ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОШКИ БОНИ

             ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОШКИ БОНИ

                                    Кошке любимой моей жены посвящается.

– Ма-ам! Ну пусть Бонька погуляет! – в двести сорок первый раз протянула девочка лет семи с вьющимися белыми волосами. На коленях она держала огромную клетку зеленого цвета. Сквозь пластмассовые прутья было хорошо видно, как внутри беспокойно озиралась серая кошка с желтыми глазами. Она вертела большой головой и выворачивала уши наизнанку при малейшем шорохе.

– Шурочка, – также в двести сорок первый раз ответила мама. – Боня не может погулять. Котам в самолетах гулять не положено. Вот долетим до Египта, тогда и погуляем все вместе. Вообще-то, это была не самая хорошая идея – Боню с собой в отпуск взять.

На Шурочку мамины слова не произвели никакого впечатления.

– Ма-ам! Ну пусть Боня погуляет! Она же устала! Мы уже три часа едем, – только прозвучало в ответ. Но и мама опять, не думая, уже три часа отвечала одно и то же.

– Какая несправедливость, – думала Шурочка.

– Все люди как люди, едят, гуляют, а коты-то чем хуже. Им тоже порезвиться хочется. Правда, Бонечка, ведь ты устала? – обратилась она к кошке.

– Еще как, – обиженно надулась та в ответ.

– Знаешь, как тяжело здесь сидеть? Маму бы твою сюда засунуть. Вот тогда бы и посмотрели, что она скажет…

– Боня, – жалостливо прошептала Шурочка, обняв клетку, – ну не можем мы тебя выпустить. Видишь – эта толстая противная стюардесса, похожая на тумбочку, будет ругаться. Она и так нас не хотела пускать.

Шароподобная стюардесса, затянутая в синюю форму, словно понимая, что речь идет о ней, подозрительно покосилась на Шурочку.

– Да, понятно все, всегда с котами так обращаются, – пробурчала Боня. Коты, ясное дело, – существа второго сорта. Ну, смотри, захочешь еще со мной поиграть.

Шурочка опасливо взглянула на маму, которая после сытного обеда слегка задремала в узком кресле. Папа чуть ранее, прихватив газету, с загадочным видом удалился в туалет. И девочка решила, что сейчас самое подходящее время устроить коту небольшую прогулку. Она наклонилась к клетке и, прижавшись к ней почти вплотную, прошептала: «Ну ладно, Боня, а если я тебя выпущу, ты обещаешь себя хорошо вести?»

– Конечно, о чем разговор, – радостно закивала кошка, прижимая уши к голове, – ну давай же быстрее, открывай! Лапы совсем затекли.

Шурочка отодвинула задвижку и распахнула дверцу. Кошка радостно выскочила в проход, как раз под ноги стюардессе, катившей вдоль кресел высокую тележку.

– Откуда здесь взялась эта пакость? – грозно закричала бортпроводница, резко наклонившись к ничего не подозревавшей кошке. В этот момент самолет внезапно провалился в воздушную яму – стюардесса споткнулась, а Боня, припав на четыре лапы и обернувшись на крик, увидела к своему ужасу стремительно летевшее прямо на нее бесформенное тело, вслед за которым, громыхая, неслась тележка. Подносы, закуски и пластиковые стаканчики с напитками удивительным образом разлетелись с нее во все стороны. Томатный сок яркими брызгами пролился по рядам, метко попадая кому на костюм, кому на платье, кому на лысину, а кому-то и за шиворот.

Шурочка закрыла глаза от ужаса, а ее старший братец Дима помирал со смеху, глядя на все это безобразие. Стюардесса, наконец, приземлилась в проходе в том самом месте, где еще мгновение назад сидела Боня. И в эту же секунду пассажирам показалось, что по салону пролетела серебряная молния. Это обезумевшая от страха кошка, еле увернувшаяся от тучного тела, сверкая пятками, пронеслась в сторону кабины экипажа.

Командир самолета очень гордился своей черной формой с большими золотыми пуговицами и погонами с полосками. Правда, сейчас со стаканом горячего кофе в одной руке и сосиской на вилке в другой он совсем не был похож на нарисованный им давным-давно портрет настоящего воздушного капитана. Еще меньше он стал похож на него через пару мгновений, когда сквозь открытую дверцу в кабину ворвалась безумная кошка с горящими глазами. Пилот терпеть не мог кошек и с грозным криком «кто пустил сюда эту дрянь» попытался пнуть ее отлакированным до металлического блеска ботинком.

