Тени Ривьендоа

В дом пустили только его и двух стражников. Воздух внутри казался спёртым и сладковато-медным. Тёмные пятна на полу в сенях и на половице в спальне будто кричали о случившемся.

Допрос был коротким и формальным. Старший стражник, мужчина со шрамом на щеке, задавал вопросы, пока младший осматривал комнату.

— Расскажи, как было.

Талон, запинаясь, повторил свою историю. «Проснулся от шума, увидел незнакомцев, Мира бросилась защищать, я бежал». Голос его дрожал, и в этой дрожи была искренность — не перед стражами, а перед самим собой.

— Ссорились с кем? Были враги? Кто-то угрожал? — сыпались вопросы.

«Рейн. Хогар. "Когти"», — стучало в висках. Талон сглотнул и покачал головой, опустив взгляд.

— Нет. Всегда жили тихо. Отец был строг, но справедлив. Ни с кем не враждовали.

Вантор чувствовал, как ложь обволакивает его, словно смола. Каждое слово давалось с трудом. Но страх был сильнее. Страх, что его самого объявят соучастником. Ведь он знал и молчал. Даже получил за это золото.

Выйдя на улицу, он стоял, опустив голову. Чувствовал, как на него смотрят. Взгляды были разными: жалость, любопытство. Командир стражи, мужчина с грозным лицом и цепким взглядом, поднял руку, призывая к тишине.

— Слушайте все! — его голос, привыкший командовать, раскатился над толпой, заставляя смолкнуть даже самых разговорчивых. — Мы закончили осмотр. Убийцы — двое мужчин — были опознаны. Это члены банды «Когти», отребье, которое давно ищут по всему Ривьендору.

В толпе прошел встревоженный гул. «Когти».

— Выявили по особой метке, — стражник провел ребром ладони по собственной груди, словно вычерчивая знак. — Четыре шрама, нанесенные особым способом. Как будто когти хищника разорвали плоть. Вероятнее всего, — он кивнул в сторону дома Ванторов, — они просто увидели самый большой дом в Слосете и решили, что здесь есть чем поживиться. Обычный грабёж, который окончился кровавой баней.

Талон слушал, и от этих слов, таких спокойных и логичных, у него в горле поднималась жгучая тошнота. Они вписывали смерть его отца и жены в безликий отчёт, в статистику. Даже не подозревая — это был не случайный налёт, а убийство по наводке Хогара и Рейна.

— Будьте бдительны! — заключил командир, обводя толпу суровым взглядом. — Запирайте дома на ночь, не ходите в одиночку. Банда, возможно, ещё близко. Мы усилим патрули и будем какое-то время наблюдать за деревней.

Похороны прошли быстро и без особых церемоний. Соседи помогли донести тела до кладбища, выкопали две свежих ямы. Кто-то из них произносил скорбные речи о честности Корбина и невинности Миры, о том, как несправедлива судьба. И шёпоты: «...а этот, Талон, теперь и подавно сгинет... куда такому...».

Внутри бушевала буря. Вина, горе, ярость — всё смешалось в один клубок, который душил его изнутри. Но слёз не было. Они застыли где-то глубоко. Вантор стоял недвижимо, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

Когда толпа стала расходиться, на него накатил примитивный животный страх. Он оставался один на кладбище, и каждая тень от дерева казалась укрывшимся убийцей. Парень поспешно, почти бегом, бросился в опустевший дом.

Заперев засовы на двери и окнах, Талон прислонился к косяку, пытаясь перевести дыхание. Его взгляд упал на почерневшее пятно на полу в сенях — отцовская кровь. И на другое в спальне — кровь Миры.

Страх внезапно отступил, смененный новой, всепоглощающей волной — чувством вины. Это он привел их сюда. Своей жадностью, своим ничтожеством. Они умерли из-за него. И теперь придут и за ним. Рассказать страже? Нет, он уже соучастник. Молчание сделало его пособником убийц собственной семьи. Бежать? Но куда? «Когти» наверняка следят за ним. Его убьют. Обязательно убьют. Возможно, сегодня ночью.

