Верните любовь

Глава 1. Случайная встреча

Снег в тот день был особенным – не пушистым и новогодним, а колючим, мокрым, как печная зола. Он лепился к щекам и таял за воротником пальто, назойливо напоминая о промозглой петербургской реальности, от которой не спрячешься. Михаил Осколкин шёл, почти не глядя под ноги, прижимая к груди папку – большую, из потертого чёрного картона. В ней было девять рисунков. Девять портретов одной и той же женщины.

Он только что вышел из «Галереи Современного Искусства» на Караванной. Вернее, его оттуда мягко, но неумолимо выпроводили. Молодой человек в идеальном сюртуке, пахнущий не красками, а дорогим табаком, посмотрел на его работы тем же взглядом, каким смотрят на улицу в окно в дождливый день: с лёгкой брезгливостью и полным отсутствием интереса.

– Мило, конечно, – сказал он, проводя пальцем в белой перчатке по краю папки, словно боясь запачкаться. – Сентиментально. Но, понимаете, сейчас публика ждёт… смелости. Фовизма, кубизма. А это… – он махнул рукой в сторону портретов, – это уже было. У Перова. У Крамского. Прошлый век.

Михаил ничего не ответил. Он просто молча собрал листы, вложил их в папку и вышел. Слова застряли комом где-то под рёбрами, холодные и острые. «Прошлый век».

– Мне двадцать шесть лет, а я уже стал реликвией.

Он свернул на Невский, но не пошёл к Аничкову мосту, а потянулся в сторону Гостиного двора, куда ветер дул с особой силой. Ему хотелось, чтобы этот влажный, пронизывающий холод выдул из него всё – и стыд, и эту глухую, знакомую ярость. Он шёл, уставившись в серую спину впереди идущего чиновника, и думал об Анне.

Не о той Анне, что была на рисунках – утончённой, с высокой причёской и грустными глазами. А о живой. О той, что три года назад вышла замуж за владельца табачной фабрики и теперь жила в особняке на Английской набережной. Он рисовал её по памяти, стараясь поймать не сходство, а то, что ускользнуло – душевный изъян, который он смутно чувствовал, но так и не смог понять. Рисовал и для неё, и против неё. Это была его муза-месть, его бессильная попытка доказать миру и себе, что он что-то значит. Что он видит глубже.

Мысль была настолько поглощающей, а ветер настолько выл в ушах, что он не заметил, как из подъезда одного из доходных домов выпорхнула тень. Столкновение было резким и нелепым. Он почувствовал, как папка выскальзывает из его ослабевших пальцев, услышал неприятный хлопок картона о мокрый булыжник, и увидел, как белые листы, его девять призраков, веером разлетаются по снежной каше, подхваченные порывом ветра.

– Ой! Простите, я… я не посмотрела!

Голос был женским, сбившимся от смущения и испуга. Михаил, всё ещё скованный яростью, резко поднял голову, готовый бросить в лицо незнакомке всё накопленное за день отчаяние. Но слова застряли.

Перед ним стояла девушка. Не Анна. Совсем не Анна. На ней было простенькое, сильно поношенное кашемировое пальто цвета выцветшей сирени и старая шляпка, с которой свисала жалкая, отсыревшая лента. Лицо её было бледным от холода, под глазами легли синеватые тени усталости. Но глаза… Глаза были огромными, серыми, как петербургское небо перед самым дождём. И в них читалось не просто смущение. Читалась растерянность, почти что паника, и в то же время – какая-то дикая, отчаянная решимость. Взгляд человека, который бежит и уже не знает, куда.

– Я… я помогу, – пробормотала она, уже присев на корточки и ловя летящие по ветру листы с неловкой, но удивительной ловкостью.

Михаил, онемев, наблюдал, как она, промочив подол, гоняется за его рисунками. В её движениях была не городская вышколенность, а что-то другое – угловатая грация, будто она привыкла к простору, а не к этим каменным стенам. Он наконец опомнился и тоже начал собирать.

