Семейные тайны. Книга 15. "Светлячок"

Глава

Дело не в дороге, которую мы выбираем; то,

что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.

О. Генри

25 декабря 2030 года.

Индия. Штат Карнак. Офис Ашли Чаборти.

Ашли Чаборти сидел в своем просторном кабинете, погруженный в тишину, нарушаемую лишь приглушенным звуком телевизора и шумом кондиционера. Огромный стол, отполированный до блеска, казался не просто мебелью, а настоящим кораблем, который уносил его в безбрежное море памяти. Он закрыл глаза, позволяя голосу ведущей проникнуть в сознание. Слова её, полные негодования и отчаяния, звучали как эхо из прошлого, но в то же время остро и актуально.

–Как мы понимаем, наш, глубоко уважаемый Ашли Чаборти, не только жив, но и прекрасно себя чувствует. До каких пор этот человек будет над нами издеваться? – Голос женщины повысился до визга, и Ашли поморщился. Он знал, что за этой истерикой скрывается не только личная обида, но и страх. Страх перед переменами, страх перед неизвестностью, страх перед тем, что он, Ашли, олицетворял.

–Я понимаю, что благодаря нему, наш край избавился от бандитов и от давних врагов, но это уже немыслимо!– Женщина заплакала в прямом эфире, и в телевизоре тут же сменилась картинка. На экране появилось изображение оживленной площади, где люди скандировали лозунги, а на фоне развевались флаги с его, Ашли, изображением.

Ашли открыл глаза. Он видел эту площадь каждый день, видел лица людей, которые когда-то жили в страхе, а теперь смотрели на него с надеждой. Он помнил, как начинал. Помнил грязь, кровь и безысходность, которые царили в этом крае. Помнил, как приходилось принимать трудные, порой жестокие решения, чтобы вырвать этот регион из лап хаоса.

Ведущая, чье лицо сейчас сменилось на более спокойное, но не менее осуждающее, продолжала: -Мы требуем ответов! Мы требуем прозрачности! Мы не можем больше жить в тени одного человека, чьи методы остаются загадкой для большинства!

Ашли усмехнулся. Загадка. Да, его методы были загадкой. Потому что он не искал славы или признания. Он искал порядка. Он искал безопасности. Он искал будущего для этого края, которое казалось невозможным ещё много лет назад.

Он вспомнил ту женщину, которая сейчас плакала на экране. Её муж был одним из тех, кто держал этот край в страхе. Ашли лично приказал его арестовать. И, возможно, именно поэтому она теперь кричала о «издевательствах». Но разве она помнила, сколько жизней было спасено благодаря этому аресту? Сколько семей избежало трагедии?

Шум кондиционера казался ему теперь навязчивым. Он встал и подошел к окну. За стеклом простирался город, который он помог построить. Город, где дети могли играть на улицах без страха, где бизнес процветал, где люди могли мечтать.

–Невозможно, – прошептал он, вспоминая слова ведущей. – Невозможно было бы, если бы я не сделал того, что сделал.

Он знал, что его имя будет вызывать споры. Что его будут ненавидеть и любить. Что его будут бояться и уважать. Но он также знал, что он сделал то, что должен был сделать. И пока этот край будет нуждаться в его защите, он будет здесь. Даже если это означает быть «загадкой» для тех, кто никогда не знал настоящего страха.

Ашли Чаборти вернулся к столу и снова закрыл глаза. Телевизор продолжал вещать, но его слова уже не достигали его. Он был в своем море памяти, но теперь это было море спокойствия, а не бури. Он знал, что завтра будет новый день, и новые вызовы. И он был готов.

–Наслаждаешься?– Раздался голос Фарида. Уже дребезжащий и надломленный. Старость никого не красит, но Фарид, несмотря на годы, всё ещё держался. Вместе с ним был и Архат. Их присутствие было для Ашли якорем, напоминанием о том, что даже в самых тёмных временах есть место для дружбы и поддержки.

