём горе, но миру было плевать.

Саня лежал на спине и смотрел в потолок.

Потолок был в разводах. Один развод напоминал ржавый гаечный ключ, другой — лицо какого-то унылого мужика с проваленным глазом. Саня давно заметил это лицо. Иногда, особенно после тяжёлой смены, ему казалось, что пятно смотрит на него с укором.

— Чего уставился? — пробормотал он. — Сам бы попробовал пожить.

Пятно ничего не ответило.

Саня сел на старом продавленном диване. Пружина под боком скрипнула так, будто тоже проснулась не в настроении. В комнате пахло пылью, вчерашним табаком и холодным чайником. На полу стояли кроссовки, у стены — пластиковый пакет с грязной рабочей одеждой, рядом — электрическая плитка с кастрюлей, в которой позавчера была гречка.

Он снял с табуретки очки, протёр их краем футболки и надел. Мир стал резче, но лучше от этого не сделался.

Комната была съёмная, однокомнатная, с облезлыми обоями и мебелью, которая видела ещё советских детей, первых кооператоров и, возможно, мамонтов. Хозяйка квартиры, тётка по имени Валентина Сергеевна, каждый месяц говорила одно и то же:

— Александр, вы только аккуратнее. Квартира хорошая, я её кому попало не сдаю.

Саня каждый раз смотрел на трещину в стене, на шкаф с перекошенной дверцей, на линолеум, который вспучился у батареи, и хотел спросить: «А кому сдаёте? Потомкам строителей пирамид?» Но молчал. Жить где-то надо было.

Он поднялся, включил чайник. Чайник зашипел, но греться не спешил. Саня стукнул по нему костяшками пальцев.

— Давай, родной, не подводи.

Чайник подумал и всё-таки загудел.

В ванной над раковиной висело зеркало с тёмными пятнами по краям. В нём отразился мужчина лет тридцати пяти, хотя по утрам он выглядел на все сорок пять. Короткие тёмные волосы, жёсткая щетина, усталые глаза за прямоугольными очками. Лицо обычное, городское, не злое, но такое, что лишний раз подходить с вопросами не хотелось.

Саня почесал подбородок.

— Красавец, — сказал он зеркалу. — Девки штабелями, ага.

Он умылся холодной водой, потому что горячая в этом доме появлялась по настроению, а настроение у неё было примерно как у Сани. Потом натянул джинсы, серую футболку, сверху старую тёмно-синюю кофту с вытянутыми рукавами. Рабочий комбез валялся в пакете, но он обычно переодевался уже в гараже.

Телефон мигнул сообщением.

Валентина Сергеевна:Александр, напоминаю про оплату. Уже пятое число.

Саня посмотрел на экран, вздохнул и набрал:

Вечером переведу часть.

Потом подумал и добавил:

Остальное на следующей неделе.

Ответ пришёл почти сразу.

Валентина Сергеевна:Вы так в прошлом месяце говорили.

— Да ладно, — буркнул Саня. — А ты в прошлом месяце говорила, что кран починишь.

Он не стал отвечать.

Завтрак состоял из чая, двух кусков хлеба и колбасы, которую лучше было не нюхать. Саня съел всё быстро, стоя у окна. Во дворе женщина в розовом пуховике тащила ребёнка в садик. Ребёнок упирался и ревел. Женщина что-то шипела ему на ухо. У мусорки копался мужик с тележкой. На лавочке сидела бабка и кормила голубей так, будто готовила им стратегический запас на войну.

Обычный мир.

Саня сунул телефон в карман, взял с крючка куртку, проверил, есть ли сигареты. В пачке оставалось три штуки.

— Богато живём.

Он вышел из квартиры, захлопнул дверь и спустился по лестнице. Лифт в доме был, но застревал между третьим и четвёртым этажами с такой регулярностью, что Саня считал его не транспортом, а ловушкой для доверчивых.

На улице пахло мокрым асфальтом, бензином и прелой листвой. Небо висело низко, грязно-серое, с просветами, в которых не было ничего обнадёживающего. Саня закурил последнюю нормальную сигарету — две оставшиеся были мятые, на крайний случай — и пошёл к остановке.

