Дионисов — I. Княжий волкодав
- -
- 100%
- +
– Хм… – я решил не озвучивать то, что теперь как раз отчётливо помню совсем другого себя и другую жизнь.
И вообще решил никому никогда этого не озвучивать. Лишнее это.
– Получается, она следы-то замела, прикрыла вас, как смогла, – задумчиво заключил дядя. – Вот только не могу понять, неужели это была именно ее идея изначально… это же абсолютно безумный поступок! Порыв, каприз, получается так, да?
– Не знаю, – признался я. – Кто, блин, она?
Дядька Аристарх упорно игнорировал мой вопрос, продолжая размышлять вслух:
– Получается, она может быть даже вообще с тобой не была знакома до этого? Вот чёрт! Значит, она знает кого-то другого из вашей компании, кто её привёл. Это многое объясняет. Может – этого? – он кивнул в сторону Семецкого. – С другой стороны – эликсир она использовала. Значит, заранее просчитала последствия. Значит, шаг был сознательный. И никаких больше следов не оставила? С ней был кто-то еще, кто ей помог? Может, фрейлина? Телохранительница? Ты точно этого не помнишь?
– Ты, дядь Аристарх, опять загадками говоришь. Я ни хрена не помню. Помню только… ну, академию. Уроки. Занятия… Да, дуэль на эликсирах еще была. Где-то в академии.
А ещё глаза. Её глаза, голубые и бездонные, я вспомнил. Лицо – нет.
– Ещё и дуэль! – дядя раздраженно закатил глаза. – Да ты там во все тяжкие сорвался, как я посмотрю.
Дядя только рукой махнул, отступил и сел у двери.
– Значит так у нас получается, – проговорил дядя. – Прости, Саша, за то, что вот так ворвался, был неправ. Я то решил – это ты сам как-то с ней познакомился, сюда притащил. От амбиции молодецкой, безмозглой. Мало ли, от тебя всякого стоит ждать, но, похоже, все было наоборот. Вот только вряд ли это тебя оправдает. Особенно для её жениха. А он Болотников.
Я снова начал закипать. У Саши эта гормональная буря запускается с полпинка, как я посмотрю.
– Я-то тебя прощаю. Только, получается, ты, дядя, моего соседа ни за что убил?
– А вот тут ты неправ. Было за что, – дядя вновь вскочил. – Болотниковы его всё равно бы первые убрали. Но перед смертью он им такого бы про тебя наговорил! Для нас всех, для тебя же первого, лучше так. Надеюсь, он был единственным свидетелем. А сосед он был хреновый, помню, что ты рассказывал.
Не знаю, возможно, тут дядя и прав. Но, жалко было Семецкого. Ох, жалко. Конечно, я припоминал, что хмырь он был тот еще, не стеснялся потешаться надо мной прежним. За спиной подшучивал, а бастардом порой и в лицо звал, не на людях конечно, такого я бы ему не спустил никак, но, тем не менее, называл так, типа, по-соседски…
– Свидетелем чего он был, объясни уже? – вздохнул я
Ответ я уже предвидел, но мне хотелось, чтобы это озвучил кто-то другой.
А дядя вдруг щёлкнул пальцами:.
– А я тебе сейчас покажу! Где телефон твой? Ты же мне с него фото прислал! Вот же присобачил фотомодуль, на телефон, всем на погибель…
– Элементаля сними, – мрачно ответил я. – Достану тебе телефон.
– А драться больше не полезешь? Ладно! Времени у нас больше нет. Развейся!
Змейка-элементаль послушно растворилась в воздухе.
Испытанный мною гнев всё ещё отзывался в душе, все еще толкал на импульсивные действия. Я с трудом сдержался, чтобы снова не врезать дяде по физиономии – но все же сдержался. Всё-таки, возможно, в этом мире он сейчас единственный человек, готовый мне помочь.
Я порылся в одежде, выудил из кармана телефон. Он был странной, затейливой формы, этакий телефон-франкенштейн, собранный из нескольких крупных деталей. Фотомодуль стыковался отдельно, и я вспомнил, что их производили где-то на дальневосточных фабриках империи. Технология новая, мобильники с цифровыми фотоаппаратами только начинали появляться.
Дядя отобрал у меня телефон, включил:
– Как это тут делается… чёрт… А! Во!
