- -
- 100%
- +
Что Воронцов, что Головин постоянно торопили заводы. Нужно было доставить в Кронштадт все механизмы до декабря, пока не встал лед. В конце сентября закончили делать систему подачи топлива и испытали её с опытным котлом. На естественной тяге с шестиметровой трубой котел легко вышел на давление в десять атмосфер и что самое лучшее, мог его удерживать, так как не зависел от работы и опыта кочегаров. Чтобы улучшить сгорание топлива и поднять температуру решили уже в рабочих котлах увеличить количество распылителей, оснастить их клапаном давления и изменить направление распыления с конусного, на веерообразное. Паровые трубки заводы продолжали делать, поэтому новые котлы начали собирать довольно быстро. В середине октября в Кронштадт доставили две машины и начали их установку, одновременно собирая новые шахты для валов. Там же, в Кронштадте отлили два небольших винта. Тут Воронцов тоже решил отойти от первоначального плана. Он планировал установить трехлопастные винты, но все же, вернулся к двухлопастным, но с широкой ступицей и очень широкими лопастями. Винты имели разнонаправленное вращение, что должно было положительно сказаться на управлении кораблем. В ноябре начали поступать котлы, дополнительные машины, вспомогательные механизмы и разобранные башенные установки. Вот только орудий пока не было. Обуховский завод изготовил только два образца и оба проходили испытания. На одном проверялись баллистические характеристики орудия и составлялись артиллерийские таблицы, второе проверялось на живучесть ствола. Да и эти орудия ещё не годились для установки на станки, так как их делали именно для испытаний. К тому же, с установкой орудий пока можно было не спешить. Установка машин, котлов, всех паропроводов, новой системы подачи топлива, его хранения, системы вентиляции, восстановление разобранных отсеков, проводка новых электрических кабелей, труб, воздуховодов, все это требовало времени, особенно учитывая то, что с такими системами ещё никому не приходилось работать. Помимо работ с «Лазаревым», верфь работала и над достройкой броненосца «Император Константин», который перевели на достройку в августе. Пока шли работы, императрица не отвлекала Головина и Воронцова от работы. Лишь изредка их навещал помощник императрицы граф Миронов, пожилой мужчина, служащий в министерстве финансов. Он уточнял затраченные финансы, их назначения и необходимость. Сами Воронцов и Головин на время работ получали жалование, как старшие инженер-механики морского министерства. К слову, морской министр Шестаков раз навестил верфь и выразил крайнее неудовольствие. По его мнению рабочих и все ресурсы стоило бы направить на достройку «Императора Константина» и на строительство нового броненосца на Адмиралтейских верфях, которое так и не началось по личному указанию императрицы. В целом, Воронцов был согласен с министром, но он сказал ему, что на столь малом и незначительном корабле будут отработанны многие технические решения, которые можно применять и на других кораблях.
– И какие, молодой человек? – С усмешкой спросил министр. – Уж не нефтяное питание вы имеете в виду?
– И оно тоже, господин министр. – Кивнул Воронцов. – Его достоинства очевидны. Это удобство хранения топлива, отказ от дополнительной команды, возможность поддержания нужного давления пара долгое время.
– Вы штатский, не военный моряк. – Недовольно сказал министр. – Вы в курсе, что угольные ямы являются дополнительной защитой. Я не говорю про опасность нефти и пожара на корабле. Потом, где вы в пути сможете пополнить запасы вашей нефти. Послушайте меня, молодой человек, оставьте строительство военных кораблей тем, кто знает в этом толк.
– Это кому же, – злясь, спросил Воронцов, – тем, кто на броненосные корабли продолжает ставить мачты с парусами. Или может тем, кто не способен ничего сам придумать и попросту копирует устаревающие британские корабли. Или может тем, кто вообще ничего не хочет делать и попросту покупает все заграницей.
Министр понял намек в свою сторону и гневно шипел.
– Да кто ты такой, сопляк, выскочка. Посмотрим, как ты скоро заговоришь.
Министр развернулся и со свитой направился к паровому катеру.