До гаражного кооператива можно было доехать на маршрутке за пятнадцать минут, если маршрутчик был трезв, дорога свободна, а вселенная благосклонна. Обычно не совпадало ничего из трёх.

Маршрутка пришла забитая. Саня втиснулся внутрь между мужиком с рюкзаком и женщиной с пакетом, из которого торчали лук и батон. В салоне играло радио, где бодрый ведущий рассказывал, что день будет замечательный.

Саня посмотрел в грязное окно.

— Врёшь ты всё, дружище.

На стекле отражалось его лицо. За ним — утренние улицы: ларьки, остановки, шиномонтажи, аптеки с зелёными крестами, рекламные щиты с улыбающимися людьми. Эти люди на щитах всегда выглядели так, будто знали что-то важное и очень выгодное. Саня им не доверял.

Гаражный кооператив «Луч» находился на окраине, за промзоной, рядом с пустырём и старой железнодорожной веткой. Название «Луч» ему не подходило. Никакого луча там не было. Были ржавые ворота, бетонный забор с дырками, лужи, облезлая будка охраны и три ряда гаражей, похожих на низкие серые гробы для машин.

Саня работал в третьем боксе у Серёги Беспалова, которого все называли Беспалый не потому, что у него не хватало пальцев, а потому что фамилия такая. Пальцы у Серёги были все на месте, но пользовался он ими в основном для подсчёта денег и тыканья в чужие косяки.

Третий бокс был шире обычного гаража. Внутри помещался подъёмник, два верстака, сварочник, компрессор, шкаф с инструментом, старый диван у стены и вечный запах масла, железа, бензина, пыли и мужской усталости.

Когда Саня подошёл, ворота уже были открыты. Изнутри доносился грохот и голос Беспалого:

— Да не туда крути, мать твою! Это не велосипед!

Саня вошёл.

На подъёмнике висела серебристая «Шкода» с разобранной мордой. Под ней стоял молодой парень в чистой спецовке — Димка, ученик, двадцать лет, глаза честные, руки пока ещё не очень. Беспалый стоял рядом, жевал зубочистку и смотрел на него так, будто размышлял, дорого ли нынче хоронить помощников.

— О, Хантер пришёл, — сказал Серёга. — Сейчас он тебе покажет, как люди работают.

— Угу, — Саня снял куртку. — А ты покажешь, как люди платят зарплату вовремя?

Беспалый скривился.

— Началось.

— А что, закончилось?

— Саня, не выноси мозг с утра.

— Я не выношу. Я напоминаю, что у меня аренда, жратва и сигареты не по талонам.

— Всё будет.

— Это ты мне уже говорил. В прошлую пятницу. И позапрошлую.

Беспалый махнул рукой.

— Машину доделаем — рассчитаюсь.

Саня посмотрел на «Шкоду».

— А если не доделаем?

— Доделаем.

— Ты оптимист, Серёга. Тебя бы в религию.

Димка тихо хмыкнул. Беспалый метнул в него взгляд, и парень снова уткнулся в болт.

Саня переоделся в рабочий комбез. Комбез был чёрно-серый, с пятнами масла, которые уже стали частью ткани. На груди когда-то была нашивка с названием автосервиса, но буквы стёрлись, и теперь там читалось только «...ТОР». Димка однажды сказал, что это судьба: Хантер — охотник. Саня ответил, что охотится он разве что за скидками в магазине и за должниками.

Прозвище «Хантер» к нему прилипло давно, ещё в юности. Не из-за охоты. Однажды он купил на рынке поддельную куртку с огромной надписью HUNTERна спине и таскал её года три, пока та не развалилась. Куртка исчезла, прозвище осталось. Люди вообще любят цепляться за всякую ерунду, особенно если она короче паспортного имени.

Работа пошла своим чередом.

Сначала Саня разобрался с «Шкодой». Там после удара повело крепление радиатора, датчик висел на честном слове, а Димка пытался закрутить болт туда, где резьбы уже не было.

— Смотри, — сказал Саня, присев рядом. — Железо, оно как человек. Если его насиловать, оно сопротивляется. Надо понимать, куда оно хочет.

— А если оно не хочет? — спросил Димка.

— Тогда берёшь молоток. Но не сразу. Сначала надо вежливо.

— Железо вежливо?

— Умнее некоторых людей.