Чтобы заглушить ужас, Талон с яростью набросился на уборку. Схватил тряпку, воду, и принялся тереть с почти безумной энергией, сдирая кожу с костяшек. Он отдраивал пол, стирая следы трагедии, будто мог стереть и саму память о ней. Вода становилась розовой, потом бурой, но тёмные очертания никуда не исчезали, словно призрачное напоминание, впитавшееся в саму древесину. Вантор работал до боли в мышцах, пока за окном не начал сгущаться вечер.

Сумерки принесли с собой новую порцию страха. Ночь приближалась, а с ней — неведомая угроза. Нужно было действовать. Сидеть и ждать смерти он не мог.

И тогда, словно вспышка света в кромешной тьме, в его голове родилась мысль. Безумная, отчаянная, но единственная. Парень отшвырнул тряпку и ринулся в сарай. Отодрав половицу, Талон судорожно вытащил злополучный кожаный кошель Хогара. Тяжелый, холодный, он лежал на ладони, словно обугленное сердце его преступления. Сжав его в кулаке, Вантор вышел на улицу.

Он шёл быстрым, нервным шагом, постоянно озираясь. Когда парень переступил освещённый порог «Чащобы», разговоры присутствующих на секунду утихли. Все уставились на него. Талон проигнорировал их, глазами выискивая в полумраке таверны знакомую мощную фигуру. Дарона не было.

Тогда он направился к стойке.

— Эля, — хрипло попросил Вантор.

Торис смотрел на него с жалостью.

— Правильно, что пришел, парень. Одному в доме, небось… невмоготу. — Он налил полную кружку и поставил перед ним. — Выпей. Я угощаю. Немного полегчает.

Талон поднес кружку к губам и залпом опрокинул её. Горьковатая жидкость разлилась по телу тёплой волной. Он редко пил, и алкоголь ударил в голову мгновенно. Но вместо ожидаемого забвения, хмель разжёг в нём нечто иное. Кристально ясную, холодную ярость. Выжигающую остатки страха.

— Ещё, — потребовал он, поставив пустую кружку.

Не успел Вантор допить вторую порцию, как дверь таверны распахнулась, и внутрь вошел Дарон со своими охотниками. Оквуд одним взглядом окинул зал и сразу заметил Талона.

— Присаживайся к нам, — его громкий голос прозвучал не как приглашение, а как приказ.

Олин и Ларс переглянулись с недовольным удивлением, но молча последовали за своим предводителем. Они уселись за большой дальний стол. Элда, словно тень, тут же принесла четыре полные кружки эля.

Несколько минут они пили молча. Наконец, Талон заговорил, обращаясь ко всем троим:

— Я… я не успел вас поблагодарить, — голос срывался. — Вчера вы спасли мне жизнь.

— Пустое, — отмахнулся Дарон, отпивая. — С одной деревни. В беде друг другу помогать должны. Иначе нельзя.

В его тоне была непоколебимая уверенность.

Вантор глубоко вздохнул, чувствуя, как хмель и ярость придают ему смелости.

— У меня есть к тебе просьба, Дарон. Непростая. — Он посмотрел прямо на него, и бледное искажённое внутренней борьбой лицо парня стало вдруг серьёзным и взрослым. Талон сунул руку в карман и приоткрыл кошель так, чтобы только Дарон увидел тусклый блеск золотых монет. — Я заплачу.

Олин перестал жевать. Ларс замер с кружкой на полпути ко рту. Оквуд не моргнув глазом держал его взгляд. В тёмных глазах что-то шевельнулось: не жадность — хищный интерес. Он медленно, почти лениво, обвёл взглядом своих товарищей, словно проверяя их реакцию, а затем снова уставился на Талона.

— Я слушаю.

Охотники

Старый Хогар не мог уснуть. Каждый скрип половиц, каждый шорох за окном заставлял его сердце в иссохшей груди бешено колотиться. Перед глазами стояли белые окоченевшие пальцы Миры Вантор, выглядывающие из-под брезента. Его собственные руки, некогда твёрдые и сильные, теперь тряслись мелкой дрожью.

Он ворочался с бока на бок, но жёсткая постель была будто утыкана иглами воспоминаний. «Это я… это из-за меня…» — шептала ему совесть, холодным червём извиваясь в душе.

