- -
- 100%
- +
— Ты давай сам поаккуратней, Дон Жуан херов. Не лезь в неприятности, очень прошу!
— Да всё путём, не переживай. Сам не облажайся, — заржал Марик.
Мы пожали руки, обнялись, и я направился к барной стойке, где меня ожидала дама в роскошном чёрном платье.
Ночь была тёплая. Даже жаркая. Небо было безоблачным и покрыто россыпью звёзд. Мы прошли мимо весёлой компании у входа, наслаждающейся ночной клубной жизнью — пьющими с горла шампанское, передающими по кругу "косого" — весёлых, молодых и задорных парней и девчонок. Чуть поодаль от них, метрах в сорока, в неосвещаемом фонарями квадрате парковки — что-то между собой выясняла компания парней. Пройдя мимо и оставив их немного позади, прозвучал рычащий возглас: "Кого ты нахуй посылаешь, чепушила?!" И понеслась заварушка с матюгами, всхлипами, звуками хлёстких ударов и кипиша. Так уж порой складываются обстоятельства, приняв на грудь лишнего. История стара, как мир!
— Жарко. Перегрелись, парни, — оглянувшись по инерции, сказал я.
— Вот скажи, а то я порой понять не могу — я видела, как девчонки дерутся… Один раз сама дралась даже. Правда, это было в школе ещё. Но сейчас-то уже вроде взрослые люди! Почему нужно драться? Что на ровном месте происходит такого, чего не решить словами? — серьёзно и недоумевающе спросила она.
— Не знаю. Может, порок человеческого эго. Хотят доказать друг другу, кто круче.
— И весь ответ? Я почему-то ждала более развёрнутого, — как-то разочарованно произнесла она.
— Да правда не знаю, — усмехнулся я. — Лето, жара, молодые парни, кипящая кровь. Что-то не поделили. Может важное, но скорее всего нет, как обычно. Тестостерон, спермотоксикоз, мозг на пол извилины, но с бычьем здоровьем… Просто люди дебилы. Люди нуждаются в конфликтах и самоутверждаются в них только за счёт своей победы. Это по сути пиздец, как примитивно, но то банальность — и так было всегда.
— Ну вот — говоришь, что не знаешь, а сам вон сколько наговорил, — иронично сказала она.
— Это был необузданный ход мыслей под давлением. Первый вариант тебя не устроил, а дальше пошёл экспромт. Фристайл, так сказать.
— Под давлением? Даже попытки не было. Но быстро же ты поддавился! — засмеялась она.
— Поддавился? Нет такого слова! Где ты его вообще взяла? Поддавился… — рассмеялся и я.
— Только что придумала! Подходящее же слово!
— Не знаю, чем тебя не устроило слово "поддался", но обязательно возьму себе на вооружение! В рехабе с таким точно примут, как родного!
С минуту мы просто шли по тротуару и в голос смеялись. Потом мы прошли небольшую колонну дежуривших у клуба таксистов. Все звуки и возгласы заведения остались позади. За пару минут ночь превратилась из гулкого бранного пекла в тёплую, уютную и умиротворяющую, как колыбель, обитель. Мы просто шли вперёд, не спрашивая куда и зачем. Не спрашивали имён, просто обращаясь друг к другу на "ты". Не спрашивали, кто чем живёт и к чему стремится. Как дети, перепрыгнувшие забор детсада, убегая подальше от воспитателей с целью новых открытий. Мы были будто вышедшими элементами за пределы всевидящих радаров. Были только мы, пустой ночной город, фонари, освещающие улицу, и лёгкий ветерок. Была лёгкость и ощущение, что познакомились не час назад, а жизнь — вперёд.
Дойдя до городского парка, мы прошли чуть вглубь и остановились у скамейки под старым ветвистым дубом. Света фонарей там было немного. Его едва хватало на восприятие очертаний, но в этом, пожалуй, и была своя идиллия, магия и свой романтизм момента. Присев на скамейку, я обнял её. Она прижалась и положила голову мне на плечо. Какое-то время мы сидели в тишине.
— Знаешь, прозвучит очень странно, но я не хочу с тобой прощаться, — нарушил я тишину.
— Для человека, показавшего мне фак, — это и правда странно, — улыбаясь, ответила она.
— Для дамы, которая ушла с вечеринки с парнем, показавшим ей фак, — это тоже кажется немного странным.