Беспалый из угла буркнул:

— Философ хренов.

— А ты не завидуй.

К полудню приехал мужик на чёрном «Форде» с жалобой на стук в подвеске. Стук оказался не в подвеске, а в багажнике: там каталась гантель на десять килограммов. Мужик покраснел, забрал гантель и попытался спорить про диагностику.

— Я же думал, подвеска.

— Думать — отдельно, диагностика — отдельно, — сказал Саня. — С вас тысяча.

— За что?

— За то, что мы нашли ваш спортзал.

Беспалый, конечно, потом сбил до пятисот, потому что боялся потерять клиента. Саня из-за этого полчаса ходил мрачный.

В обед они сидели на диване у стены. Димка ел лапшу быстрого приготовления из пластикового контейнера. Беспалый пил чай с печеньем. Саня жевал бутерброд с колбасой, которую взял из дома, и смотрел на ворота. За воротами моросил дождь, по лужам шла рябь, где-то далеко гудел поезд.

— Сань, — сказал Димка, — а ты почему не откроешь свой сервис?

Саня посмотрел на него поверх очков.

— Потому что я идиот не настолько.

— Да ладно. Ты же всё умеешь.

— Уметь — это полдела. Нужны деньги, помещение, документы, пожарники, налоговая, клиенты, нормальные поставщики, нервы и желание жить среди всего этого цирка.

— Ну зато сам себе хозяин.

Саня усмехнулся.

— Сам себе хозяин — это когда у тебя денег столько, что ты можешь послать всех и уехать на море. А когда ты должен банку, арендодателю, поставщику и троим клиентам, ты не хозяин. Ты раб с печатью ИП.

Беспалый поднял палец.

— Между прочим, я индивидуальный предприниматель.

— Вот я и говорю.

Димка засмеялся. Беспалый сделал вид, что обиделся, но не очень убедительно.

После обеда приехала женщина на красном «Солярисе». Машина дымила так, будто внутри поселился маленький вулкан. Женщина уверяла, что «только вчера всё было нормально», а лампочка на панели «сама загорелась, наверное, глючит». Саня поднял капот, посмотрел, понюхал и сказал:

— Масло когда меняли?

— Недавно.

— Это когда?

— Ну... весной.

— Какой?

Женщина обиделась.

— Вы что, издеваетесь?

— Пока нет.

Он вытащил щуп. На щупе было что-то чёрное и густое, похожее на мазут с обидой на жизнь.

— Вот, — сказал Саня, показывая ей. — Это уже не масло. Это археология.

К вечеру он устал. Спина ныла, пальцы были в мелких порезах, под ногтями чернело масло. День был обычный: грязный, шумный, не самый плохой и не самый хороший. Такой день легко забыть, если бы жизнь состояла из чего-то ещё. Но у Сани таких дней были сотни, и все они складывались в длинную серую полосу.

В шесть Беспалый уехал «по делам». Это означало, что он поехал либо выбивать деньги с клиента, либо прятаться от того, кому сам должен. Димка ушёл раньше — мать звонила, просила купить картошки. Саня остался в боксе один, доделывал «Шкоду».

Радио на полке ловило плохо. Сквозь музыку постоянно пробивался треск. Лампы под потолком гудели. Дождь усилился, бил по крыше гаража мелкой дробью.

Саня затянул последний болт, выпрямился и поморщился. Поясница сказала ему всё, что думала о его профессии.

Он вытер руки ветошью, закурил одну из мятых сигарет и сел на край верстака. Дым поплыл вверх, к лампам. За воротами темнело.

На стене висел календарь с голой девицей и логотипом магазина автозапчастей. Календарь был прошлогодний, но никто его не снимал. Девица улыбалась так, будто в её жизни не существовало ни ржавых болтов, ни аренды, ни просроченных платежей.

Саня достал телефон.

От Валентины Сергеевны было ещё одно сообщение:

Александр, если сегодня не будет перевода, будем разговаривать серьёзно.

Он открыл банковское приложение. На карте — две тысячи триста сорок рублей. До зарплаты — как до луны пешком. Беспалый обещал дать часть завтра. Слово «завтра» в его исполнении имело гибкость резинового шланга.

Саня перевёл хозяйке тысячу пятьсот.

