- -
- 100%
- +
Пролог. Звонок
Телефон зазвонил в среду, в половине девятого вечера. Дмитрий вздрогнул и только тогда понял, что давно отвык от обычных «живых» звонков.
Теперь почти никто не набирал его номер для обычной беседы, а в такое время ему, как правило, звонили из студии: кто-то не успевал к сроку, путал версию файла или внезапно вспоминал о «срочном» вопросе, который спокойно мог подождать и до утра. Всё остальное приходило сообщениями в мессенджерах. Телефон давно стал рабочим инструментом, утратив функцию связывать людей для душевных разговоров.
Перед тем как посмотреть на экран, Дмитрий всегда медлил секунду. Привычка осталась с тех лет, когда поздний звонок мог изменить очень многое.
На экране высветилось «Нонна».
Он выдохнул раньше, чем осознал, что задержал дыхание.
Телефон продолжал вибрировать у него в ладони. На кухне щёлкнула вытяжка, за стеной стихла вода. Нонна звонила редко, вместо этого она могла прислать фотографию утреннего неба, спросить, ел ли он, или оставить сорокасекундное голосовое с новостями за месяц. Если же набирала сама, то только для того, чтобы поставить его перед фактом принятого решения.
Дмитрий провёл большим пальцем по экрану и ответил.
— Слушаю.
— Я прилетаю в субботу.
Не «привет». Не «как ты». Сестра никогда не тратила слова на то, что обычные люди могли назвать «простой вежливостью».
— В субботу — это как-то внезапно.
— Внезапно — это когда без предупреждения. Я предупреждаю.
— За три дня.
— Достаточно.
Дмитрий невольно улыбнулся. По смягчившемуся голосу Нонны было ясно: она это услышала.
— Надолго?
— Пока не разберусь.
— С чем разберёшься?
Нонна замолчала. Ответ у неё был — Дмитрий слишком хорошо знал эту паузу, но говорить она, конечно же, не собиралась. Пока.
— Увидимся, — сказала она вместо ответа. — Целую.
— Подожди. Тебя встретить?
— Я умею ориентироваться в аэропорту и вызывать такси. Даже в другом городе.
— Я не сомневался.
— Тогда не предлагай то, в чём я не нуждаюсь. Адрес тот же?
— Тот же.
— Хорошо. И диван не разбирай заранее. Я не фарфоровая.
— Нонна…
— Всё в субботу, Дим.
Гудки.
Дмитрий ещё несколько секунд держал телефон у уха. За окном горел вечерний город — фонари, машины, вывески и дома. Тысячи многоэтажек, светящихся в темноте наподобие новогодних ёлок, подсвечивали масштабность мегаполиса и незначительность каждой отдельной человеческой жизни.
Но не ему.
В стекле отражалась комната: раскрытый ноутбук, две кружки, Ксюшина тетрадь с карандашом между страницами. Когда-то лишняя чашка означала лишь, что в доме задержался кто-то чужой. Теперь же вторая кружка стала символом жизни вместе с кем-то дорогим и нужным.
С Нонной было иначе. Она была родной, но оставалась лишь временной гостьей. В чужом доме она сразу проверяла замки, холодильник и всё, что, по её мнению, могло навредить близким. Заботилась она распоряжениями, недовольным взглядом на пустую полку или внезапно купленным билетом.
За столько лет он так и не научился угадывать, зачем приезжает Нонна. Объяснения она давала потом, когда спорить с причиной было уже поздно.
Глава 1. Ураган в субботу
В соседней комнате что-то напевала Ксюша, не замечая, что мелодия давно превратилась в его собственную, ту, что он написал для неё много вечеров назад. Он послушал немного, прежде чем окликнуть.
— Ксюш.
— М?
— В субботу к нам едет ураган.
Ксюша появилась в дверях, вытирая руки полотенцем. По его лицу она пыталась понять, шутит он или предупреждает.
— Какой ещё ураган?
— Моя сестра.
— Ты никогда мне толком не рассказывал про неё.
— Потому что про неё нельзя рассказать толком. Её нужно пережить.
Ксюша улыбнулась, но осталась в дверях.
— Она старше тебя?
— Нет. Просто ведёт себя так, будто старше всех.
— Вы близки?
Он посмотрел на телефон, тёмный экран ему не ответил.
— Мы можем месяцами почти не разговаривать. А потом она звонит и по первому слову понимает, вру я, что всё нормально, или нет. Наверное, это и называется близостью. Только у нас она без ежедневных отчётов.