Через минуту они стояли друг против друга, держа в руках мокрые, подмятые по углам листы. Папка лежала в снегу, как раненый чёрный жук.

– Вот, – девушка протянула ему стопку. Её тонкие пальцы в дешёвых вязаных перчатках дрожали. И тут её взгляд упал на верхний рисунок – портрет Анны в три четверти. Она замерла на секунду.

– Это… всё одна женщина? – спросила она тихо. В её голосе прозвучало не любопытство, а что-то иное. Узнавание? Нет. Скорбь?

Михаил резко взял листы, сунул их в папку.

– Неважно, – буркнул он. Злость ушла, осталась лишь утомлённая пустота. – Спасибо.

Он хотел развернуться и уйти, оставив этот нелепый эпизод позади. Но что-то заставило его замедлиться. Может, её промокшие до колен ботинки. Может, этот потерянный взгляд, который она теперь упёрла куда-то за его плечо, в серую мглу над крышами. Может, просто долгая привычка к одиночеству, которая в тот миг узнала себе подобную.

– Вам… куда? – неловко спросил он, проклиная себя за мягкость.

Девушка встрепенулась, будто вернувшись из далёких мыслей. Она посмотрела на него, и в её серых глазах мелькнула тень того же вопроса, который он задал себе: а куда, собственно?

– Я… не знаю, – выдохнула она с пугающей откровенностью. – Я только что приехала. И, кажется, мне некуда идти.

Она сказала это так просто, так беззащитно, что у Михаила внутри что-то ёкнуло – не жалость, а странное, тревожное созвучие. Он тоже был здесь «только что приехавшим», вечным чужим. Он посмотрел на зажигающиеся в сумерках фонари, на тяжёлые, низкие тучи, и понял, что оставить её здесь – всё равно что выбросить рисунок в эту же снежную кашу.

– Пойдёмте, – сказал он глухо, не глядя на неё. – Вы простудитесь. У меня есть… место. Ненадолго.

Он поднял папку, сбил с неё снег. Девушка – Марина, как она назвалась через секунду, – молча кивнула, подхватив свой жалкий саквояж. Они пошли по Невскому, уже почти поглощённому вечерней синевой, двое случайных попутчиков в надвигающейся метели. Михаил чувствовал, как по спине пробегают мурашки – не от холода. От ощущения, что он только что подобрал не просто бездомную девушку. Он подобрал что-то, что ветер принёс ему прямо в руки.

И двери той любви, что сияла у него внутри, с глухим стуком отворились.

А он не знал, что заперлись они теперь.

Глава 2. Милая история

Тьма в подвале была не просто отсутствием света. Это была плотная, почти осязаемая субстанция, впитавшая запахи масла, пыли и одиночества. Михаил чиркнул спичкой, и жёлтое пламя, вздрогнув, вырвало из мрака островок реальности: груду холстов в углу, гипсовый торс с отбитой рукой, стол, заваленный тюбиками, где краски засыхали, как забытые чувства. Марина стояла посреди комнаты, не снимая пальто, и медленно поворачивалась на пятках, осматриваясь. Но это был не взгляд любопытствующей гостьи. Это был взгляд оценки. Как будто она проверяла прочность стен, измеряла пространство, вычисляла его слабые места.

«Садитесь», – буркнул Михаил, указывая на кресло с протёртой до основания бархатной обивкой. Сам принялся колоть щепки для маленькой, закопчённой печки. Дрожащий свет от разгорающихся поленьев заплясал по стенам, и тени зашевелились, словно проснулись.

Он поставил на плитку чугунный чайник и достал две жестяные кружки, потертые до блеска. Молчание между ними было густым, но странно комфортным. Неловкость, которая должна была быть, куда-то испарилась. Её отсутствие было тревожнее любой неловкости.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.