Через минуту пришло:

Это не вся сумма.

Саня набрал:

Знаю.

Потом стёр.

Набрал:

Остальное позже.

Отправил.

Положил телефон рядом. Докурил. Раздавил окурок в жестяной банке из-под кофе.

— Жизнь удалась, — сказал он пустому боксу.

Пустой бокс ответил гулом ламп.

Саня пошёл к шкафу с инструментами, проверил, всё ли на месте. Эта привычка у него была почти болезненная. Инструмент он уважал больше, чем большинство людей. Люди врали, кидали, забывали, жаловались. Инструмент, если за ним следить, работал. А если не работал, значит, была причина.

На верхней полке лежал старый набор ключей, который достался ему от отца.

Отец у Сани был человеком молчаливым и тяжёлым. Работал на заводе, потом пил, потом умер так же буднично, как жил: лёг вечером, утром не встал. От него остался набор ключей в металлическом ящике, несколько фотографий и привычка Сани не верить красивым словам.

Саня взял один ключ, на тринадцать, покрутил в пальцах. Рукоять была потёртая, металл тёмный от времени.

— Вот ты живёшь, — сказал он ключу, — и не паришься.

Потом поставил его обратно.

Часов в восемь позвонил Беспалый.

— Хантер, ты там?

— А где мне быть? На Бали?

— Слушай, завтра с утра пригонят одну тачку. Со штрафстоянки. Надо глянуть.

— Что за тачка?

— Не знаю точно. Вроде иномарка какая-то. После аварии.

— Документы есть?

— Какие-то будут.

— Серёга.

— Что?

— Мне не нравится слово «какие-то».

— Да нормальная тема. Человек один попросил. Там работы, может, на пару дней. Деньги сразу.

Саня молчал.

— Сань, ну ты чего? — голос Беспалого стал мягче. — Тебе же деньги нужны.

— Мне много чего нужно. Например, не сесть.

— Да не криминал там. Просто машина долго стояла, хозяина не нашли, надо оценить, можно ли восстановить. Всё официально почти.

— «Официально почти» — это как «беременная немножко».

— Завтра посмотришь. Не понравится — откажемся.

Саня усмехнулся.

— Ты когда-нибудь отказывался от денег?

— Было пару раз. В детстве.

— Ладно. Утром посмотрим.

— Только ты это... задержись завтра, если что. Человек может поздно подъехать.

— Ага. А сегодня ты мне деньги когда отдашь?

На том конце повисла пауза.

— Завтра.

Саня закрыл глаза.

— Конечно.

— Сань, ну не начинай.

— Я не начинаю. Я заканчиваю.

Он сбросил вызов.

Некоторое время он стоял посреди бокса и слушал дождь. Потом пошёл закрывать ворота. Металлические створки скрипнули, когда он потянул их на себя. Снаружи двор кооператива был пустой, только в будке охраны горел жёлтый свет. Старик-сторож Михалыч наверняка сидел там с чайником, газетой и маленьким телевизором, который показывал одно и то же: новости, сериалы и помехи.

Саня уже собирался закрыть ворота, когда заметил в дальнем конце ряда движение.

Мимо гаражей медленно проехал эвакуатор.

Фары резали дождь мутными конусами. На платформе стояла машина, накрытая грязным серым тентом. Тент был примотан верёвками, но ветер всё равно дёргал его края. Под ним угадывался низкий силуэт — длинный капот, разбитая передняя часть, спущенное колесо.

Эвакуатор остановился у ворот кооператива. Из будки вышел Михалыч, поднял воротину, о чём-то поговорил с водителем. Потом эвакуатор пополз дальше, прямо к третьему боксу.

Саня нахмурился.

— Да вы издеваетесь.

Эвакуатор остановился перед ним. Из кабины вылез водитель — толстый мужик в оранжевой жилетке, с мокрой шапкой на голове.

— Третий бокс? — спросил он.

— Он.

— Машину вам.

— Завтра же вроде.

Водитель пожал плечами.

— Мне сказали сегодня. Я привёз. Мне дальше ехать.

— Кто сказал?

— Диспетчер сказал. Мне без разницы.

Саня достал телефон, набрал Беспалого. Тот не ответил. Конечно.

— Документы? — спросил Саня.