Он, тыкая пальцем в экран, перешел в меню и открыл папку с фотографиями. Последним оказалось «Фото 13. Отправлено: 1 раз»
Крохотная пикселизированная картинка открылась на экране.
И я кое-что начал вспоминать. Похоже, фотография разблокировала часть воспоминаний, выключенных эликсиром.
В общем, вчера всё происходило так…
* * *
…На дуэль меня вызвали через пять минут после начала дружеской попойки, ночью, в тёмном неосвещенном помещении алхимического факультета.
В том числе и поэтому я всегда против бытового употребления алкоголя – все очень быстро вышло за пределы разумного.
Когда празднование получения нашей группой звания «отличник» перешагнуло через полночь, всех потянуло на приключения. Ну, наша группа и забралась в здание академии, однокурсники сломали дверь родимой кафедры алхимии и распили все, что нашли подходящего и бесхозного на полках с эликсирами.
Очень быстро отборная алкохимия ударила в головы буйных студентов.
И понеслось.
– Дионисов! Дионисов! Какого черта? Ты не слышишь, что ли? Дионисов! Я кому говорю?! Нет, вы посмотрите на него! А ублюдкам следует слушать, если к ним обращается природный дворянин!
Я это четко услышал, потому что внезапно именно в этот момент вокруг стало очень тихо. Все разговоры прервались.
Это Козлович, и уже пьяный в хлам. Ворованный из лабораторных шкафов алкоголь развязал ему язык и остановил разум. И это услышали все.
Черт бы его побрал, идиота! Теперь я не смогу просто пропустить это мимо ушей, как бессвязный пьяный треп. Я не могу себе это позволить. Слишком долго я возводил здание своей репутации в Университете.
Я с громким стуком поставил свой стакан на полку – с невинным виноградным соком, кстати, максимум что могу позволить себе в личной жизни – и в наступившей тишине приблизился к Козловичу. Совершенно трезвый, естественно, и очень злой.
– Похоже, – произнес я, – ваш язык, Козлович, скачет впереди вас, опережая мысли. Вы же не будете против, если я накажу эту брехливую шавку?
– Чего? – тупо отозвался Козлович, а потом получил двумя сложенными перчатками по морде.
Вот так, скотина, давно я этого хотел.
Да, я бастард. Я столько не выпью, сколько вмещает бронированное пузо прирожденного алкаша, простите, аристократа. Но не тебе, подворотный дворянчик, мне об этом напоминать. Никто из здесь присутствующих этого не посмеет.
– Козлович! – воскликнула вздорная девица с соседнего факультета, ей я, похоже, тоже успел непростительно насолить – кажется, не стал взасос целоваться за дверью. – Неужели ты это просто так оставишь?!
Козлович оторвал ладонь от покрасневшей щеки и прошипел:
– Дуэль! Сейчас! Немедленно!
– Желаете стреляться? – процедил я. – Мечом-то я в момент вам голову снесу.
Взгляд Козловича заметался, понял вдруг, шавка, с кем связался? Но внезапно взор его озарился.
Что-то придумал. Что именно?
– Пускай безземельные стреляются, – презрительно бросил Козлевич. – Нам, отличникам академии, больше подходит благородная алхимическая дуэль. На эликсирах гроссмейстеров!
Вот козёл. Нашел-таки моё слабое место. Ведь я по специализации – экономист алхимических процессов. И эликсиры пробовал далеко не все.
В наступившей тишине кто-то пробормотал:
– Парни, ну что вы. Это уже за гранью разумного… Мало того, что это карается смертной казнью…
– Я настаиваю! – внезапно истошно заорал Козлович.
Я бросил перчатки, которыми бил ему морду, на стол.
– Несите, – усмехнулся я. – То, что вы там настаиваете. Что есть в шкафах интересного?
Сокурсники, пошушукавшись и обшарив полки шкафов, притащили две колбы с алым, как кровь дракона, содержимым.
– Что это? – нахмурился Козлович, но я не позволил ему соскочить.
– Какая тебе разница? – я взял одну из колб. Перешёл обратно на «ты», чтобы моя явная грубость уже не оставила ему повода повернуть назад. – Пей! И не смотри на этикетку! Или будешь извиняться?
Что это был за эликсир – я осознал чуть позже. Есть напитки легкие, а есть такие, с которыми не каждый может совладать. И «Кровь Дракона» – как раз из таких. Наши шансы уравнивались, мы были в одинаковой опасности.