– Это я дрянь, – взвизгнула Боня и, взлетев по приборной панели, прыгнула капитану прямо на грудь. Кнопки, кнопочки и рычажочки заплясали под кошачьими лапами. В самолете замигали разноцветные лапочки, запикал противный сигнал, а командир, поперхнувшись недожеванной сосиской, вылил весь кофе на свой элегантный мундир.

– Проклятье! – заорал он. – Уберите эту гадость! Во что она превратила мою форму? Хватайте ее быстрее!

В это время пролитый кофе пропитал насквозь толстую материю. Она, как обжигающий горчичник, приклеилась к пилотским ногам. Капитан забыл про форму и завопил теперь уже от боли. Второй пилот, казалось, тоже совсем забыл об управлении самолетом. Он бросил штурвал и попытался схватить кошку, которая, спрыгнув с капитана, забралась обратно на пульт управления. В зубах она держала командирскую сосиску и по всем признакам была настроена очень решительно. «Мало того, что три часа в ящике держат и есть не дают, – проносилось в кошачьей голове, – так еще и ногами пинают, вещами тяжелыми кидаются, да еще дрянью и гадостью обзывают. Ну, погодите, покажу я вам всем где раки зимуют. Получите вы у меня свой Египет!» Кошачьи усы нервно задрожали от переполнявшего ее праведного гнева, уши вращались словно локаторы, а зрачки напряженно сузились.

– Да уберите вы ее с пульта, – опять завопил капитан.

– Кик-кис-кис, кошечка, – изображая само очарование, нерешительно пробормотала стюардесса, – иди ко мне, киска.

Было видно, что ей уже не очень хочется подходить к разъяренному зверю.

– Ага, с-сейчас-с, подош-щла, как ж-же, – злобно зашипела Боня, не выпуская при этом изо рта кусок сосиски и нажимая первые попавшиеся под лапы кнопки. В кабине что-то пронзительно пиликало, мигало и жужжало.

– Да это же форменный терроризм! – взорвался капитан.

– Я не потерплю, чтобы какая-то драная кошка захватила мой самолет!

С этими словами он бросился в атаку. Лучше бы он этого не делал. Его беспардонное поведение окончательно вывело из себя милую домашнюю кошку. На следующие пять минут пилотская кабина превратилась в арену сражения между серым ураганом, ловко орудовавшим когтями, и экипажем в составе капитана, второго пилота и стюардессы. Силы были явно не равны и явно не в пользу команды аэроплана. Из-за плотно закрытой двери доносились дикие крики, вопли, мяуканье и треск разрываемой одежды. Самолет резко бросало из стороны в сторону, выла сирена, пассажиры нервно пристегивались ремнями и прислушивались.

Наконец, все стихло, дверь открылась, и в салоне появился некогда элегантный и уверенный в себе командир. Хотя сейчас он таким совсем не выглядел. Лицо и руки его были расцарапаны в кровь, рубашка разорвана, а мундир и галстук вымазаны кофе и кетчупом. В волосах застряли остатки картофельного пюре, а брюки носили следы кошачьих когтей. За ними появились второй пилот и стюардесса, и смотрелись они не намного лучше. За ними в глубине кабины на кресле победоносно сидела всклокоченная, но довольная собой британская голубая кошка.

– Дамы и господа, – вяло обратился командор к пассажирам, – чье-то ужасно дикое животное захватило наш самолет. Хозяева этой твари, будьте добры помогите очистить кабину от этого дьявола! Мы не можем управлять машиной.

Шурочка как ни в чем не бывало сидела на своем месте, преспокойно пила газировку и разглядывала облака за окном. В салоне повисла пауза. Дима не выдержал, вскочил с кресла и со всех ног побежал в кабину.

– Ну, Котавр! Ты тут и устроил! – воскликнул он, увидев в кабине полный бардак и свою вальяжную кошку, которая с довольным видом разлеглась на отвоеванном в честном бою кресле. Причем в лапах она продолжала держать вожделенную сосиску.

Увидев Диму, кошка слегка поменялась в лице и даже сразу как-то обмякла.

– Да ничего я не делала! Они сами первые начали! Все они – на хвост наступили, водой облили, сосиску отнять хотели, – ответила она.

– Ну-ка, Бончик, быстро пошли на место. А то я тебе сейчас мигом уши надеру. Ничего себе, нашла, где поразмяться – в кабине пилотов. Пилоты должны управлять самолетом. Или ты думаешь, что они тут только сосиски трескают? Ты же не хочешь, чтобы мы все разбились?