Водитель протянул ему папку в прозрачном файле.

— Вот что дали.

Саня открыл. Внутри были какие-то акты, копии, распечатки. Печати, подписи, номера. На первый взгляд не липа, но в такую погоду и при таком свете можно было подсунуть хоть рецепт борща.

— Разгружай, — сказал он наконец. — Только аккуратно.

— Она не на ходу.

— Я вижу.

— Руль клинит.

— Я сказал: аккуратно.

Водитель фыркнул, но спорить не стал.

Пока он возился с платформой, Саня стоял под дождём и смотрел на машину под тентом. Что-то в ней ему не нравилось. Не авария — аварийные машины он видел пачками. Не разбитая морда, не грязь, не спущенное колесо.

Не нравилось ощущение.

Будто под тентом стояла не машина, а вещь, которую кто-то долго держал запертой и теперь наконец привёз туда, где она могла проснуться.

Саня усмехнулся сам себе.

— Стареешь, Хантер. Скоро домовых начнёшь видеть.

Эвакуаторщик снял тент.

Машина оказалась тёмно-зелёным универсалом иностранной марки — старой, но дорогой. Капот смяло гармошкой, левая фара выбита, лобовое стекло треснуло паутиной. На крыше была вмятина, будто сверху ударили чем-то тяжёлым. Но страннее всего выглядели двери: все четыре были закрыты, стёкла целы, а внутри — темнота. Не просто плохо видно из-за дождя, а именно темнота, густая, как будто салон был забит чёрной ватой.

Саня подошёл ближе.

— Ключи есть?

— В замке, — сказал водитель.

— Откуда машину забирал?

— Со старой штрафстоянки, за объездной.

— Долго стояла?

— Не знаю. Я водитель, не следователь.

Саня посветил телефоном в салон. Луч упёрся в стекло, отразился, но внутрь почти не прошёл. Он протёр стекло рукавом. То же самое. Внутри не видно ни сидений, ни руля, ни панели. Только смутный контур водительского кресла.

— Тонировка, что ли? — пробормотал он.

— Не знаю, мужик, — сказал водитель. — Расписывайся, я поехал.

Саня не любил расписываться за то, что не осмотрел. Но дождь лил всё сильнее, Беспалый не брал трубку, а оставить машину посреди двора тоже было нельзя.

Они закатили универсал в бокс. Колёса шли тяжело, одно заднее будто подклинивало. Когда машина пересекла порог гаража, лампы под потолком на секунду мигнули.

Водитель поднял глаза.

— Проводка у вас говно.

— Спасибо за экспертизу.

Эвакуаторщик сунул ему планшет.

— Подпись здесь.

Саня расписался. Водитель забрал документы, оставил копию акта и, не прощаясь, пошёл к эвакуатору. Через минуту фары исчезли за воротами кооператива.

Саня остался в боксе один.

С тёмно-зелёным разбитым универсалом.

Дождь барабанил по крыше. Лампы снова гудели. Радио на полке вдруг зашипело, хотя Саня точно выключил его ещё час назад.

Он повернул голову.

Из динамика донёсся обрывок голоса:

— ...приём... приём... не открывайте...

Саня подошёл и нажал кнопку. Радио умолкло.

— Вот только этого мне не хватало.

Он вернулся к машине. Взял фонарь помощнее, щёлкнул выключателем и направил луч в салон. Теперь стало видно чуть больше. Передние подушки безопасности сработали. На панели трещины. Руль перекошен. Сиденья пустые.

Крови не было.

Вообще ни капли.

Для машины после такой аварии это было странно. Очень странно.

Саня открыл водительскую дверь. Та поддалась не сразу, с сухим хрустом, будто примерзла, хотя на улице был плюс. Из салона пахнуло холодом.

Не бензином, не сыростью, не пылью.

Холодом.

Таким, какой бывает в подвалах, где давно никто не ходил. Или в старых подъездах зимой, когда выбиты окна. Или у могилы, если стоять слишком долго и думать не о том.

Саня замер на секунду.

Потом сплюнул в сторону.

— Нервы.

Он осмотрел салон. Бардачок пуст. На заднем сиденье валялась детская варежка — маленькая, красная, с белой снежинкой. Под ковриком водительского места лежали осколки стекла, хотя стекло в дверях было целое. В пепельнице — серый пепел, но без окурков.