Воронцов ожидал последствий от ссоры с морским министром, но ничего не последовало. Единственным было то, что от флота был назначен капитан 1-го ранга Борисов, для контроля и учета всех работ. Впрочем, вскоре Головин пояснил, что Борисов назначен именно императрицей, чтобы избежать возможных помех со стороны министра. Работы над кораблем Борисова действительно заинтересовали. Особенно ему понравились башенные установки. Правда он заметил, что столь массивные и механизированные установки избыточны для такого корабля. Сама башенная установка хоть и современна, но вот в боевом погребе места не особо много, а там придется работать вручную, перекладывая тяжеленные снаряды и заряды вручную. В целом, он был согласен с общей идеей работ, как отработка технических новинок. Зимой работы замедлились, но не останавливались. Над кораблем собрали деревянный настил и стены из досок. Несколько печей позволяли работать в относительном тепле. Весной, когда начал сходить лед, основные работы были закончены. Не были установлены только крыши башен и не было верхней палубы, для легких орудий. Пока ожидали орудия, которые уже доделывались, Борисов указал Воронцову на ещё одну проблему. Точнее не проблему, но недостаток. Новые орудия были рассчитаны на бездымный порох, который в России ещё не производили и небольшие партии закупали в Германии. Небольшие, потому что ещё не было орудий, рассчитанных на новые пороха. Новое орудие было первым, рассчитанным на его применение. Главная проблема была не в этом, а в том, что на испытаниях орудие показало дальность стрельбы вдвое большую, нежели прежнее. Это было конечно хорошо, но вот действующие дальномеры не были рассчитаны на такие дистанции. Как пояснил Борисов, в русском флоте использовался микрометр Люжоля, определяющий дистанцию до цели с заранее известной высотой. Это само по себе накладывало некоторые ограничения, так ещё этот прибор давал большую погрешность и ограничения по дистанции. Вторую проблему Борисов показал на чертеже нового «Лазарева».
– Смотрите, Сергей Григорьевич. – Сказал Борисов, взял циркуль и обвел полукруг вокруг центральной башни, показывающий радиус поворота центральной башни и обметания орудий. – Ничего не замечаете?
– Особо ничего. – Сказал Воронцов. – Видно, что в корму сектора обстрела больше, нежели в нос. Тут ничего не поделать, дымовая труба не даст лучший сектор, а переносить её, это очень много работ.
– Труба, это мелочь. – Улыбнулся Борисов. – Видите, если орудия центральной башни смотрят на острых курсовых углах, то их срез недалеко от мостика. Знаете, что с ним произойдет при выстреле орудий? Итальянцы с подобным первыми столкнулись на своем «Дулио». Дульные газы разрушающе действуют на палубу и всё, что вокруг среза ствола. А у вас тут ходовой мостик и частично боевая рубка. Если выстрелы будут на высоком угле орудий, сколько у вас максимум, кажется 20.
– Верно. – Кивнул Воронцов. – Точнее, двадцать с половиной.
– Тем более. Газы попросту разрушат мостик. Если там будут люди, то минимум, они сразу оглохнут, максимум их снесет в море. Выстрел в корму, грозит тем же кормовой рубке. В прошлом году я был на испытании нового броненосца «Екатерина II» на Черном море. Выстрел прямо по курсу из одного барбета, но двумя орудиями, сразу вмял палубу и расщепил на ней доски. Конечно, там были орудия 12-ть дюймов. Здесь будет эффект слабее, но тоже крайне неприятный21.
– Об этом я не подумал. – Признался Воронцов и на время задумался. – Впрочем, решение есть. Вокруг трубы установим защитный кожух, как и вокруг рубки. Это все решаемо. Меня больше волнует ваше первое замечание, Леонид Борисович, по поводу систем прицеливания. Я, конечно, не моряк, но считаю, что нет смысла от хороших орудий, коль они не могут попасть в цель.
– Согласен с вами. – Кивнул Борисов. – Конечно, одного дальномера мало, нужен ещё опыт наводчиков. От их своевременного открытия огня тоже много зависит. Корабль же не сухопутная батарея, он имеет свойство качаться.