– Да к черту это всё, – процедил Козлович, подхватывая оставшуюся колбу.
Вот тогда я и заметил среди окруживших стол вчерашних студентов её. Пламя во тьме, солнце на рассвете, звезду среди облаков. Она была здесь совершенно неуместна, она точно не училась с нами, но она здесь была.
И в её взгляде было волнение – в нашей дуэли она переживала и болела именно за меня. Она следила за каждым моим движением голубыми бездонными глазами.
Я не мог колебаться под этим взглядом. Я опрокинул колбу со смертоносным содержимым в рот, и вкус красного вина пробил меня насквозь.
Содрогаясь от обжигающей нутро боли, я увидел взгляд Козловича. Он мне подмигнул, и я вдруг понял, что умру с секунды на секунду, потому, что вся мощь эликсира гроссмейстеров обрушилась на меня.
А когда смертная тьма отступила, я оказался совсем другим человеком.
Я вспомнил взрыв яхты и миндальный привкус на губах. Вспомнил то, кем я был…
Я – лев. Лев бетонных джунглей. Я – корпоративное чудовище. Я стирал с лица земли целые страны и перемещал народы. Мои корабли, мои ракеты, самолеты, банки, дома, небоскребы, реакторы, порты и космодромы, всё моё…
А потом я понял, что она продолжает за мной следить. Моя тёмная звезда. Я, абсолютно не контролируя себя, бросил пустую колбу на пол, раздавил каблуком стекло в мелкие осколки и, резко приблизившись к ней, наклонился к изящному ушку и прошептал:
– Милостивая сударыня. Очаровательная. Великолепная. Сладкая моя. Жаждете ли вы пережить самую незабываемую ночь в вашей жизни?
Так, стоп. Это я, что ли, так говорю? Да что за дьявол в меня вселился?! Я бы в жизни не рискнул так подкатить.
А аромат от её волос какой! Сдохнуть можно! Ты понюхай! Понюхай! Оно того стоило!
А? Чего стоило?
Но больше всего меня поразили её слова. Ответ, какого никто бы и не смел ожидать в своём уме:
– Если кавалер дает слово…
* * *
Итак, на открывшейся фотографии был я. На той самой кровати, на которой я проснулся полчаса назад. Голый. Счастливый. Улыбающийся.
И не удивительно. Я был таковым, потому что рядом, в обнимку со мной, точно такая же – голая, счастливая и улыбающаяся, лежала двадцати лет от роду, Великая Княжна Русская, Польская, Горская, Поморская, Финская, Тобольская, Канадская, Гиперборейская, Атлантическая, Гвинейская, Аустралийская, Океанская и иных, и иных, наследница правящего Императорского дома семи континентов – Перова, Марина II Дмитриевна. Наследница, да.
Царевна блин. Великая Княжна правящего дома Второй Российской Империи, над которой никогда не заходит солнце.
В общем, я понял, что дяденька мой был всецело прав.
О, да. Я – вчерашний я – изрядно влип.
Я присел на корточки рядом с дядей, у двери квартиры в особняке, глядя на медленно растекающуюся лужу крови рядом с моим бывшим однокурсником напротив.
– Ну, и как ты теперь предложишь порешать эту нашу маленькую проблему? – произнес дядя. – Скоро Болотниковы сюда явятся и всех здесь зачистят. Есть идеи, что будем делать?
– Можешь мне поверить, дядя, – отозвался я, глядя на плакат с колониальной рекламой, обещающей новую жизнь в новом мире за океаном. – Идея у меня есть.
Глава 2. Поездка в Гельсинг
Я перечитал рекламный плакат на стене, затем некоторое время смотрел на пустую небольшую бутылку. Характерная красно-бело-чёрной этикетка с рюмкой, сочетающаяся с нашим фамильным гербом.
Алкоголь – для меня это действительно яд. И почти для всех яд, кроме полных аристократов, у которых некоторая, но не бесконечная устойчивость. И так уже больше трёх веков. По преданию, один из императоров Первой Империи, обладавших магией, сотворил что-то, изменившее действие ферментов у людей во всём мире.