— Согласна. Действительно странно, но есть в тебе что-то такое… Объяснить не могу. Сегодня много кто подкатывал, но все, как один, были пафосные и надменные. Сразу было видно, что они хотят девку на одну ночь по шаблонной схеме — напоить, вызвать такси и увезти к себе. А я просто потанцевать приехала в коем-то веке, развеяться.
— С чего ты решила, что я не такой? Ведь я тоже предложил тебе сбежать оттуда, — сказал я.
— Предложил, да. Но как-то иначе. Я тебя случайно увидела. И если не считать твою, как ты выразился, честную ошибку с пальцем — ты просто пил и глядел в никуда. Ты ничего не искал в этом месте. Все танцевали, веселились, а ты будто был вне толпы и не обращал ни на что внимание. Что ты вообще там делал? — поинтересовалась она.
— Хороший вопрос. Сам не знаю. Меня вытянул туда друг, совершенно не принимая отказов. Такие заведения не моя стихия. Людно, громко. Да и других мыслей хватает сейчас.
— Ух ты! Да ты впервые за вечер говоришь серьёзно без единой шуточки и иронии, — улыбнулась она. — Это что-то новое!
— Да, для разнообразия делаю так иногда. Это всё время суток действует — у ночи есть иногда свойство выворачивать душу и подавать тёплой на блюде.
— По ночам уязвимы мечтатели и романтики, насколько мне известно. Ты похож на такого. По крайней мере мне так кажется. Иначе бы мы не сидели сейчас здесь. Ведь если бы ты предложил ещё у клуба поехать к тебе, то я была бы разочарована, а ты — послан в пешее эротическое, и я уехала бы домой с мыслями, что все вы одинаковые кобели.
— А ты любишь поковыряться в человеческих натурах, барышня! — усмехаясь, сказал я. — Зачем ты это делаешь? Чем больше начинаешь понимать человеческую природу — тем меньше тебе будет хотеться с ней соприкасаться. С пониманием часто приходит разочарование, а вера и надежда рассыпаются, как карточный домик. Так себе история.
— Ага, ещё и грустный философ. Какой интересный список получается, — хихикнула она.
— Прекращай, а то я начинаю чувствовать себя подопытным, — засмеялся я и, обняв её, второй рукой слегка растормошил волосы.
— Я на психолога училась, и мне это до сих пор интересно, и ты — интересный подопытный. Правда, я вылетела на втором курсе, но это не мешает иногда тренировать навыки.
— О да! Подопытный — это заметил! А чего вылетела? На практике подсыпала пациентам мефедрон для сговорчивости или с психологическими трюками толкала травку первокурсникам?
— Если бы! — смеялась она. — Не нашла общего языка с преподавателем человековедения, и эта курица полностью забраковала мою курсовую.
— Как же она преподаёт такой предмет и не может найти общий язык с людьми?! Это парадокс какой-то! Но я было подумал, что речь пойдёт о старом похотливом преподе в изъеденном молью ветхом пиджаке, пускающем слюни на твои роскошные ножки. Но он не получил взаимности, а ты не получила аттестат. Се-ля-ви.
— Да, недолго ты был серьёзным собеседником.
— Ладно, хорошо. Что случилось потом? Не удалось стать психологом — не беда! Ты можешь заниматься этим как хобби — читать книги, саморазвиваться и вести наблюдения. А именно работать психологом — это ведь сущий ад! Только представь: изо дня в день потоки людей с полными тараканов головами всё тебе изливают, и ровно к каждому из них ты должна быть чуткой и внимательной — уметь подобрать ключик! И хорошо, если они безобидные. А если там острые случаи, буквально в пограничной зоне, но ещё недостаточно, чтобы передавать такие дела в диспансеры? С такими точно недолго тронуться рассудком и уехать в рехаб следом. Но это я так, к слову о том, что может это и к лучшему… Что случилось дальше?
— Тебе правда это интересно?
— Из нас двоих ты больший психолог — расцени: интересно мне это или вру я, как последнее брехло.
— Сейчас кажется, что ты своими дифирамбами пытаешься проникнуть в моё доверие.
— Господи, вся женская натура во всём своём очаровании!