Ашли открыл один глаз и улыбнулся им. – Намастэ! – его голос был спокоен, но в нём чувствовалась усталость. Он, как только вернулся из Швейцарии, провел неделю в кабинете и выезжал только в юристу, до тех пор, пока всё не закончилось он был в офисе. А сейчас он сидел и думал, как поехать домой. Он знал, что там, в кругу семьи, его будут ждать. Весть о его неожиданном воскрешении пролетела как пожар, охватив все уголки страны, да и кажется весь мир. Его телефон разрывался от звонков. И теперь, в телевизоре на каждом канале кто-то рыдал, кто-то явно сошел с ума, а кто-то был зол и раздосадован.

–Они не понимают, – проговорил Фарид, опускаясь в кресло напротив Ашли. – Они не видели того, что видел ты. Не чувствовали того, что чувствовал ты.

Архат сел в другое кресло и молча, смотрел на него. За эти пять лет он был связующим звеном между Ашли и событиями, происходящими и в доме и в Индии и в России.

Ашли кивнул. Он видел. Он чувствовал. Он пережил то, что большинство людей даже представить себе не могли. Он был на грани смерти, но вернулся. Вернулся, чтобы изменить мир. И теперь, когда его миссия была выполнена, он чувствовал себя опустошенным, но в то же время наполненным – знанием того, что сделал всё, что мог.

–Думаю, пришло время вернуться домой, – сказал Ашли, поднимаясь с кресла. Он подошел к окну, взглядом обводя раскинувшийся внизу город.. Город, которому теперь предстояло научиться жить без него. Его родная страна и та, что приняла его, ждали и верили.

–Надеюсь, в следующий раз, когда соберешься помирать, предупредишь меня? – Спросил Фарид с сарказмом. Архат покачал головой и укоризненно посмотрел на него.

Ашли обернулся. Солнце осветило его волосы цвета спелой пшеницы, идеально сидящий костюм и усталое, грустное лицо. – Хорошо, предупрежу.

–Ну да! – усмехнулся Фарид. – Не получится. Уже собираются люди, которые будут следить за тобой и твоим здоровьем. Даже если ты утонешь в соплях, никто в это уже не поверит.

У Ашли непроизвольно поднялись брови. – Шутки у тебя, Фарид, явно грубые.

–Ха!– Фарид усмехнулся, вытащил сигареты, закурил и внимательно проследил за кругом дыма. -Грубо не грубо, но у тебя никак не девять жизней, как у кошки. А, да, тигр – это большая кошка, как и пума. Девять плюс девять – восемнадцать. Это сколько ты ещё собираешься помирать?

–Да прекрати уже! – буркнул Архат. – Пора домой!

Фарид выдохнул дым, и в его глазах мелькнула тень чего-то глубокого, чего Ашли не мог разглядеть. Он знал, что Фарид не просто шутит. Он видел, как Фарид смотрел на него в те дни, когда грань между жизнью и смертью была тоньше паутины. Он видел страх, который Фарид пытался скрыть за бравадой.

–Домой… – повторил Фарид, и в его голосе прозвучала нотка, которая заставила Ашли остановиться. – Ты уверен, что готов? Мир, который ты оставил, и мир, который ты создал… они разные. И не факт, что тот, который ты оставил, готов принять тебя обратно таким, какой ты есть.

Ашли кивнул. Он знал это. Он чувствовал это. Возвращение было не просто физическим перемещением. Это было возвращение в реальность, которая теперь казалась ему чужой, несмотря на то, что он боролся за нее. Он видел, как его действия изменили ход истории, как люди, которые раньше жили в страхе, теперь дышали свободно. Но он также видел, как его отсутствие оставило пустоту, которую никто не мог заполнить.

–Я не тот, кем был раньше, Фарид, – тихо сказал Ашли. – И мир тоже не тот. Но я должен попробовать. Я должен увидеть, что получилось. И если… если я не найду там своего места, то…

–Тогда ты вернешься, – закончил за него Архад, его голос стал мягче. – И мы найдем тебе новое место. Может быть, где-нибудь на берегу океана, где никто не будет считать твои жизни и где ты сможешь просто быть собой. Без костюмов и без спасения мира.

Ашли улыбнулся. Это была искренняя, но немного печальная улыбка. -Спасибо, брат.