– Да нет, конечно, пойдем, Димочка, ну очень уж они меня разозлили, эти гады, еще дрянью обозвали! Разве я похожа на дрянь? Я такая красивая, добропорядочная и умная британская аристократическая кошка… Какие невоспитанные люди, особенно эта гадкая стюардесса. Ну просто настоящая крыса!

Дима подошел к пульту, решительно взял Боню за шиворот и крепко прижал к груди. Когда Дима вышел из кабины, держа повисшего, как мешок, кота, пилоты в ужасе отшатнулись от них. Пассажиры опасливо глядели на возмутительницу спокойствия, которая теперь нежно терлась носом в ухо своего хозяина. Всем своим видом Боня излучала миролюбие и покой. Никто даже и поверить не мог, что весь шум приключился из-за такого очаровательного ангелочка. Капитан устало, даже как-то нехотя вернулся на свое место, пытаясь по возможности привести в порядок остатки формы.

Мальчик подошел к маме и Шурочке, открыл клетку и запустил туда своего любимого кота. Боня запрыгнула внутрь, огляделась по сторонам и грациозно свернулась клубочком на своей любимой цветастой подстилке, подмигнула Шурке и довольно заурчала.

Тут неожиданно, широко улыбаясь, появился папа. Все это время он провел в запертом туалете. Он уже давно собирался покурить, но никак не решался. И вот стоило ему, запершись в сортире, приступить к делу, как сразу завыли сирены, а снаружи стали доноситься очень подозрительные звуки. Папа, естественно, решил, что это сработали датчики пожарной сигнализации, среагировав на дым от его сигареты. Но время шло, и все вроде успокоилось. Тогда он осторожно приоткрыл дверь, выбрался наружу и пошел на свое место. Ага, вот восемнадцатый ряд, вся семья в сборе, просто идиллическая картина: Мама, Шурочка, Дима и Бонюсик.

– А вы не знаете, что случилось с самолетом? – радостно поинтересовался папа.

Тут вдруг ожило самолетное радио: «Дамы и господа! Говорит командир корабля. К сожалению, мы вынуждены прервать наш недолгий полет в Хургаду по техническим причинам. Поблагодарим все семейство Кошкиных и их ненормальную кошку. Мы возвращаемся в Москву. Аэропорт Домодедово. Посадка через час».

Папа растерянно окинул взглядом мирно сидящее семейство Кошкиных. Мама мило улыбнулась ему в ответ и окатила Шурочку ледяным взором. От таких взглядов обычно мурашки начинают бегать по телу. Но девочка только сильнее вжалась в кресло и, состроив невинное личико, звонко и уверенно проговорила: «Мам, а мы ничего не делали!»

– И кто все-таки кота выпустил? – захлопнув дверцу такси и плюхнувшись на скрипучее сиденье, грозно спросил папа.

– Да никто его не выпускал, – огрызнулась Шурочка, – он сам вылез. Кот у нас такой верткий. Дверь открыл лапой и все. А там эта стюардесса ему на хвост наступила. Вот он и испугался. При слове «кот» Боня нервно заерзала в клетке. По всему было видно, что ей не очень нравится повышенное внимание, которое в последние часы было уделено ее кошачьей персоне: «Кот-кот, как какие гадости происходят, так сразу кот. Уже три года как кот. Сколько натерпелась я от них за это время, кошмар!»

– Кот – животное глупое, – глубокомысленно заключила мама, – он дверь сам открыть не может! Это каждому понятно. Шурочка, скажи честно, ведь это ты его выпустила?

– Ну, мам, вышел кот погулять, подумаешь, а зачем они его ногами пинали?

«Во-во, – подумала Боня, – иногда эта девчонка говорит здравые вещи, жаль только редко!»

– Да, конечно, ничего страшного, – сразу подхватил папа, – вышел, погулял, изгадил все, покалечил пол-экипажа, захватил самолет, сорвал всем отпуск, в общем, порезвился слегка.

– А как мы теперь в Египет попадем? – неожиданно спросил молчавший все это время Дима.

– Да вот никак, – пробурчал папа, – не будет никакого Египта. Все улетят через пару часов, когда пилоты в себя придут. А нам сразу сказали, что с этим чудовищем нас и близко теперь к самолету не подпустят. Так что все поедут на дачу.

– Ну и ладно, – Шурочка надула губы, – и не нужен нам никакой Египет.