— А почему ты назвал её ураганом?
— Потому что после неё вроде всё и остаётся на месте, но почему-то уже стоит правильнее. По крайней мере, по её мнению.
По Ксюшиному взгляду он понял, что этого объяснения недостаточно. Дмитрий помолчал.
— Потом расскажу. Сначала предупрежу об одной вещи.
— Какой?
— Что бы она ни сказала в первые пять минут — не спорь. Просто послушай.
Ксюша нахмурилась, однако расспрашивать не стала.
Она вернулась на кухню, а Дмитрий ещё некоторое время стоял у окна. Потом всё же пошёл за ней. На плите доходил соус, рядом лежали нарезанные овощи, и Ксюша, снова включив воду, спросила уже через плечо:
— Что она любит на завтрак?
— Крепкий чай. И чтобы никто не суетился вокруг неё.
— После твоего предупреждения это звучит подозрительно просто.
— Она сама сделает всё остальное.
Ксюша протянула ему полотенце.
— Тогда в пятницу купим чай. И ты всё-таки разберёшь диван.
— Она велела не разбирать.
— Значит, разберём и сложим обратно, чтобы проверить, что механизм работает.
Дмитрий посмотрел на неё с благодарностью. Она услышала в его голосе и тепло, и настороженность, но расспрашивать не стала. Вместо этого сосредоточилась на текущих задачах: диване и чае.
За ужином они ещё несколько раз возвращались к субботе. Ксюша хотела понять, стоит ли освобождать шкаф, нужно ли менять рабочий график, не помешает ли Нонне их обычный домашний ритм. Дмитрий отвечал честно: не знает. Сестра могла приехать на два дня и остаться на две недели; могла привезти одну рубашку и три банки своего чая; могла весь первый вечер молчать, а утром переставить половину кухни.
— Только лампаду она не тронет, — сказал он.
— Почему ты так уверен?
— Потому что знает, что это не вещь, которую переставляют для удобства.
Ксюша кивнула. Этого ей было достаточно.
На металлическом подносе у стены горела старая латунная лампада. После осеннего камерного выступления они стали чаще доставать её из шкафа в общие вечера. Уровень масла Ксюша проверила и поправила ещё до того, как поднесла спичку. Теперь все пять фитилей горели ровно, и трогать чашу не было причины.
Для гостей лампаду не зажигали. Она принадлежала дому: пять огней напоминали о пяти формах любви, а Тишине отдельное пламя не требовалось.
За окном темнело быстро, по-осеннему. Где-то в другом городе Нонна уже, вероятно, собирала чемодан. Поместятся ли вещи и закроется ли молния, её обычно не беспокоило.
В четверг Нонна прислала одно сообщение: номер рейса. В пятницу — фотографию чемодана, раскрытого на кровати, и подпись: «Места полно». На снимке вещи поднимались над краями так высоко, что закрыть молнию без посторонней помощи казалось невозможным.
Дмитрий показал фотографию Ксюше.
— Она шутит?
— Нет. Для неё это действительно полно места.
За чаем они пошли после работы. Дмитрий уверял, что подойдёт любой крепкий чёрный, но у полки остановился и начал читать мелкий шрифт на коробках.
— Любой? — спросила Ксюша.
— Кроме ароматизированного.
— То есть уже не любой.
— И не в пакетиках.
— Продолжай. Я записываю условия гостеприимства.
Он взял одну пачку, понюхал через картон и вернул. Вторая показалась слишком мелкой заварки. Третью Нонна когда-то назвала «крашеной водой», хотя Дмитрий не помнил, при каких обстоятельствах и зачем вообще пытался угостить её именно этим сортом.
— Может, спросить у неё? — предложила Ксюша.
— Тогда она привезёт свой.
— И что в этом плохого?
— Я хочу хотя бы чай выбрать сам.
Ксюша посмотрела на него внимательнее. Чай был лишь предлогом. За три дня до приезда сестры Дмитрий стоял перед магазинной полкой и пытался хотя бы правильно выбрать для неё чай. Он надеялся, что тогда встреча начнётся спокойнее.
Она не стала говорить об этом вслух. Сняла с верхней полки жестяную банку с крупным листом и передала Дмитрию.
— Эту?
Он прочитал состав, повертел банку и положил в корзину.
— Эту она хотя бы сможет раскритиковать предметно.