Ночь неспешно окутывала нас своей лёгкой прохладой, изредка щебетали птицы где-то в тёмных кронах деревьев, а в парке было совершенно безлюдно. Мы были одни, как единственные уцелевшие после кораблекрушения, вынесенные волной на безлюдный остров, которому были чужды нравственность, лицемерие, алчность, брезгливость, сострадание, радость и боль, все избитые пороки жизни, все натёртые и кровоточащие мозоли внешнего мира. Девственный остров, на который ещё не ступала нога человека. А нас, занесённых волной, остров принял будто за странных мотыльков, чьи глаза блестели в ночи, глядя друг на друга.
Подул прохладный ветерок, и она поёжилась. Я укутал её в свою куртку и прижал к себе.
— У меня там в кармане есть согревающий эликсир. Хочешь?
— Только немного. Я обычно столько не пью. Сегодня дала волю, но это редко случается, — ответила она.
Я вынул из внутреннего кармана фляжку с виски.
Сделав глоток, она чуть не выплюнула его под ноги.
— Без колы? Чистый? Фу, какая крепкая мерзость.
Я предложил ей жвачку, чтобы сбить вкус. Она взяла. Сделав хороший глоток, я закурил сигарету. На часах был уже четвёртый час, и понемногу начинало светать.
— Давай я провожу тебя домой.
— В гости ко мне напрашиваешься, хитрец? — с улыбкой спросила она.
— И рад бы напроситься, но нет. Просто провожу и поеду к себе.
Она многозначительно посмотрела на меня своими прекрасными глазами цвета неба.
— Ух ты! Я поражена! Или это какой-то психологический трюк?
— Нет никаких трюков. Я буду честен. Сегодня уже насупило воскресенье, а в понедельник я уезжаю. Возможно, надолго. А если бы я ничего не сказал тебе, напросился в гости и уехал бы только к полудню, а потом и вовсе потерялся с радаров, то это было бы низко и подло. Может, странно, но я не хочу тебя разочаровывать и разрушать доверие. Мне это небезразлично.
— Странно… — в задумчивости произнесла она. — Эта ночь вообще странная. Странная встреча, странное знакомство, странно, что ты не пытаешься затащить меня в постель, странно целоваться с человеком, даже не зная имени, странно чувствовать себя так легко и свободно. Как будто всё это не по-настоящему.
— Лучше и не скажешь.
Мы встали со скамейки и отправились через парк. Солнце уже поднималось, стирая последние следы ночи. Небо было в нежных малиновых тонах, но самые яркие звёзды всё ещё виднелись. Природа в парке просыпалась, щебетали птицы, и всё было наполнено утренним умиротворением. Я обнимал её, и мы молча шли, вдыхая утренний рассвет. Пройдя через парк, затем одолев несколько кварталов, мы остановились у подъезда пятиэтажного панельного дома. Он не отличался от других домов, расположенных в этом районе — такой же, как и все другие, песочного цвета, с парковкой, лужайкой и деревьями. Я узнал этот дом. Когда-то, будучи курьером, я привозил сюда какую-то коробку пожилой хамоватой тётке. Но это воспоминание я мигом выбросил из головы, потому что понимал — вот-вот мы распрощаемся и, скорее всего, я больше никогда её не увижу. А если и увижу, то будет это совсем не скоро, и тогда, возможно, она уже будет прогуливаться с коляской, держа под руку солидного мужчину. И мы пройдём мимо друг друга, и, возможно, она даже меня узнает. Её определённо выдадут глаза. Но мы просто пройдём мимо, как и всегда, растворяясь в толпе.
Мы стояли у подъезда в объятиях, как на медляке в клубе под Томми Стинсона. Я любовался её глазами в утренних лучах солнца. И как и тогда я совершенно не знал, что сказать. Поэтому просто поцеловал её. Поцелуй из нежности начал набирать обороты страсти. Это было уже не просто пламя. Разгорался настоящий пожар, и время при этом остановилось. Животные инстинкты рвались наружу, а мозг был уже не способен сложить дважды два.
— У тебя дома кофе с печенюшками не найдётся? — Чуть оторвавшись от её губ, спросил я.