– Тут у меня есть решение, но оно требует доработки. Меня несколько удивило то, что морские комендоры выжидают, когда корабль выровняется и только после этого открывают стрельбу.
– Ну а что вы хотели. Орудие же прикреплено к кораблю. Оно качается вместе с ним. Что толку от того, что вы правильно определите дистанцию до цели и выставите нужный угол орудия. Два, три градуса крена уже изменят всё наведение. Чем больше дистанция, тем больше эта погрешность. Я не говорю даже при свежей погоде.
– Это я все понимаю, Леонид Борисович. Общая моя идея в том, чтобы установить на корабле этакий прибор с отвесом. При нулевом крене и дифференте он даст сигнал на открытие огня.
– Такие стоят на броненосцах. – Сказал Борисов. – На ровном киле старший артиллерист дает сигнал ревуном.
– Это не то. Я имею в виду, чтобы сигнал шел сразу на орудия. Наводчику нужно только удерживать цель с поправкой по горизонту.
– Идея неплоха. – Задумчиво сказал Борисов. – Ревун хорош на броненосце, но на малых кораблях иногда запаздывает, да и зависит от погоды и сноровки артиллерийского офицера. Определенно, Сергей Григорьевич, этот вопрос нужно решить. На а что вы думаете делать с определением дальности?
– Я подумаю над этим вопросом. Время есть. Пока нужно заняться защитой от дульных газов.
До конца апреля проверили все системы, устранили обнаруженные недостатки. На палубе, вокруг дымовой трубы установили защитные кожухи из двадцатимиллиметровой стали. Схожую защиту поставили у кормовой рубки. Ходовой мостик решили поднять на четырех опорах, тем самым вынеся его за зону действия пороховых газов орудий. Тросы управления защитили броневой трубой с толщиной стенок в восемьдесят миллиметров. Кроме этого, Воронцов полностью отказался от переговорных труб, заменив их телефонами. Их же установили и в каждой из башен. В начале мая Обуховский завод доложил о готовности шести орудий. Их не стали доставлять к кораблю, а решили корабль доставить к орудиям, заодно провести ходовые испытания. На корабль прибыли рабочие и инженеры с Балтийского завода. Они лучше всех знали силовую установку корабля. Им в помощь были приданы и матросы корабля, для обучения в работе с новой силовой установкой. Бронеплиты крыш башен водрузили на свои места. Док затопили и буксиры вывели «Лазарева» на чистую воду. Пока корабль выводили из дока, машинная команда уже запустила котлы, разводя пары. На рейде «Лазарева» ожидал новый миноносец «Нарген», на котором было командование Кронштадтского порта.
– Ну что, Сергей Григорьевич, дадим старичку размять новые косточки. – С улыбкой Борисов подошел к Воронцову на ходовой мостик. Головина с ними не было, так как он ожидал корабль в столице, на Балтийском заводе, куда были доставлены новые орудия.
– С радостью, Леонид Борисович. Балтийцы гарантируют котлам 20 атмосфер. Дадим полный ход, посмотрим, на что способны котлы. Николай Всеволодович, – повернулся Воронцов к командиру корабля, – самый полный ход.
– Есть самый полный ход. – Ландерг кивнул вахтенному офицеру. Тот повернул машинный телеграф на положение «самый полный вперед». Через пару секунд ответный режим телеграфа уведомил, что команда принята. В машинном отделении заводские инженеры и рабочие объясняли матросам и старшему механику все свои действия. Поскольку уже все системы были в работе, то им осталось только открыть главный кран подачи топлива под высоким давлением в котлы. Одновременно пошла более высокая подача топлива и в дополнительную машину привода топливных насосов. В котлах яростно гудело пламя. Гул его постепенно увеличивался, так как увеличивалась подача раскаленного топлива, почти превращавшегося в пар. Поначалу из высокой трубы корабля вырывался темный дым, затем, он немного посветлел, так как температура в котлах повысилась и сгорание было более полным. Давление пара начало быстро расти. За десять минут оно перешло отметку в 12 атмосфер. Корабль начал быстро набирать скорость. 5, 7, 9, 11 узлов. Корабль бодро вышел с рейда, опередив «Наргена», который набирал скорость гораздо медленнее, хотя и обладал явно большей скоростью. Через полчаса машинное отделение доложило, что давление поднялось до 16 атмосфер и держится. Это значило, что корабль набрал максимальную скорость и большего от него не стоит ждать. Большего от него и не ждали, учитывая, что пожилой, низкобортный корабль набрал ход в 17 узлов22. Если бы не новый приподнятый бак, с клиперским развалом бортов, то, несомненно, корабль бы заливало волнами. Они и так, разбиваясь о нос, поднимали каскады брызг. Будь погода свежее, несомненно бы заливало корму корабля. «Наргену» понадобилось около часа, чтобы поднять пары и нагнать «Лазарева». С поднятыми парами он был, несомненно, быстрее, так как на испытаниях дал ход в двадцать узлов.