Но только не у аристократов. Мой род – древний, крупнейший поставщик спиртных напитков в императорские палаты… Придворные виноделы. Правда, угасающий род. В отсутствие законного наследника всё семейное хозяйство пребывает в перманентном упадке.
Покидать столичный регион не хотелось, поэтому сперва я всё-таки попытался включить оптимизм.
– Может, она сохранит всё в тайне?
– Ага, щаз. Ты хоть представляешь, сколько за ней средств слежения? И элементали, и чисто технические средства. Блин, вы хоть предохранялись? – прищурился дядя.
– Не помню. А что, если это любовь? – мрачно озвучил я.
– Любовь? – не то усмехнулся, не то умилился дядя. – Любо-овь. Да уж конечно! Наш род, конечно, склоненн к романтике, но тебе уже не пятнадцать лет. А двадцать два. Поздновато уже о таких материях говорить всерьёз, не находишь? И даже если представим, что она вдруг в тебя влюбилась, ты же в курсе, что тебе не простят это?
– В курсе, – мрачно отозвался я.
– Даже если вдруг она скажет, что сделала добровольно, что это бунт против воли отца, что по своей воле…
– Соглашусь, – кивнул я и собрался с мыслями. – Не простят, дядя. Но не будем паниковать. Для начала давай-ка посмотрим, что у тебя в патронташе. У меня есть план.
Минут пять рассматривали его коллекцию, где я заприметил пару очень интересных пробирок.
Переспросил – мои предположения подтвердились, он рассказал, что есть. И тогда более-менее мы решили, что и в каком порядке будем применять.
– Ну, вот и славно. Тогда собирайся, времени нет. А я подлечусь пока…
– Точно подлечишься? – насторожился я.
– Да уж точно! Вот это вот выпью. Делать мне больше нечего, чтобы на тебя снова «Паралич» тратить, дорогой он…
Дядя вытащил маленькую колбу с алым содержимым и опрокинул в рот. Содрогнулся, скривился, по его плечам пробежала сине-зелёная вспышка, призыв элементаля состоялся, и в следующее мгновение ссадины на его лице, оставленные моими кулаками, побледнели, а потом и вовсе исчезли. Дядя сразу взбодрился, выпрямился. Хотя, похоже, пару ребер я ему-таки сломал…
– Ну, так-то лучше будет, – пробормотал дядя.
Некоторая часть вспышки распространилась и на меня – разбитые кулаки и ушибы конечностей у меня тоже мгновенно исцелились. Ну, спасибо и на этом.
Пока дядя лечился красненьким, я вытащил Семецкого из туалета, и перенес тело на его кровать. Сложил ему руки на груди. Встал над ним, задумался. Что я еще могу сделать? Кажется, у него мать и сестры остались. Сообщить им? Вот они обрадуются-то…
– Всё время этих Семецких убивают под горячую руку, – пробормотал дядя, доставая свой пистолет-пулемет из-за кровати и вставляя в него подобранный магазин. – Невезучий род.
Я угрюмо покосился на дядю, и он развивать мысль не стал. Вместо этого он спросил:
– Ты как? Готов уже? Идем.
– Я хочу его похоронить, – произнес я, глядя на тело Семецкого.
– Чего? – удивился дядя. – Ты же его терпеть не мог. Я же знаю. Нашел друга, блин.
– Он жил со мной рядом. Я за это в ответе, – упрямо ответил я.
– За что? – нахмурился дядя.
– За то, что он умер.
Дядя, поморщась, раздраженно покачал головой:
– Ты, племяш, слишком много на себя берешь. Не мы такие, жизнь заставляет. Ну да, я понимаю, ты молодой ещё. Порывистый. Неопытный. Повзрослеешь и сам все осознаешь.
Я едва не усмехнулся ему в лицо. Нашёл молодого.
– Я такой, какой есть, – сказал я упрямо. – Я хочу его похоронить.
Дядя вздохнул:
– Ну, может в этом и есть смысл. Пошли уже, я тут все подожгу за нами. «Красного петуха» выпущу. Не обеднеют. Полляма им за семестр, озверели вообще. Гори оно всё ясным пламенем. Подойдет тебе?
Огненное погребение? Я сам себе такое устроил совсем недавно… Я кивнул.
– Подойдет.
– Ну, вот и славно, – дядя удовлетворенно кивнул. – Пошли уже. Нет у нас больше времени.