У кассы Ксюша добавила печенье. Дмитрий хотел предупредить, что Нонна почти не ест сладкое, но вспомнил, как сестра однажды за вечер уничтожила половину подаренной коробки, продолжая утверждать ровно обратное.
— Бери две, — сказал он.
— Вот теперь я начинаю бояться.
На улице моросило. Дмитрий спрятал банку с чаем под куртку, хотя пакет не промок бы за пять минут до машины. Ксюша заметила, как осторожно он несёт покупку, но снова ничего не спросила.
В пятницу вечером они проверили диван, освободили одну полку и положили чистое полотенце на спинку стула. Дмитрий дважды переставлял чашки, хотя обычно не замечал, как они стоят. Ксюша не комментировала. Она лишь однажды подошла сзади, обняла его за пояс и прижалась щекой между лопаток.
— Ты рад, что она едет?
Он накрыл её руки своими.
— Да.
— И тревожишься?
— Да.
— Хорошо. Значит, я ничего не перепутала.
Он повернулся к ней.
— Если сестры станет слишком много, скажи мне. Не ей — мне.
— А ты скажешь ей?
— Скажу. Возможно, она даже услышит с первого раза.
— Ты сейчас снова пытаешься меня успокоить?
— Нет. Предупреждаю честно.
Ксюша рассмеялась. Дмитрий наконец разжал плечи.
В ту ночь Дмитрий всё-таки открыл шкаф в комнате с диваном и проверил освобождённую полку. Там оставались старый плед, коробка с кабелями и несколько нотных тетрадей, которые он давно собирался перенести в кабинет. Он сложил кабели в коробку плотнее, взял тетради и обнаружил между ними лист с ранним текстом песни. На полях Нонниным почерком было написано: «Здесь не ври».
Он помнил тот вечер: дешёвый микрофон, кухня в прежней квартире, первый черновик. Нонна не позволила спрятать слабую строчку за красивой мелодией. Она слушала его песни задолго до каталогов, публикаций и разговоров о звуке. И помнила каждую попытку Дмитрия казаться увереннее, чем он был.
Ксюша нашла его в дверях комнаты.
— Передумал не разбирать диван?
— Убираю отсюда старые тетради и кабели.
Она увидела лист в его руке, но не попросила показать.
— Тетрадь можешь оставить в кабинете, — сказала Ксюша. — Она всё равно твоя.
Дмитрий положил тетрадь поверх коробки, не пряча на дно. Утром он перенесёт её в кабинет вместе с кабелями. Полка освободилась, а лист остался под рукой.
Утром в субботу он проснулся за несколько минут до будильника. Ксюша уже была на кухне и резала хлеб, стараясь не шуметь. На столе стояла третья чашка — пока пустая.
— Она ещё даже не вылетела, — сказал Дмитрий.
— Зато чашка уже на месте.
Он проверил сообщение о рейсе. Вылет без задержки. Хотел написать Нонне, чтобы позвонила после посадки, но вспомнил, что она сама прислала номер и наверняка сообщит, если что-то изменится.
— Ты опять ждёшь плохих новостей? — спросила Ксюша.
— Скорее пытаюсь заранее прожить все варианты.
— Получается?
— Ни разу.
Она подвинула ему хлеб. Дмитрий сел и впервые за три дня не переставил чашки. Третья стояла напротив — пустая, готовая к приезду ещё одного близкого человека.
Перед выходом они проверили комнату вместе. Диван раскладывался, окно закрывалось, чистое полотенце лежало на стуле. Ксюша оставила полку пустой. Дмитрий хотел положить туда запасной плед, но остановился.
— Пустая полка выглядит негостеприимно, — сказал он.
— Она выглядит свободной. Нонна сама решит, что туда положить.
Дмитрий убрал плед обратно. Нонна и правда сама решит, что ей нужно.
Когда такси Нонны выехало из аэропорта, Ксюша погасила лампаду. Дождалась, пока перестанут тлеть фитили и остынет латунь, затем убрала чашу в закрытый шкаф. Нонна знала, что она значит. Устраивать из встречи представление было незачем.
В дверь ещё не звонили, а Дмитрий уже стоял в прихожей.
— Ты можешь сесть, — сказала Ксюша.
— Могу.
— Но не сядешь?
— Нет.
За дверью застучали колёса чемодана. Дмитрий выдохнул и посмотрел на Ксюшу. Она подошла и встала рядом.
Дмитрий положил телефон на стол экраном вниз.