Старик встал, босые ноги коснулись холодных досок. Нужно было попить. Вода. Простая, холодная вода смоет этот ком в горле. Шаркая, Хогар направился к кувшину в углу, как вдруг услышал ровный, настойчивый стук в дверь. Негромко, но с пугающей регулярностью, будто отсчитывая последние секунды его жизни.

Сердце сжалось в ледяной ком. Кровь отхлынула от лица. Паника, острая и слепая, затопила сознание. «Когти? Стража? Рейн? Пришли за мной».

На цыпочках, в полной темноте, он направился к двери, прижимаясь к стене. Хогар хотел было приложить ухо к грубой древесине, чтобы уловить шёпот, дыхание, звяканье оружия — что угодно, что даст хоть намёк на то, кто стоит с той стороны, как дверь с треском распахнулась внутрь от мощнейшего удара ногой. Его откинуло на пол, словно тряпичную куклу. Воздух с хрипом вырвался из легких. Ударившись спиной о край стола, старик рухнул на пол, охваченный тупой, разливающейся болью. В глазах поплыли тёмные круги.

На пороге, залитый лунным светом с улицы, стоял Олин. Его массивная фигура заполнила проём.

— Здравствуй, Хогар, — улыбаясь, сказал парень и переступил порог. Улыбка была широкой, но глаза оставались холодными.

Он шагнул внутрь, неспешно, как хозяин. За ним, бесшумной тенью, скользнул Ларс, закрывая дверь.

— Э-э-э, вы чего, ребята? — застонал старик, пытаясь откашляться и подняться. Сознание мутилось. — Что за безобразие?..

Олин наклонился, чтобы помочь ему встать, и в этот миг в мозгу Хогара что-то щёлкнуло. Это не обычный визит. В их движениях, в этой наглости, с которой они вошли, была цель. Они знали.

Инстинкт самосохранения, острый и древний, сжал его немощное тело пружиной. Старик неестественно, с хрустом в костях, но очень быстро для своих лет вывернулся, оттолкнулся пятками от пола и рванул вглубь дома, к выходу через кузницу. Ноги заплетались, но адреналин придавал им скорость.

Олин и Ларс замерли на долю секунды, ошеломленные этой внезапной вспышкой, даже не успев понять, что случилось, а затем бросились за ним.

Хогар, задыхаясь, влетел в кузницу, привычно минуя нагромождения инструментов. Рука нащупала железную скобу двери. Он дёрнул её на себя, свежий ночной воздух ударил в лицо. И тут же — его обдало ледяным ужасом.

За дверью стояли двое. Дарон, неподвижный, как скала, и Талон Вантор, чьё лицо в полумраке было похоже на маску из белого воска.

— Не спеши, старик, — холодно сказал Оквуд, делая шаг навстречу. — Есть разговор.

Его голос прозвучал ровно, без угрозы, но и без места для спора.

Хогар обмяк. Всё напряжение, вся инстинктивная ярость покинули его в один миг. Он понял всю безысходность. Колени подогнулись, тот едва не рухнул, позволив Олину и Ларсу взять себя под руки и увести обратно в комнату.

Его усадили на стул. Помещение, освещенное единственной свечкой, казалась клеткой, а тени, отбрасываемые на стены, превращали знакомые лица в гримасы демонов. Дарон стоял перед ним, Талон — чуть сбоку, его взгляд, бледно-серый и неотрывный, прожигал старика насквозь. Олин и Ларс заблокировали выходы.

— Как всё произошло? — начал Дарон, не повышая голоса. Его тон был спокойным, деловым, и от этого было ещё страшнее. — Как получилось, что «Когти» пришли в дом Ванторов?

Хогар затрясся. Слёзы, выступили на глазах, поползли по щекам, застревая в морщинах.

— Я не хотел… клянусь всеми драконами, не хотел! — его голос сорвался на визгливый шёпот. — Это всё Рейн! Он связан с ними! Я просто ковал… ковал оружие. За золото.

Он захлёбывался словами, умолял, клялся, что во всём виноват Рейн. Это Рейн свёл его с «Когтями», это Рейн угрожал. А он просто глупый, жадный старик, погрязший в долгах из-за растущих налогов.

— …и когда Талон пришел… я так испугался! Побежал к Рейну, а тот успокоил, сказал: «Всё улажу». Я и не думал, не мог подумать, что «улаживание» обернётся бойней!