Саня достал варежку двумя пальцами.

— Весело.

Он положил её на крышу машины.

Потом открыл заднюю дверь. Та скрипнула. Салон будто стал глубже. На мгновение Сане показалось, что заднее сиденье находится не в полутора метрах от него, а где-то далеко, в узком тёмном коридоре.

Он моргнул.

Обычное сиденье. Грязная обивка. Ремень безопасности. Ничего больше.

— Хватит, — сказал он себе. — Просто устал.

Он обошёл машину и попробовал открыть багажник. Крышка не поддалась. Замок щёлкнул, но металл держался. После удара кузов повело.

Саня взял монтировку.

— Ну давай, красавица. Без обид.

Он вставил конец монтировки в щель, надавил. Металл застонал. Раз. Второй. На третий раз крышка багажника резко распахнулась.

Изнутри вырвался густой запах мокрой земли.

Саня отшатнулся.

Багажник был почти пуст. На полу лежал старый чёрный коврик, под ним — куски грязи и сухие листья. В левом углу валялась верёвка. В правом — металлическая канистра без крышки.

А ближе к спинке сиденья лежал предмет, которого там быть не должно.

Небольшой металлический амулет.

Тёмный, почти чёрный, покрытый ржавчиной или чем-то похожим на засохшую кровь. По форме он напоминал раскрытый глаз: овальная рамка, внутри — круглый выступ, похожий на зрачок, а от него тонкие линии, как трещины или ресницы. На поверхности были вырезаны мелкие знаки. Не буквы. Не цифры. Что-то другое.

Саня посветил фонарём.

Амулет тускло блеснул.

В этот момент за его спиной что-то щёлкнуло.

Саня резко обернулся.

Ничего.

Только пустой бокс, верстак, подъёмник, лампы. Радио молчало.

Он снова посмотрел в багажник.

— Ну и что ты такое?

Ответа, понятно, не было.

Саня взял ветошь, обмотал пальцы и поднял амулет. Тот оказался неожиданно тяжёлым. Металл был холодный, почти ледяной. Холод прошёл через тряпку, впился в пальцы. Саня поморщился, но не выпустил.

На обороте амулета была глубокая царапина. Или надпись. Он поднёс ближе к глазам.

Линии складывались в странный узор. Саня не мог его прочитать, но почему-то вдруг почувствовал, что узор смотрит на него. Не изображение глаза — именно узор. Как будто где-то за этим куском металла находилось что-то живое, терпеливое и очень старое.

Ему стало неприятно.

Он положил амулет на верстак.

— Беспалому покажу. Пусть сам разбирается со своим хламом.

Лампа над верстаком мигнула.

Саня поднял взгляд.

— Ну что опять?

Лампа загорелась ровно.

Он закрыл багажник, насколько смог, и отошёл от машины. Нужно было запереть бокс, идти домой, купить по дороге самые дешёвые сигареты и что-нибудь на ужин. Завтра с утра спокойно осмотреть машину, пробить номера, позвонить Беспалому, высказать ему всё культурно и без свидетелей.

План был хороший.

Простой.

Земной.

Саня взял куртку, выключил компрессор, проверил щиток. Потом подошёл к верстаку, чтобы забрать телефон.

Телефон лежал рядом с амулетом.

Экран горел.

На нём было открыто приложение с сообщениями, хотя Саня его не трогал. В строке набора текста мигал курсор.

Саня нахмурился.

На экране сами собой начали появляться буквы.

Сначала одна.

Потом вторая.

Потом слово.

НЕ

Саня замер.

Курсор мигнул.

Появилось следующее слово.

НОСИ

Он резко схватил телефон. Экран погас. В боксе стало тихо.

Саня стоял, сжимая мобильник так, что побелели пальцы.

— Да ну нахрен.

Он включил экран. Никакого сообщения не было. Чат с Валентиной Сергеевной. Последняя фраза: Остальное позже.Больше ничего.

Саня посмотрел на амулет.

Тот лежал спокойно. Тёмный кусок металла. Глаз без века.

Он заставил себя выдохнуть.

— Переработал. Вот и всё. Недосып, нервы, долги. Сейчас ещё черти плясать начнут.