До звонка оставалась, наверное, секунда.
Нонна была по ту сторону двери.
Глава 2. Нонна
Она позвонила и вошла, едва Дмитрий успел открыть дверь.
Такси ещё не успело отъехать, а в прихожей уже стоял чемодан — небольшой, набитый так плотно, что молния держалась на честном слове. За ним стояла женщина едва выше Ксюшиного плеча, в слишком тёплом для такой погоды пальто. Выглядела она так, словно исход визита ей уже известен.
Квартира была одноуровневой и небольшой: из прихожей один коридор вёл к кухне, комнате с диваном и домашнему кабинету. Нонна успела поставить чемодан поперёк этого единственного пути, словно показывая дому, по чьим правилам ему теперь придётся функционировать.
— Дим, — сказала она вместо приветствия, — ты похудел.
— Я такой же, как в прошлый раз.
— Значит, в прошлый раз я тоже была права, просто не сказала.
Она обняла его быстро и крепко, тут же отступила на шаг и посмотрела на Ксюшу.
Нонна смотрела внимательно, без улыбки. Так изучают человека, о котором много слышали и наконец встретили.
— Ксюша, — сказала она.
— Здравствуйте, — ответила Ксюша.
— Нонна.
Пожатие руки вышло крепче, чем Ксюша ожидала.
Нонна на секунду задержала её ладонь, окинула взглядом лицо, наспех собранные волосы и отпустила.
— На фотографиях ты другая, — сказала она.
Ксюша насторожилась.
— Хуже?
— Спокойнее. Фотографии вообще врут про живых людей, а Дима выбирает только те, где ему хорошо. Потому и кажется, будто это твоё неизменное состояние.
— А сейчас какое?
— Сейчас ты решаешь, можно ли меня впускать.
— Вы уже вошли.
Уголок Нонниных губ дрогнул.
— Значит, первый вопрос решён.
Дмитрий поднял чемодан.
— Проходи. Разберём вещи потом, сначала чаю попьём.
— Нет. Сначала не это.
— А что?
Нонна перевела взгляд с одного на другую, потом обратно. Сняла пальто, быстро и деловито, и повесила его на крючок так, будто он всегда был её.
— Сначала я хочу сказать то, ради чего вообще приехала.
Ксюша посмотрела на Дмитрия. Он приподнял бровь с усталой готовностью человека, который узнаёт начало знакомого спектакля.
— Мы слушаем, — сказал он.
Нонна сложила руки на груди.
— Вы друг другу подходите.
Пауза.
— Спасибо, — осторожно сказала Ксюша.
— Это не комплимент. Это факт.
— Нонна, — сказал Дмитрий.
— Что?
— Мы пять минут как встретились в прихожей.
— Мне хватило дороги от аэропорта, чтобы понять по фотографиям то, на что некоторым не хватает и года.
Она прошла на кухню, включила чайник — тоже не спрашивая, где что стоит, хотя явно была здесь впервые, — и продолжила говорить, не оборачиваясь:
— Вам нужно зарегистрироваться.
Чайник, который Нонна только что включила, ещё не успел зашуметь. На несколько секунд в кухне стало слышно, как в прихожей медленно оседает на бок плохо поставленный чемодан. Потом он мягко ударился о стену.
— Что именно зарегистрировать? — переспросила Ксюша.
— Отношения. Брак. Вслух называйте, как хотите, от перемены мест слагаемых, сумма не меняется.
Ксюша выразительно посмотрела на Дмитрия. Тот встретил её взгляд и едва заметно развёл руками: ураган прибыл, предупреждение было честным.
— Мы это не обсуждали, — сказала Ксюша.
— Значит, самое время начать.
— Нонна, у нас есть своё мнение на этот счёт. Мы живём в своём темпе, — сказал Дмитрий.
— У вас есть отговорки. Темп — это когда двигаются. А вы просто долго стоите на одном месте и называете это темпом.
— Это не совсем...
— Дим.
Он замолчал.
Ксюша с интересом отметила, что это заняло у неё ровно одно слово.
Чайник закипел. Нонна нашла чашки с первой попытки. В две положила обычный чай, а себе заварила отдельно — крепче, из банки, которую уже успела выставить на стол.
— Я не прошу вас венчаться сегодня, — сказала она, садясь. — Я просто говорю то, что вижу.
— А если мы не готовы? — спросила Ксюша.