– Превосходно! – Сказал Борисов, придерживая фуражку. – 17 узлов на низкобортном полумониторе. Это просто восхитительно, Сергей Григорьевич.
– Несомненно, Леонид Борисович. – Согласился Воронцов и кивнул в сторону догонявшего их «Наргена». – Но вот считаю, что для миноносца «Нарген» совсем не годится. Он нас час догонял, а если бы мы ещё и стреляли.
– Согласен, весьма посредственный корабль. Кстати, Сергей Григорьевич, этот миноносец продвигал Шестаков.
– Вот даже не удивлен. – Улыбнулся Воронцов.
Ближе к берегу стало попадаться больше пароходов и катеров, поэтому «Лазарев» сбавил ход до 10 узлов, а «Нарген» развернулся и взял курс назад в базу.
«Лазарева» буксиры поставили к достроечному причалу, рядом с броненосцем «Император Александр», который уже почти был достроен.
– Ну как? – Спросил Головин, повстречав на берегу Воронцова.
– Отлично. Просто замечательно, Андрей Степанович, 17 узлов. Миноносец еле за нами угнался. У него ход лучше, но мы быстрее набрали скорость. Да и держали её без проблем.
– Отлично, это лучше, чем я ожидал. Я надеялся на ход в 14 узлов, что тоже было бы отличным результатом, на 17 я и не надеялся. Значит, у нас все получилось.
– Почти. Мы же с вами, Андрей Степанович, не скоростной корабль делали, а боевой. Ему нужны орудия, он должен стрелять, он должен попадать в цель.
– Орудия установят и он станет таковым.
– Не совсем. Идемте, я вам озвучу наши новые проблемы. В кают-компании корабля Воронцов пояснил появившиеся проблемы. Если с дульными газами уже все было решено, то вот проблема определения расстояния и стрельбы на ровном киле оставалась. Оба были инженерами и прекрасно понимали, что, по сути, определение дистанции по известной базе и двум углам не проблема23. Теоретически она легко решаема, но вот практически это было сложно сделать. Вся проблема была в точности измерения углов. Градус тут был совсем не та величина. Даже минута не годилась. Точность должна была доходить до тысячной градуса, а таких приборов не было, в России уж точно.
Вторая проблема, это стрельба на ровном киле. Тут Воронцов просто описал то, что он хотел. То есть выстрел в тот момент, когда корабль становится на ровный киль и прибор это показывает. В принципе, решение Воронцов уже знал сам, но вот чем именно его осуществить, он не представлял, поскольку был не силен в электричестве. Головин предложил на орудиях установить соленоиды24, соединенные проводами с указателем уровня. Тот должен будет замыкать контакты при нулевом крене и дифференте. Вот с дальномером Головин тоже задумался.
Через пару дней он навестил Воронцова в его доме.
– Знаете, Сергей Григорьевич, с дальномером у нас пока неразрешимая проблема. – Сказал Головин, садясь в предложенное кресло. – Будь мы с вами математиками или гениями подобно Ломоносову, возможно через год полтора мы бы нашли решение. Я ведь вижу решение проблемы только в сложнейших вычислениях. Сделать шестеренчатый механизм с нужными оборотами дисков не сложно. Очень сложно рассчитать правильное вращение этих дисков и правильную разметку. Я предлагаю пойти обратным путем.