— Каков нахал! — Прошептала она и поцеловала с той же страстью. Одной рукой она вцепилась мне в загривок, а другой, сумбурно торопясь, стала искать ключи в сумочке. Вдруг что-то звякнуло в её руке, и, не отрываясь от меня, она открыла дверь подъезда. Этажи промелькнули, как в забвении, поэтому я даже не сориентировался, на какой этаж мы поднялись. Уже в коридоре туфли и кеды отправились, не глядя, в свободный полёт по разным сторонам. Куртка пролетела мимо вешалки. Градус был взвинчен до предела, и если в этот момент и таяли ледники, то только потому что в этой точке земного шара полыхал пожар, сжигая всё на своём пути. Она тянула меня за собой через коридор. Одним движением молния разрезала платье, которое тут же соскользнуло на пол. Разобравшись с пуговицами на моей рубашке, она тоже приземлилась где-то неподалёку. Дальше в угол комнаты полетели джинсы. Её кожа была нежной и горячей, сердце колотилось, будто норовясь выпрыгнуть, а время казалось условным. Совершенно всё казалось условным. Если время и имело какой-то вес и значимость, то точно не сейчас и не здесь. Мы упали на кровать. Я целовал её тонкую шею, целовал упругую грудь, спускался ниже... Она, запрокинув голову назад, глубоко дышала, впиваясь пальцами мне в волосы. Её диафрагма то поднималась, выгибая спину, то опускалась на выдохе. Не сопротивляясь, она позволила снять с неё последнее олицетворение кружевной обороны, и я вошёл в неё. Её острые накрашенные ноготочки впились мне в спину, и она застонала. Одним дыханием на двоих мы встречали рассвет.
Когда я проснулся, на часах было уже 12:08. Она сладко спала, прижавшись щекой к моему плечу. Солнечные лучи проникали через открытое окно и падали прямо на кровать, падали на неё, и кожа её будто светилась нежным бархатом. Я лежал и думал о том, что всё это просто сон — иллюзия, которая решила пошатнуть ощущением прекрасного мой потрёпанный и мрачный мир. Но сон был совершенно прекрасный, так как по моему обыкновению снились мне исключительно кошмары или неведомый бред, полный бесконечного абсурда. Я любовался ею, её нагим телом, изящными и нежными изгибами. Чувствовал её дыхание. Рисовал в уме картину этого утра и ангельского создания, что тихо посапывало, прижавшись ко мне всем телом. Но за окном был по-прежнему реальный мир, и теперь уже время беспощадно бежало вперёд. При всём наслаждении этого момента в голову возвращались мысли о скором отъезде. Нужно было попрощаться с мамой, съездить в магазин с Костей за провиантом, как и договаривались. Нужно было собрать вещи и ничего не забыть. В двух словах — дел хватало. Но на моём плече спал маленький ангел, а я даже не знал её имени.
Медленными телодвижениями я, как сапёр, чтобы не потревожить её сон, выполз с кровати. Нашёл свои трусы — уже неплохо. Был жуткий сушняк, и я направился, в поисках кухни, к заветному водопою. В холодильнике из питьевого я нашёл только йогурт — не катит. Попил из-под крана. Захотелось кофе. Начал рыться по шкафчикам — нашёл заварное и сухие сливки. Шуршал по шкафчикам, я, видимо, довольно громко.
— Сперва воспользовался, а теперь грабишь? — Прозвучал голос за моей спиной.
Она стояла в лёгком полупрозрачном халатике, скрестив руки на груди. Прелесть халатика была в том, что через него были видны все изгибы её роскошного тела. Я стоял с пустой кружкой в одной руке и банкой кофе в другой. Я был застигнут врасплох. Сложно было чем-то парировать её колкость. Я поставил содержимое на стол, подошёл к ней и обнял.
— И тебе доброе утро! Я хотел побаловать тебя кофе в постель, но есть и ещё один отличный вариант избавления от похмелья.
— Это какой же? — Спросила она.
Я поднял её за бёдра, а она обвила меня своими длинными стройными ногами. Я унёс её обратно в спальню, и мы повторно, с той же страстью, отправились ко второму акту секс-спектакля после лёгкого перерыва на антракт.
Когда закончили, мы пытались уравновесить наши дыхания, лёжа на мятой простыни.
— Тебе разве не пора? — С отдышкой спросила она. И в этом вопросе голос её не был таким бархатистым, как до этого.
Хоть мне и правда было уже пора, но расставаться на такой ноте совсем не хотелось.
— Слышу недобрую интонацию. Это правда в мой адрес или всё это время кто-то прятался за занавеской?
— Так! Давай не будем ничего усложнять! Что ты говорил? Уезжаешь? Ну так вали… И всё забудем!