Нонна посмотрела на неё так, как смотрят на ученика, который ожидаемо признаётся, что забыл домашнее задание дома.
— Готовность — это слово, которое придумали, чтобы откладывать. Я не спорю с тобой, Ксюша. Я просто не собираюсь делать вид, что не вижу очевидного.
— Это не одно и то же?
— Нет.
Она отпила чай.
— Спор имеет своей целью переубеждение другого. Я не хочу тебя переубеждать. Мне это не нужно, это вам нужно, чтобы вы поженились. И моя цель донести это до вас. Как видишь, смыслы совсем разные.
Дмитрий издал странный булькающий звук, что-то среднее между вздохом и смехом.
— Видишь, — сказал он тихо, обращаясь к Ксюше. — Я же говорил.
— Ты говорил не это. Ты сказал: «Она немного напористая».
— Я не хотел тебя пугать заранее.
— Ты меня подготовил на одну десятую.
Нонна слышала их и не собиралась притворяться глухой. К сожалению.
— Я не напористая, — отрезала она. — Я просто вижу дальше, чем вы двое готовы признать.
— У всех людей своя скорость готовности, — сказала Ксюша.
Ксюша говорила спокойно, но чашку брякнула о стол громче, чем ожидалось.
Нонна медленно кивнула.
— Согласна.
Ксюша успела выдохнуть.
— Но на вашей скорости вы только к марту решите, какой месяц выбрать, — продолжила Нонна. — Я просто предлагаю сократить путь.
— Это не предложение. Это уже расписание, — чуть закатив глаза, возразила Ксюша.
— Расписание — это когда есть даты. У меня пока только направление.
— И билет в одну сторону? — вклинился Дмитрий.
— Обратный тоже есть. Я просто могу его поменять.
— Разумеется. — Дмитрий кивнул хорошо предсказуемому ответу.
Нонна достала из сумки очки, надела их и взглянула на них обоих уже поверх тонкой оправы, словно строгая учительница, отчитывающая двух хулиганов.
— Я понимаю, что вы взрослые. Именно поэтому не собираюсь разыгрывать сцену, будто мне безразлично, что вы делаете со своей жизнью. Не хотите — не женитесь. Но тогда хотя бы один раз честно скажите друг другу почему.
На этот раз в голосе Нонны не было нажима. Она замолчала и оставила право ответить самим.
— А если причина в том, что нам и так хорошо? — спросила Ксюша.
— Тогда это причина ничего не менять. Но не ответ на вопрос, хотите ли вы назвать друг друга семьёй не только дома.
Дмитрий провёл ладонью по краю стола. О свадьбе они думали давно, но каждый раз откладывали прямой разговор. Тема всплывала возле чужих свадебных фотографий, в бытовом «если когда-нибудь», в Ксюшином взгляде на кольца в витрине, который, как она считала, оставался незамеченным. Всякий раз находилось что-то более срочное, более важное. А главное, между ними обоими всё происходящее и без слов казалось понятным.
Дмитрий молча пил чай и наблюдал за ними. Ксюша уже выучила это выражение: с сестрой он берёг силы и ждал момента, когда его слова смогут возыметь хоть какой-то эффект.
Позже, когда Нонна ушла разбирать чемодан в комнате с диваном («он сам себя не разберёт, а спать я в пальто не собираюсь»), Ксюша осталась с Дмитрием на кухне.
Из комнаты донёсся треск молнии, затем стук упавшей банки.
— Целая! — крикнула Нонна прежде, чем кто-то успел спросить.
Ксюша посмотрела на закрытую дверь и только потом повернулась к Дмитрию.
— Она всегда так?
— Плюс-минус.
— Ты не удивился ни одному слову.
— А ты хотела, чтобы я удивился?
— Я хотела, чтобы ты хоть немного был на моей стороне.
Дмитрий посмотрел на неё серьёзно.
— Я на твоей стороне. Но если я сейчас начну спорить с Нонной, к вечеру у нас не останется сил на собственный разговор.
— А какой разговор важен?
— Тот, который мы поведём вечером. Без неё в комнате.
Ксюша немного смягчилась, но не до конца. Складка между бровями никуда не исчезла.
— Она игнорирует всё, что я говорю.
— Она тебя слушала. Просто у неё есть особенность: услышанное не меняет её целей. Называй это избирательный слух.
— Это звучит не как комплимент ей.
— Это не комплимент. Это точное описание.
Он помолчал.