– Ты знаешь, Шурка, в чем главная проблема нашего кота? – заговорщическим тоном обратился Дима к своей младшей сестре. Родителей не было дома, и он решил, что настал самый подходящий момент обсудить происшествие в самолете. Кот довольно лежал в кресле, даже не подозревая, что над его головой нависла серьезна угроза со стороны неугомонных детей. А те уже вовсю обсуждали, как можно было избежать таких крупных неприятностей.

– Понимаешь, – говорил Дима, – наш кот не застрахован на гражданскую ответственность!

– Понимаю, – отвечала Шура, – а что это такое?

– Ну, как же ты не знаешь, гражданская ответственность – это, ну, она теперь у всех есть. Я слышал, как папа о ней рассказывал. У него и бумаги уже есть нужные. На столе лежат. Там такой талончик с цифрами. Его на стекло машины нужно клеить, а потом можно въезжать в кого угодно, и тебе ничего не будет. Страховая компания все заплатит. Не понравилась тебе какая-нибудь машина на улице – бах – и все нормально.

– Даже если это депутат народный? – усомнилась Шурочка. Она знала, что этих людей водители особенно не любят, потому что у них машинки все сплошь с особыми номерами, и они всем ездить мешают по улицам. Папа говорил, что у них работа такая – пробки делать. Шурочка видела народных депутатов по телевизору и совсем не была уверена, что если наехать на таких страшных дяденек, то поможет какая-то сомнительная бумажка с цифрами, но на всякий случай согласилась.

– А как же нам сделать нашему коту гражданскую ответственность? – поинтересовалась она.

– Да очень просто! Слушай внимательно.

Боня, лежавшая до этого в кресле довольно спокойно, начала явно нервничать. До нее доносился сдавленный шепот, в котором то и дело проскакивало слово «кот». И это ей совсем не нравилось. Она начала беспокойно озираться, думая, куда бы свалить с глаз подальше, но в голову ей ничего не приходило. Она уже много лет пыталась разрешить эту проблему, но, увы! Бежать в типовой московской трехкомнатной квартире было некуда. Она и сама прекрасно это знала. Оставалось надеяться, что ее не заметят. Но тут перед ней как посланник кошачьего ада появилась сияющая Шурочка.

– Какой у нас хороший котик! – зашепелявила она, – иди ко мне, мой замечательный котаус!

– Заметили! – ужаснулась Боня, попытавшись всеми четырьмя лапами вцепиться в обивку кресла. Но этот номер у нее не прошел. Шура ловко подцепила кота под пузо двумя руками и резко потянула на себя. На какое-то мгновенье показалось, что кот поднимается в воздух вместе с креслом, но потом раздался треск рвущихся ниток, и кресло без кота вернулось на место. На серой матерчатой обивке там, где еще недавно лежали кошачьи лапы, остались глубокие рваные следы. Судя по всему, эту процедуру с Боней проделывали по много раз на дню. Боня изо всех сил крутила головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что ждет ее на этот раз и на сколько сильно это угрожает ее драгоценной котовской жизни.

В это время Дима быстро сбегал в коридор и достал из пачки лежащих на столике документов заветный желтый талон с цифрами.

– Держи ему голову, чтобы он не крутил ею, а то криво получится, – деловито распорядился он. Сейчас все сделаем быстренько, и нас тогда снова пустят в самолет. Дима отклеил белую пленку с талона и аккуратно прикрепил его коту на голову прямо между ушами. А чтобы бумажка не отклеилась случайно, он еще несколько раз плотно придавил ее ладонью.

– Ну вот, теперь совсем другое дело! У нашего кота теперь есть гражданская ответственность! – радостно заметил он.

– Да не нужна мне никакая ответственность, – жалобно заверещала Боня, пытаясь вырваться из шуриных рук, – отстаньте вы от меня!

– Сейчас, Бонечка, отстанем, – нежно проговорила девочка, – тебе же лучше будет. Она выпустила кота, и он как ошпаренный, смешно скользя лапами по паркету, скрылся в спальне.

– Ну вот, нормально, – довольно заметил Дима, – я думаю, главное, что теперь у кота есть гражданская ответственность, а все остальное ерунда! Наш кот теперь тоже гражданин. Нужно только его в бумаги вписать, и все будет замечательно.

Дима покопался в документах и нашел вчетверо сложенную синюшную бумагу с надписью «страховой полис» наверху. Шурочка быстренько принесла шариковую ручку, и затем в первой же графе «страхователь», зачеркнув все остальное, старательно вывела: Кот Бонни Блю Флауер. Потом для надежности они решили нарисовать внизу кошачий портрет в фас и в профиль.