– Сделать механизм и наносить на него риски от натурных испытаний.
– Верно. – Кивнул Головин. – Вижу вам пришла такая же мысль.
– Да. Я сначала попробовал рассчитать вариант, используя базу, как расстояние между рубками. Все равно нужно было учитывать тысячные доли угла. Поэтому я пришел к выводу, что проще будет сделать относительно небольшой прибор с одной поворотной линзой. Нужно обе линзы снабдить вертикальной прицельной сеткой и наводиться на одну точку. Допустим, одну из мачт. Сам механизм сделать с очень высоким передаточным числом и провести калибровку с делением в один кабельтов. Скажем, на Ладожском озере. Тут я вижу проблему в том, что нужна очень хорошая оптика, чтобы гарантированно наводиться в одну точку.
– Согласен с вами. Предлагаю первый образец собрать на германских линзах. Шестеренчатый механизм я закажу в часовой мастерской Локостуса. Делают они хорошо и недорого. Затем проведем натурную разметку и по её результатам закажем ещё подобные приборы.
– Этот Локостус не передаст наши разработки британцам или французам? – Спросил Воронцов.
– Нет, он византиец и одно наше слово для него многое значит. Византийцы не склонны сотрудничать с британцами и французами, особенно после второй войны за проливы. Они прекрасно понимают, что остатки Византии существуют только благодаря России. Если вы заметили, путешествуя по Европе, они не склонны и по ней расселятся. Если и уезжают, то в основном в Россию. Рабочие у них хорошие, а инженеры отличные. Им у нас всегда рады и на любой завод или фабрику их берут в первую очередь.
– Андрей Степанович, вы мне так ни разу и не сказали, читали ли вы мой доклад? – Спросил Воронцов.
– Конечно, читал, Сергей Григорьевич, и не один раз. Если честно, то я удивлен, почему вас за него не отправили в ссылку. Раз не отправили, значит, отнеслись к нему серьезно. Раз императрица встретилась с вами и ознакомила с докладом некоторых лиц, значит, предпримет кое какие шаги. Вы не следите за последними новостями?
– Если честно, то нет. Я же все время был на верфи.
– Помните, с нами на встрече с императрицей был Петр Николаевич Торопов, служащий министерства финансов. Так вот, он сейчас возглавил это самое министерство. Прежний министр арестован и находится под следствием из-за дела по казнокрадству. Кстати, ваш старый знакомый, морской министр Шестаков, тоже отстранен от службы и арестован по этой же причине.
– И кто сейчас над нами?
– Пока никого. Императрица назначила вице-адмирала Моласа исполняющим обязанности, но он уже почти на пенсии. В России грядут большие перемены, вот увидите.
За неделю в башни «Лазарева» установили все орудия и поместили назад бронеплиты. Несколько дней доводили все системы до рабочего состояния и устраняли замечания, обнаруженные во время перехода с Кронштадта. Пока делался новый дальномер, провели ещё ходовые испытания. Сделали четырехчасовой пробег на полном ходу, затем на среднем и экономичном. Провели проверку на маневренность. Воронцов чудес от пожилого корабля не ожидал. Из-за экономии веса пришлось сократить запас топлива до двухсот тонн. Испытания показали, что корабль мог свободно действовать в Финском заливе, но дальше ему было лучше не ходить. Полный ход в 16 узлов корабль удерживал все четыре часа25. Ход в 12 узлов для корабля был уже совсем не проблемой, но все зависело от погоды. Стоило только волнению усилиться, как корабль постоянно заливался волнами. Чтобы избежать заливания водой подбашенных отсеков установили двойные мамеринцы26. Первый слой, это тридцатимиллиметровая корабельная сталь вокруг башни. Сразу за ней двойной слой резины, сложенной пополам, друг в друга и обильно смазанный салом. После этих мер, подбашенные отсеки не заливало, но на высокой скорости и волнении вода обильно заливала палубу. Передвигаться там было невозможно. Хорошо было то, что сразу была сделана верхняя палуба, на которой стояли два пятиствольных 37-ми миллиметровых орудия Гочкиса. В волнение по ней можно было безопасно перейти из носовой рубки в кормовую.