Я попытался обнять её, но она стала отбиваться. Не слишком агрессивно, но под глаз мне всё же прилетело её локтем. Глаз заслезился…
— Кто ты? И куда ты дела милую и нежную девчонку? С тобой мы, кажется, не знакомы, барышня, — пытался я сгладить ситуацию.
— Слушай, шутник. Давай-ка на чистоту — было клёво. Правда клёво. Ты классный и милый, и для тебя подобное, наверняка, входит в будничный ритуал — произвёл впечатление, вошёл в доверие, заставил сердце очередной дурочки биться чаще, а потом вспоминай, как звали! Ах да! Я ведь и имени-то не знаю, поэтому в этот раз у тебя получилось выше всяких похвал! Гуру пикапа просто! А вот я просто дура пьяная, повелась на симпатичную мордашку и все эти разговоры. Господи, какая же я дура! Дать себя трахнуть в первую же ночь знакомства! — Тут она зарычала, спрятав голову под одеяло.
Я лежал рядом, и пока она спряталась в своей злости под одеялом, предпринял очередную попытку взять её в объятия. Удалось ловко перевернуть её с бока на спину и занять позицию сверху, перекрыв её локтям и ногтям доступ к своему лицу. Я заглянул ей в глаза и поцеловал. Она не пыталась увернуться на этот раз и поцеловала ответно.
— Максим Лисевский, — сказал я с улыбкой, отлынув от её губ. — Можно просто Макс. Позволишь теперь мне высказаться? — И не дожидаясь ответа, я продолжил. — Я никакой не гуру-пикапер, и такие знакомства для меня ни разу не будничный ритуал. Ты мне нравишься, безумно нравишься! Очарован до неприличия! Настолько, что сейчас я абсолютно точно не хочу никуда уезжать и расставаться с тобой… — Тут я осёкся и замолчал, глядя в её глаза цвета бесконечно синего неба. В этот момент я говорил совершенно искренне, но не уезжать было никак нельзя — слишком многое было поставлено на кон. Здесь у меня не было ни работы, ни своего жилья, ни перспектив. Но сейчас я смотрел в её глаза — в эти бесконечно прекрасные глаза. Я тонул в них, будто совершенно в другом мире, никак не связанном с моим. В нём было тепло и беззаботно. Это сотрясало сознание, и привычность обыденного естества. Мир переворачивало с огромной силой, и я совершенно не знал, что с этим делать.
— Но тем не менее тебе нужно уехать, — будто прочитав все мои мысли, сказала она спокойным тоном, но с ноткой грусти в голосе.
— Возможно, сейчас я хочу безмерно многого, но я хочу, чтобы ты дождалась меня. Всего три месяца, и я вернусь.
— Зачем тебе это? Да и зачем это мне?
— Не знаю. Просто иногда достаточно, чтобы всего раз звёзды сошлись для того, чтобы стать счастливыми, — ответил я.
— Мы не знаем, тот ли это момент. Если судьба, значит ещё встретимся, и всё получится. А сейчас тебе пора, — настойчиво сказала она.
— Не думал, что психологи используют в своей терминологии такое дрянное словечко, как «судьба». Это ведь абсурд по сути, и… — Она перебила, не дав договорить мой почти что лишённый смысла бред, и выглядела уже довольно злобно, практически враждебно.
— Не вынуждай материться. Я не хочу прощаться с тобой руганью.
Я молча нашёл свои разбросанные вещи, наскоро оделся, и вот уже входная дверь закрывалась у меня перед лицом. Я придержал её.
— Ты не хочешь прощаться руганью, а я и вовсе не хочу прощаться. Скажи хотя бы своё имя, о большем и не прошу.
— Юля, — ответила она, и дверь захлопнулась у меня прямо перед самым носом.
Глава шестая
Мама встретила меня в коридоре своей небольшой, но уютной "двушки". Она улыбнулась, но в её глазах ощущалась тщетно скрываемая тревога. Мы обнялись и прошли на кухню.
— Не завтракал, как всегда? — спросила она.
В этом простом и коротком вопросе было столько заботы и нежности, хоть и не без иронии. Меня она считывала, как рентген — настроение, эмоции… Будто у неё было какое-то сакральное чувство улавливать мелочи и детали, и всё это невольно и безотказно работало, если только я старательно и щепетильно не выстраивал оборонный купол при полной недосягаемости. Но даже в те моменты она, пожалуй, просто стратегически выжидала, когда я первый вскрою свои карты.
— Не пришлось, — честно ответил я.