– Ну вот, – радостно проговорил Дима, – теперь совсем другое дело. Осталось только подписать. Тащи кота.

– А он же не умеет, – удивилась Шурочка.

– Ничего, поставит отпечаток лапы!

– Класс! – Шурочка ненадолго исчезла в спальне. Оттуда послышалась негромкая возня и отчаянное мяуканье: «Ну, застраховали вы меня уже, чего еще вам от меня надо!»

– Как чего?! – удивилась Шурочка, бесцеремонно вытягивая кота из-под кровати за хвост – Отпечаток лапы нужно поставить! Она подтащила упиравшегося кота к брату.

Дима взял маленькую баночку с синей гуашью, налил туда воды, размешал хорошенько и макнул в нее бонину правую переднюю лапу. После чего сделал несколько выразительных отпечатков на страховом полисе.

– Ну вот, теперь полный порядок!

Сверкая синей пяткой, кот опять скрылся в спальне.

Первое, что увидели родители, когда вошли в квартиру, были четкие синие следы, которые вели из коридора прямо в спальню. Не требовалось быть первоклассным следопытом, чтобы понять, что они принадлежат коту. С недобрым предчувствием мама заглянула в спальню и сразу отпрянула назад, чуть не сбив с ног идущего за ней папу.

– О, Боже! – простонала она. – Это же дорогое испанское покрывало! Зачем вы вымазали кота краской?

Папа решился-таки заглянуть в спальню. Он просунул голову в дверной проем и затем громко расхохотался. Его взору предстала почти идиллическая картина. На кровати, покрытой белым бархатным покрывалом, мирно дремал сине-серый кот. Вернее, это раньше покрывало было белым, а теперь оно стало пятнистым, с легким голубоватым оттенком. Кошачьи следы вели прямо на кровать, продолжались на покрывале до центра и терялись в большой впадине, похожей на расплывчатую кляксу. Боня долго пыталась оттереться от краски, но в результате, перепачкалась по самые уши, вымазав при этом заодно и все покрывало.

– Бедная Боня! Зачем же эти изверги тебя покрасили?

Кот, услышав свое имя, открыл глаза и мгновенно вспомнил все, что с ним приключилось за последние часы. Мама взяла Боню на руки. Сонная кошка немедленно попытался потереться о маму, но неудачно, потому что та, чтобы не испачкаться, держала ее перед собой на вытянутых руках.

– Мам, да мы ничего не делали, она сама в гуашь вляпалась. Она такая у нас любопытная. Открыла банку зубами и все, мы и не видели ничего!

– Вы понимаете, что она может теперь отравиться. Вон как навылизывалась. Вся морда синяя. Теперь понос будет.

– Ага! – радостно закивал Дима. – Синий понос – это круто!

– Да все со мной нормально, – попыталась встрять в разговор Боня, – очень вкусно было, так что не беспокойтесь. Кстати, а не пора ли нам чего-нибудь перекусить. Одной гуашью, знаете, сыт не будешь.

– А может нам его всего в синий цвет покрасить, – вступил в разговор папа. – Будет у нас новая экзотическая порода – британский синий кот. Голубых много, а синий только у нас будет!

– Вот только умничать не надо тут, – развернулась к нему мама. – Значит так, сначала все стирают кота, потом Шура с Димой стирают покрывало, пока я готовлю ужин, а потом все ужинают. Все понятно?

– Это как это стирают кота?! – Боня энергично захлопала лапами по воздуху, растопырив когти. А глаза ее стали похожи на два сияющих шарика от пинг-понга. – Это водой, что ли? Мы так не договаривались. Я и так уже умывалась сегодня. А еще доброй прикидывалась!

– Кстати, – тут мама обратила внимание на странную бумажку, которая висела у кота на лбу, – а это еще что такое?

Мама попробовала отлепить ее от кошачьей шерсти, но не смогла. Она безуспешно провозилась минут пять, но талон так хорошо приклеился, что оторвать его не было никакой возможности.

– Придется выстригать, – мама явно начала терять терпение. – Дима, дай ножницы.

– Ура! – Шурочка захлопала в ладоши. – У нашего котика будет новая прическа – вот здорово! Давайте я его за уши подержу пока.