Он снова посмотрел на город. Его город. Город, который он любил и который теперь должен был научиться жить без него. Он чувствовал опустошение от того, что его миссия завершена, от того, что он больше не нужен в той роли, которая определяла его последние годы. Но в то же время, он чувствовал наполненность. Наполненность знанием того, что он сделал всё, что мог. Что он не сдался, когда был на грани смерти. Что он вернулся, чтобы изменить мир.

–А ты уверен?– Поинтересовался Фарид. – Может за углом ещё парочка бандитов.

–Уверен, – ответил Ашли. – Я сделал всё, что мог. Теперь пришло время для других. Для тех, кто будет строить будущее на том, что я оставил.

Он повернулся к Фариду, его глаза светились решимостью. -Я знаю, что будет непросто. Но я верю в них. Я верю в Индию.

Фарид молча, кивнул. Он знал, что Ашли прав. Он знал, что его друг всегда был прав. И он знал, что, несмотря на все страхи и сомнения, будущее Индии теперь было в надежных руках. Руках, человека, который вернулся из тени, чтобы осветить путь для всех остальных.

Ашли внимательно посмотрел на Фарида, он оставался в кресле, словно вросший в него, и казалось, не собирался вставать. На губах Ашли появилась легкая, чуть насмешливая улыбка.– Но, ты же не просто так пришёл! – Произнес он, мягко опускаясь обратно в свое кресло. Воздух в комнате, казалось, сгустился от невысказанных вопросов и скрытых смыслов.

Фарид покачал головой, его взгляд был прикован к Ашли, словно пытаясь разглядеть сквозь призму времени и обмана. -Нет, не просто так, – его голос звучал ровно, но в нем чувствовалась глубокая задумчивость. Понять не могу, каким образом ты оказался Олегом, как ты так играл, что не выдал себя ни чем. Ты даже когда в бессознательном состоянии был, по-эстонски не говорил ни слова.

Ашли откинулся на спинку кресла, его пальцы барабанили по подлокотнику. Он знал, что этот момент неизбежен. Фарид, с его острым умом и невероятной проницательностью, рано или поздно докопается до сути.

–Ты думаешь, это было легко? – спросил Ашли, его голос стал тише. -Представь себе, Фарид. Каждый день, каждый час, каждая минута – это была роль. Роль человека, которого я не знал, человека, чьи мысли и чувства мне приходилось выдумывать. Я изучал его привычки, его манеры, его страхи. Я жил его жизнью, пока моя собственная была где-то там, за семью замками, -Фарид молчал, внимательно слушая. Он видел в глазах Ашли какую-то глубокую, почти болезненную усталость. Неожиданно Ашли замолчал, закрыл глаза и выдохнул. Воздух, казалось, застыл в комнате, наполненной приглушенным светом и запахом старых книг. Его обычно живые, полные искорок глаза, сейчас были плотно сомкнуты, а губы, обычно готовые к шутке или острому замечанию, медленно растянулись в напряженную линию, – я… сейчас… Вам… расскажу… одну… историю.– Сказал он медленно, словно каждое слово весило целую тонну. Его голос, обычно звонкий и уверенный, теперь звучал глухо, с трудом пробиваясь сквозь невидимую преграду. Он говорил так, будто каждое слово требовало огромных усилий, будто они были выкованы из свинца и с трудом выталкивались из его груди.

*****

23 апреля1904 -1909 года

Дом попа Василия Баранова

Деревня под городом Лугой

Посолодинская волость – деревня Погребище.

В старой избе, пропахшей травами и дымом, царило напряжение. Отец Василий, священник местной приходской церкви, хлопотал возле своей матушки, Анны. Утро началось с неожиданного , но такого долгожданного известия: Анна, его ненаглядная, вдруг поняла, что рожает.

Отец Василий, обычно спокойный и рассудительный, сейчас метался по комнате, как птица в клетке. Его седые волосы растрепались, а на лбу выступила испарина. Он послал своего молодого служку, Прошку, за повитухой, старой Марфой, которая жила на другом конце деревни. Но пока Прошка мчался по пыльной дороге, время тянулось мучительно медленно.

Отец Василий вернулся к Анне. Она лежала на кровати, бледная, с закрытыми глазами, и тяжело дышала. Он осторожно взял её руку в свою, тёплую и шершавую от многолетнего труда.