Когда мы вышли, обо всём договорившись, на улице моросил мелкий, вонючий дождь. Впереди был небольшой двор, зелёный, с раскидистыми деревьями, через который шла дорожка к калитке.
Я поднял взгляд выше – мурашки пробежали по спине. Только тут я сложил воспоминания обоих моих половин и окончательно осознал и это – что реальность совсем другая. Это не просто прошлое – это альтернативное, другое прошлое.
И город был совсем не тот. Над ближайшими домами висел смог, слегка прибитый дождём, через который проступали очертания сотен небоскрёбов. Столица. Мегалополис с населением пятьдесят миллионов человек, протянувшийся широкой полосой от Финского залива до самой Оки. С небольшим московским дистриктом на юге.
Итак, Вторая Российская Империя, над которой никогда не заходит солнце. Половина всей поверхности планеты – Империя или её протектораты. Миллиард человек в метрополии – два миллиарда в старых и новых колониях, непокорных пока княжествах и в полудиких племенах.
И ещё неизвестно сколько – на Новых Континентах. Школьный курс истории постепенно «подгружался» – 1600-й год, Великое Поднятие Новых Земель. XIX век, Великая Магическая Война, Европейская Пустошь, затем Реконструкция…
А вторая половина… Чёрт, да тут ещё и континенты новые есть.
За калиткой, припаркованный у проезжей части, стоял длинный серый лимузин, у него околачивался серьёзный коренастый товарищ в галстуке. Бритый налысо, с азиатскими кровями, с серьгой в ухе.
И я узнал его. Это был Рустам, личный водила дяди, который знал меня с детства, и относился он ко мне весьма неплохо. Увидел меня, коротко кивнул, докурил сигарету, открыл дверь салона, и я упаковался туда.
– Что ж… Первым у нас по плану «Красный петух», – сказал дядя, не спешивший заходить внутрь.
– Всё так плохо, Аристарх Константинович? – хмуро спросил Рустам.
– Ага!
Постоял пару минут – я видел, как он пригубил ещë одну пробирку. Вздрогнул, выдохнул, прыгнул следом на сиденье рядом.
– Трогай! В Гельсинг!
Я оглянулся – от машины к особняку пробежало что-то мелкое, полупрозрачное и красное. «Красный Петух», он же «Огонь-4», запрещëн не только в метрополии, но и в колониях, вспомнилось мне. Стоит целое состояние. Когда мы ударили по газам – окно на втором этаже особняка с апартаментами брызнуло осколками, вспыхнуло пламя, повалил густой красный дым.
– В Гельсинг? – удивился Рустам, завёдший двигатель. – Это же часов шесть ехать. Как скажете, конечно, Аристарх Константинович.
– А куда же ещё? – прохрипел дядя. – Этому молодому ловеласу надобно поскорее убраться с континента. Постарайся ехать максимально сложным маршрутом. Через промзоны, например.
Информация о новом мире продолжала «подгружаться». Самолёты здесь не летают, облака населены смертоносными воздушными элементалями. Гигантские океанические теплоходы, устойчивые к огромным волнам и атакам морских чудовищ, редкие рейсы караванов сухогрузов и тому подобное – вот основной вид транспорта между метрополией и колониями.
Скоро я из столичного превращусь в колониального, понял я. А к этому я как-то вовсе не был готов.
Я смотрел по окнам. Автомобили, трамваи-фуникулёры, едущие по второму ярусу. Ар-деко и хрен пойми какой ампир. Люди – в разноцветных пальто, с собачками, с колясками, с букетами цветов. Стильно и дорого одетые. Многие – в больших цветных наушниках, со странными гаджетами в руках. Я бы сказал, что это не 1999-й, в моём прошлом мире похожее было в 2020-х. В колониях всё, скорее всего, сильно по-другому. Есть ли там мобильники? Глобальная сеть? И ведь нам преподавали всё это в академии. Адаптивный технологический уровень, каждому обществу – свой. Я рискую из конца двадцатого века вернуться в самое его начало…
С другой стороны – переезд в колонию звучит как «чистый лист». То, что надо.
На стене высотки на мультимедийном экране мелькнул портрет какой-то девушки. Я вздрогнул, лишь через секунду осознав, что это Марина Дмитриевна.
От «зависания» меня спас дядя – выхватил из рук телефон и выкинул в окно ровно в тот момент, когда мы проезжали по мосту через очередной канал.