Кот злобно скосил глаза на смеющуюся девочку, но сделать ничего не мог. Она крепко схватила его за уши, от чего выражение бониного лица приобрело легкий китайский оттенок. Ловко орудуя ножницами, мама отстригла куски клейкой бумаги и свалявшуюся шерсть. Потом подровняла стрижку вокруг ушей и, критически оценив результат своей работы, произнесла: «Бывало и лучше, конечно, но что делать. А теперь быстро в ванную».

Сначала Боня делала робкие попытки вырваться, но потом перестала. Она по опыту знала, что из цепких детских рук так просто не уйдешь. Одной рукой Шура крепко держала ее за шиворот, а другой нежно придерживала за спину, чтобы в случае чего избежать ненужной возни. Дима деловито вертел краны, регулируя напор и температуру воды, а кошка тем временем стала жалобно подвывать: «Ну что вам надо-то от меня опять? Сначала намазали гадостью какой-то… потом покрасили… прическу испортили… теперь водой облить собираетесь, ну сколько можно издеваться над котом? А? Я кого спрашиваю? Чего молчим?»

– Ух ты, мой хороший котик! Боня! Боня! Бонюся! Ну не надо так переживать. Не облить, а помыть. Будешь ты у нас чистый и красивый, просто загляденье, – нараспев проговорила Шура, пританцовывая от нетерпения.

– Ага, а сейчас я вроде как уродина! Да? – раздраженно проговорила кошка. – А все по вашей милости, до чего меня довели!

– Да нет, конечно, просто ты немного испачкалась, видела, как мама ругалась за покрывало. Чего тебя на него понесло? Сидела бы себе спокойно под кроватью, так нет же – покрывало белое ей подавай!

– Нет! Ну вы видели, – почти взвизгнула Боня, – ясное дело: кот –существо второго сорта! Все на кровати, а он – под, все за столом, а он – на паркете, все сосиски лопают, а мне консервы мерзкие накладывают и корм сухой. Да у меня от этого изжога. Достали вы меня уже со своими полуфабрикатами!

– Боня, ну с чего ты взяла, что мы сосиски едим? – удивленно спросила Шурочка, но вопрос остался без ответа, потому что ванна уже наполнилась до краев, и Дима заговорщическим шепотом прервал дискуссию: «Шурка! А ты помнишь, мы с тобой как-то спорили, умеют ли коты плавать?»

– Ясное дело – помню! – радостно откликнулась Шурочка. – Не умеют, конечно! Ты где-нибудь видел, как коты плавают? Нет! Они воды боятся до безумия, а все потому, что утонуть не хотят!

– Да ерунда все это, – авторитетно заявил Дима. Все они умеют прекрасно, только не любят, когда вода им в уши затекает. Вот и притворяются. Уши у них слишком большие, как воронки.

При этих словах Боня на всякий случай нервно поджала уши, чтобы они не казались такими уж большими, но это ей не помогло.

– А вот сейчас и проверим. Ванна у нас глубокая, до дна он лапами не достанет. Все сразу и будет ясно.

Шурочка слегка засомневалась: «А вдруг наш любимый котик захлебнется? Жалко все-таки».

– Сейчас заплачу от умиления, – влезла в разговор Боня, – какая заботливая нашлась!

– Не утонет – мы же рядом будем. Если он ко дну вдруг пойдет, то мы его сразу выловим и спасем. Но ты не бойся, я же тебе сто раз говорил – все коты отлично плавают, правда, Боня? Ты ведь умеешь плавать?

– Да умею, конечно, все я умею, только давайте не будем меня в воду макать! – разъезжаясь лапами по кафельной плитке, проверещала Боня.

– А вот Шурка не верит, – ловко перехватывая кошку из рук сестры, проговорил Дима. – Эксперимент номер один – проверяем кота на плавучесть. И смотри, кот, не дергайся – тебе же хуже будет, если плюхнешься в ванну с большой высоты. А так мы просто посмотрим, как ты плаваешь, и все.

Боня уже поняла, что купания ей сегодня не избежать, а потому перестала сопротивляться и с ненавистью смотрела на приближающуюся к ней воду. Держа кошку одной рукой за загривок, Дима аккуратно стал опускать ее в ванну. Приняв это как неизбежное, Боня только приподняла голову, когда уровень дошел ей до подбородка. Дима отпустил кошачью шерсть и застыл в ожидании. Прошло несколько секунд, а кошка зависла в воде, словно в невесомости. Она не барахталась, не плевалась, не гребла и не била лапами, не дергала хвостом, она ничего не делала, просто застыла в воде, как поплавок.