Не задавая других вопросов, мама вытащила из холодильника колбасу, помидор, укроп и упаковку куриных яиц — знала, как облупленного, что я люблю на завтрак.
— Вещи-то все собрал? — спросила она, зная заведомо ответ.
— Извини, удивить тебя не получится — ещё даже не начинал. Но я всё успею, весь день впереди. С Костей ещё за продуктами заедем, закупим всё, что нужно. Всё по плану.
— Знаю я твоё "по плану". Завтра утром будешь носиться как угорелый и собирать всё, что забыл. В твоём репертуаре… Лучше сразу упакуй в сумку тёплые вещи. Я читала, что там климат прохладный, поэтому свитер и носки шерстяные обязательно. Тем более рыбная фабрика, там ведь холодильники, морозильники — простыть как нечего делать! Ещё не забудь… — и она стала невольно перечислять и аргументировать всё, что необходимо взять и для чего это нужно. Разумеется, она говорила всё это исключительно из лучших побуждений.
Мама! В этом была вся она — человек заботы! Она волновалась. В этот момент она смотрела на меня, как на ребёнка, который впервые пойдёт в школу самостоятельно. Нужно было ничего не забыть и не сбиться с маршрута. По сути, так было и сейчас — у нас не было такого, что мы не виделись три месяца. Плюс ко всему, она знала мой характер и умение находить приключения на задницу. Поэтому она давала мне указания, говорила, что нужно, а что нет, предостерегала и не жалела заботливых слов, с которыми матери отпускают своих детей в свободное плаванье.
— Если вдруг денег нужно будет — пиши, звони, вышлю на карту.
— Мамуль, да не волнуйся ты так! Мы с Костей едем, а там уже Саня встретит. Там хоть и страна другая, а своих людей достаточно! Всё хорошо будет, не переживай!
Яичница шкворчала на сковородке. Над ней с приправами колдовала мама — самый понимающий и трепетный человек на свете. Ещё до распада Союза она приехала в Эстонию в поисках лучшей жизни. Лучшая жизнь обернулась многолетним стажем на местном химическом заводе по переработке сланца. Она вкалывала днём и ночью, посменно, чтобы обеспечить нашу маленькую семейную ячейку. Мы никогда не жили богато, но и голодных времён никогда не было.
Кавалеров у мамы было немного — по пальцам пересчитать, да и те были редкостными мудаками, по моему мнению. Мне с детства казалось, что я вижу их насквозь и все их намерения. Они были недостойны её — в этом я не сомневался. Но в детстве я держал эти мнения при себе, а вот уже в семнадцать я сцепился с одним таким "кавалером" на лестничной площадке. Он, пьяный, пытался пройти в квартиру и что-то обсудить с мамой. Она говорить не хотела и просила его уйти, от чего алкоголь только разгонял его злость, и он не давал ей закрыть дверь, начиная шуметь на весь подъезд.
Я вышел из комнаты и проскользнул так, чтобы оказаться между мамой и бухим обмудком. Достигнув цели, резко оттолкнул его от двери. Но вместо того чтобы просто захлопнуть дверь, я зачем-то выскочил на лестничную площадку — я был зол, в висках стучало от впрыска адреналина в кровь. Моя выходка привела его в бешенство, и он попытался оттолкнуть меня и снова попасть в квартиру. Мы сцепились, поливая друг друга отборным матом, пытаясь приложиться покрепче, но больше это походило на борьбу. Думаю, если бы мама не вмешалась, громко крича о том, что вызвала полицию, моё отбитое до кровавых соплей тело по итогу валялось бы где-то на лестничном пролёте. Он ушёл. Шли недели — мама переживала, что он вернётся, но этого не случилось, и она выдохнула с облегчением.
Яичница, как всегда, зашла на ура. Далее по традиции был употреблён бергамотовый чай с печеньками.
— Вечером ещё забежишь? — спросила мама.
— Если честно — не знаю. Думаю, заехать в одно место, а там как пойдёт.
Наступило молчание. С момента, как я пришёл, лицо мамы было тревожным, хоть она и думала, что я этого не замечаю. Но её выдавал нахмуренный лоб. Она сидела, размышляя о чём-то, и тут её лицо изменилось: расправились морщинки на лбу, брови приняли обычное положение, а глаза стали добрыми и спокойными. Она посмотрела на меня с улыбкой, подложив ладонь под подбородок, прижимая пальцы к губам.