– Э?! Ты чего?!
– Что, не налюбовался? Хочется подольше основную улику в руках подержать? Свой я тоже выбросил. Ты же мне, блин, додумался это фото скинуть!
Признаться, лицо принцессы до сих пор запечатлелось в памяти не полностью. «Как мимолётное видение…» Чувство нежности, чего-то волнующего – это тут же вспомнилось, да. Но подробности как будто целенаправленно стёрли.
– Не простят, – констатировал я. – И захотят устранить как важного свидетеля оплошности… Как думаешь, быстро до них дойдет?
– Всё зависит от того, насколько быстро начнут тебя искать. Какой у Болотниковых арсенал, инструментарий – одним богам известно. Технологические магнаты. Завтра! Вот представь, что завтра они узнают?
– Болотниковы? – не понял я, но тут вспомнил слова Георгия.
О моей причине бегства мы переговорили пока что только в общих чертах. Память о местном кланово-родовом раскладе «подгружалась» весьма медленно. Дядя вздохнул, почуяв, что сейчас придётся озвучивать очевидные вещи.
– Ну… Ты же не думаешь, что Император прикажет тебя убить? Он нас не то, чтобы любит… жалеет. Никогда бы не стал.
– Дядя… – напомнил я, и дядя кивнул.
– А, опять эта выборочная амнезия, понимаю. И тройка по истории и политологии. В общем… Из того, что мы знаем. Болотниковы владеют Пармским княжеством и десятком старых колоний, так? Одно из последних не подвассальных, самое большое из старых княжеств по населению и территории, много природных ресурсов, так далее. Союзник, друг короны, и прочее. Именно поэтому Император с момента рождении… Марины Дмитриевны надеялся на династический брак.
Я кое-что вспомнил и пораскинул мозгами.
– В случае которого неизбежно начнётся династический спор между Болотниковыми и Перовыми.
– И Перовыми. За фамилию на Императорском троне и великое княжение. Поэтому свита Великого Князя тянет, а Болотниковы торопят. Могли бы уже давно договориться, но…
– И тут появляюсь я.
– Появляешься ты – и, вероятно, обострившееся желание великой княжны потерять девственность с первым встречным низкородным дворянином. Ты уж прости. За каким-то лешим она же припёрлась на вашу пьянку? Да и ты тоже хорош, кобель молодой… Мда. Ладно хоть не с крепостным…
– Нет, – твёрдо сказал я. – Она бы точно с крепостным не стала бы.
Некоторое время мы ехали молча. За окнами проносились: высотки, промышленные и складские зоны, развязки, мосты через каналы, высотки, снова промышленные зоны. Ого, сквер! Длиной метров пятьсот.
– Хорошо. Я поплыву на корабле. А если на корабле узнают?
– Уж постарайся, чтобы не узнали, – поёжился дядя. – А если узнают – разберись. Выбери частную компанию и место подальше. Какое-нибудь колониальное подвассальное княжество в Океании.
– Где?
– На континенте Мю хватает подимперских владений.
Я вспомнил. Континент Мю – это такая здоровенная штука размером с Африку, раскинувшийся на добрую треть Тихого Океана. Всплыл однажды лет сто назад, дикие неразвитые земли. И что я там буду делать?
– Советы. Мне нужны советы. Куда именно. Какие-то места, где будет безопаснее. Где могут быть свои люди. И где поменьше Болотниковых и их приспешников. Всё равно, если…
Дядя вздохнул.
– Разумно… – Дядя достал приличного вида сигару, закурил. – Ничего. Даже если наш план осуществится – Болотниковы всё равно рано или поздно придут ко мне. Скорее всего – завтра или послезавтра, это подсказывает моя интуиция. А она обычно не врёт.
Я вспомнил – и действительно, не врёт. Ведь он безошибочно угадал, где именно меня искать.
Впрочем, моя интуиция тоже редко врала. Можно сказать, это мой дар – интуиция, особенно в плане того, кем являются люди вокруг.
– Если, всё же, тебя и меня не убьют?
– Ну, либо убьют. Либо лишат памяти… Так что мы всё делаем правильно. Совет, пожалуй, один есть, и я тебе дам тебе его в самом конце. Сейчас нам въезжать в Финское княжество, ещё надо пройти пограничный контроль. Приготовься.