Как и обещал Головин, опытный дальномер изготовили довольно быстро. Мастерская Локостуса установила систему линз, призм и зеркал на прочное основание. Одна группа линз и зеркал была подвижна, но на очень малые углы. При вращении маховика управления прибором линзы двигались очень и очень медленно, а находившийся рядом с ними медный круг гораздо быстрее. Головин с Воронцовым отправились на Ладожское озеро. С ними отправились несколько морских офицеров и матросов. На береговой части артиллерийского полигона офицеры установили геодезические приборы, проведя предварительные расчеты. На озеро вывели баркас с высокой мачтой. Провели замеры артиллерийскими приборами и проверили их мерным канатом. Проверили измерения и расчеты на дистанции в полмили. Удостоверившись, что они точны, начали калибровку дальномера с шагом в один кабельтов. На медном круге делали насечки с указанием дистанции. Несмотря на разницу в скорости движения поворотного круга, насечки нанесли на три четверти его окружности, доведя измерения до восьми миль, то есть, до восьмидесяти кабельтовых. На следующий день проверили работу прибора, выставляя баркас на произвольную дистанцию. Новый дальномер замерял дистанцию по новой шкале, а морские офицеры проверяли её по своим приборам. Дальномер показывал исправную работу с допустимой погрешностью. Она сразу была предусмотрена, так как разметка была в кабельтовых. Для артиллерии, особенно морской, это была допустимая погрешность, которой можно было пренебречь на стадии определения дистанции. Прибор хоть и был готов, но требовалось его испытать в деле. Чтобы сразу решить все проблемы, решили оснастить орудия «Лазарева» стрельбой по уровню. Простой прибор на кардановом подвесе собрали быстро. Пока Воронцов занимался прокладкой проводов, Головин быстро приобрел и доставил из Германии шесть небольших соленоидов. Пару дней ушло на их установку и регулировку. Крайне важно было, чтобы они сработали все одновременно. Наконец, приняв на борт по пять снарядов на орудие, «Лазарев» отправился на испытательные стрельбы. В качестве мишени был баркас, стоящий на якоре. Уже ближе к вечеру «Лазарев» встал на огневую позицию. Волнения почти не было, поэтому решили начать с двадцати кабельтовых. Корабль встал бортом к мишени. По новому дальномеру определили дистанцию. Её тут же проверили по штатному флотскому микрометру. Носовая башня повернулась на цель. Одно из орудий поднялось на нужный угол. В башне загудели электромоторы, поднимая снаряд и заряд. С лязгом опустились лотки.
– Снаряд! – Крикнул заряжающий, включая тумблер механического досылателя. Металлический шарнир быстро раздвинулся, задвигая снаряд в казенник. Когда он вернулся в исходное положение, заряжающий включил тумблер «заряд», продублировав свои действия голосом для командира башни. – Заряд!
Как только заряд был загружен и лотки подняты, заряжающий щелкнул очередным переключателем.
– Затвор! Есть! – После этой команды командир башни знал, что орудие заряжено.
– Башня один готова! – Доложил мичман по телефону в боевую рубку.
– Угол девять, поправка ноль. – Приказал артиллерийский офицер. Он уже знал, что командир башни видит цель в свой прицел. Поскольку цель и сам корабль были неподвижны, то задача упрощалась.
– Залп! – Приказал артиллерийский офицер и включил питание прибора уровня стрельбы, а командир башни одновременно снял предохранитель стрельбы, пустив питание к соленоидам. Несколько секунд, пока прибор не поймал ровный киль, затем питание устремилось к соленоиду. Он тут же сухо щелкнул. С оглушительным грохотом рявкнуло орудие. Корабль содрогнулся от выстрела. В башне орудие резко отскочило на откатниках, но тут же поехало назад. Раздался тихий свист сжатого воздуха, продувающего ствол орудия. Это было изменение, которое Савичев решил внести. Продувка шла не перед открытием затвора, а в момент наката орудия.
На мостике офицеры подняли бинокли, наблюдая за падением снаряда.