— Она не со зла, Ксюш. Она вообще не умеет иначе. Если бы умела — возможно, меня бы сейчас здесь не было.
Ксюша не попросила объяснить. Она знала, кому Дмитрий пытался дозвониться в тот день, и знала, что Нонна появилась позже — когда страшное уже произошло. Появилась и осталась: без обещаний, без торга, с тем самым упрямством, которое теперь приняло форму распоряжения о свадьбе.
Ксюша ответила не сразу. За стеной Нонна с грохотом переставляла вещи, уже осваивая чужую комнату.
— Хорошо, — сказала наконец Ксюша. — Сегодня я просто наблюдаю.
— Разумно.
— Я не сказала, что согласна с ней.
— Я и не говорил, что ты обязана.
Из соседней комнаты донёсся голос Нонны со словами, не подразумевавшими ответа:
— Кстати, я уже посмотрела свободные залы на июнь. Просто на будущее.
Вечером Нонна приготовила ужин из того, что нашла в холодильнике, и ещё полчаса возмущалась: «Из нормального здесь только яйца и масло». Ксюша попыталась помочь, но дважды оказалась не у того ящика и один раз — не с той стороны плиты. В итоге ей доверили хлеб и ответы на вопросы.
— Ты по утрам ешь? — спросила Нонна.
— Иногда.
— Неправильный ответ. А Дима?
— Если напомнить.
— Это я знаю.
— Откуда, если вы не живёте вместе?
— Некоторые недостатки не меняются с возрастом.
Дмитрий вошёл как раз на последней фразе.
— Я всё слышу.
— Тогда завтра сам сделаешь завтрак.
— Ты приехала в гости или проводить инспекцию?
— Я ещё не решила.
За столом Нонна рассказывала о дороге, о женщине в соседнем кресле, которая весь полёт боялась турбулентности, и о таксисте, трижды пытавшемся свернуть не туда. Она не возвращалась к свадьбе. Это удивило Ксюшу больше, чем если бы та вновь открыла календарь на следующий год и стала рассказывать, в какой последовательности осуществлять свадебные приготовления. Несмотря на произведённое ранее впечатление и свой незыблемый взгляд на их будущее, Ксюша смогла разглядеть в ней и другие черты. Нонна оказалась смешливой, внимательной к деталям и способной рассказывать так, что Дмитрий несколько раз смеялся совсем другим смехом — коротким, молодым, незнакомым Ксюше.
Ксюша смотрела на брата и сестру. Они одинаково поворачивали голову, перебивали друг друга на полуслове и оба знали, в каком месте рассказа второй соврёт, чтобы покрасоваться. Рядом с Нонной Дмитрий становился будто моложе. Или может… свободнее? Сейчас Ксюша видела в нём совершенного незнакомца, юношу, о чьей жизни могла узнать лишь по рассказам.
После ужина Нонна сама вымыла посуду. Ксюша вытирала тарелки, и несколько минут они провели в спокойном молчании.
— Я не хочу за вас решать, — вдруг сказала Нонна, глядя в раковину.
— Но похоже не получается.
— Знаю. У меня так всегда… Сначала делаю, потом объясняю почему.
— А можно наоборот?
Нонна подумала.
— Можно попробовать.
Нонна не извинилась, но хотя бы согласилась попробовать говорить до того, как начнёт действовать.
Ксюша выдохнула и вернулась к тарелке. За столом Дмитрий улыбнулся в чашку.
— Началось, — сказал он.
— Ты знал, что так будет?
— Я знал, что будет какая-то версия этого. Форму я предсказать не берусь. Она никогда не повторяется.
За окном темнело. В комнате с диваном снова заскрипела молния чемодана, затем Нонна потребовала сообщить, где лежат запасные вешалки. За несколько часов она успела занять в квартире ровно столько места, сколько ей требовалось, и ещё немного — на всякий случай.
Ксюша отнесла ей чистое полотенце. Чемодан лежал на полу раскрытым: одежда, два пакета чая, зарядки, книга с загнутыми уголками и маленький матерчатый мешок неизвестного назначения. Вещей было много, но внутри царил порядок, понятный только хозяйке.
— Полка свободна? — спросила Нонна.
— Для вас.
— Для тебя. Если будем жить в одной квартире, «вы» долго не выдержит.
Ксюша поставила полотенце на край дивана.
— Полка свободна для тебя.
Нонна задержала на ней взгляд, прислушиваясь к интонации.
— Хорошо.