–Ты моя голубушка, потерпи, потерпи, моя душа, – бормотал он, его голос дрожал от волнения. Каждое её вздох, каждый стон отзывался в его сердце острой болью. Он гладил её руку, пытаясь передать ей своё спокойствие, свою любовь, свою веру. Но сам он чувствовал, как внутри всё сжимается от страха.

Вдруг Анна застонала сильнее, и отец Василий вздрогнул. Он отпустил её руку и, словно ведомый неведомой силой, подскочил к иконам, висевшим на стене. Перед ними тускло мерцала лампадка, освещая лики святых. Отец Василий упал на колени, прижимая руки к груди.

–Господи, помилуй! Матерь Божия, помоги! – Шептал он, его слова смешивались с тихим плачем. Он молился о здравии своей жены, о благополучии будущего ребёнка, о том, чтобы всё прошло хорошо. Его душа, обычно устремлённая к небесам в молитве за прихожан, теперь была полностью поглощена тревогой за свою семью.

Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться, но перед его внутренним взором всё равно мелькали образы: лицо Анны, её улыбка, их дети, которые уже выросли и покинули родной дом. Он чувствовал себя беспомощным, обычным человеком, перед лицом великой тайны жизни и смерти.

В этот момент дверь избы распахнулась, и на пороге появилась старая Марфа, её лицо было суровым, но глаза светились уверенностью. Отец Василий поднял голову, и в его глазах мелькнула надежда. Он знал, что теперь всё будет иначе. Но пока, в этой тишине, нарушаемой лишь стонами его любимой, он продолжал молиться, отдавая всё своё сердце и душу в руки Всевышнего.

Марфа суетливо вошла в комнату, она была в платочке и теплой кофте, сняв квоту она осталось в легкой кофточке. И сразу её присутствие сразу же внесло в напряженную атмосферу расслабление, оттеснив растерянность отца Василия. Она коротко кивнула священнику, её взгляд скользнул по Анне, затем по комнате, оценивая всё с привычной скоростью.

–Не бойся, батюшка, – проговорила Марфа низким, но твёрдым голосом, обращаясь к отцу Василию. – "Всё будет хорошо. Ты иди, помоги мне с водой, да травки принеси, что я тебе говорила."

Отец Василий, словно пробудившись от долгого сна, кивнул и бросился выполнять поручения. Он чувствовал себя немного неловко, но в то же время ощущал облегчение от того, что теперь есть кто-то, кто знает, что делать. Он принёс тёплую воду в большом медном тазу, его руки дрожали, когда он ставил его рядом с кроватью. Затем он отправился в сени, где хранились травы, собранные им самим летом – ромашка, мята, душица. Он старался вспомнить, какие именно травы просила Марфа, и тщательно перебирал пучки, чтобы не ошибиться.

Вернувшись, он увидел, как Марфа уже занята своим делом. Её руки двигались уверенно, и умело, а её лицо, обычно суровое, теперь было сосредоточено и спокойно. Отец Василий снова сел рядом с Анной, но теперь его присутствие было иным. Он не просто гладил её руку, он был рядом, готовый помочь, готовый поддержать. Он смотрел на неё с безграничной любовью и тревогой, но теперь в его сердце поселилась и надежда.

Время шло. Снаружи уже начало темнеть, и в избе зажгли лучину. Её тусклый свет отбрасывал причудливые тени на стены, делая комнату ещё более таинственной. Стоны Анны становились всё сильнее, и отец Василий сжимал кулаки, чувствуя себя совершенно беспомощным. Он снова обратился к иконам, но теперь его молитва была другой. Он просил не только о благополучии, но и о силе для своей жены, о том, чтобы она выдержала.

В какой-то момент в комнате раздался тонкий, пронзительный крик. Отец Василий вздрогнул и поднял голову. Марфа, улыбаясь, держала на руках ребёнка, который заходился плачем..

–Поздравляю, батюшка, – сказала она, её голос звучал устало, но радостно. – У вас сын.

Отец Василий не мог поверить своим ушам. Он смотрел на младенца, на его крошечные ручки и ножки, и слёзы навернулись ему на глаза. Он подошёл к Марфе и осторожно взял сына на руки и почувствовал такую любовь, которую не испытывал никогда прежде. Он посмотрел на Анну, которая, уставшая, но счастливая, смотрела на него и на их новорожденного сына. В этот момент он понял, что всё было не зря. Все его хлопоты, его страхи, его молитвы – всё это привело к этому чудесному моменту. Он прижал сына к груди, чувствуя, как его сердце наполняется безграничной нежностью и благодарностью.

Марфа, закончив свои дела, принесла Анне травяной отвар, который дал ей сил. Отец Василий, всё ещё держа на руках своего первенца, подошёл к жене. -Матушка, моя дорогая, – прошептал он, его голос дрожал от переполнявших его чувств. – Аннушка. Спасибо тебе.– И положил ребёнка к ней.

Анна слабо улыбнулась, её глаза сияли счастьем. Она нежно погладила щеку сына, -он так похож на тебя, Василий. – Сказала она тихим, но счастливым голосом.

Отец Василий посмотрел на своего сына, на его крошечные черты, и увидел в них отголоски своей собственной молодости. Он почувствовал, как его жизнь обрела новый смысл, новую цель. Он был не просто священником, он был отцом.

Марфа, видя их счастье, тихонько улыбнулась. Она знала, что её работа выполнена. Она помогла прийти в мир новой жизни, и это было для неё самой большой наградой.

–Ну, а теперь, батюшка, вам нужно позаботиться о матушке и младенце, – сказала она, собирая свои вещи. – Я приду завтра, чтобы проверить, как они.

Отец Василий кивнул, не отрывая взгляда от сына. Он знал, что впереди у него много забот, но он был готов ко всему. Он чувствовал себя полным решимости.

Когда Марфа ушла, в избе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим сопением младенца и ровным дыханием Анны. Отец Василий осторожно положил сына в колыбель, которую они приготовили заранее. Затем он сел рядом с Анной, взял её руку и снова прижал к губам, -все хорошо, – сказал он. – Всё хорошо, слава богу.

Анна прижалась к его плечу, и они сидели так, в тишине, наслаждаясь моментом. В их старой избе, пропахшей травами и дымом, теперь царила не только напряжение, но и безграничная любовь, надежда и счастье. Отец Василий знал, что его жизнь изменилась навсегда. Он обрёл не только сына, но и новое понимание того, что значит быть человеком, быть мужем и быть отцом. И он был готов принять всё, что принесёт ему будущее, с открытым сердцем и верой в Бога.

Ночь опустилась на деревню, укрыв её своим тёмным покрывалом. В избе отца Василия, однако, царил свет – свет лучины, свет лампадки перед иконами и, главное, свет новой жизни, что только что зародилась в этом скромном доме. Отец Василий, уставший, но счастливый, сидел у колыбели, наблюдая за своим новорожденным сыном. Малыш спал, тихонько посапывая, и казалось, что весь мир замер, чтобы не нарушить его безмятежный сон.

Анна, измученная, но умиротворённая, дремала на кровати. Её лицо, ещё недавно бледное от боли, теперь освещалось нежным румянцем. Отец Василий не мог отвести глаз от неё, от этой женщины, которая подарила ему самое большое счастье. Он вспоминал их долгую совместную жизнь, их радости и печали, их мечты, которые теперь обретали новое, ещё более яркое воплощение.

Вдруг малыш заворочался и тихонько заплакал. Отец Василий тут же наклонился к нему, его сердце забилось быстрее. Он осторожно погладил сына по крошечной головке, шепча ласковые слова. Малыш успокоился и снова погрузился в сон.

Отец Василий поднял взгляд на иконы. Его молитва теперь была не о страхе и тревоге, а о благодарности. Благодарности Богу за этот дар, за эту новую жизнь, за эту любовь, которая наполняла его дом. Он знал, что впереди их ждёт много испытаний, много забот, но теперь он чувствовал в себе силы справиться со всем. Ведь у него есть Анна, его верная спутница, и их сын, их продолжение, их надежда.

Он встал и подошёл к окну. Снаружи было тихо. Только где-то вдалеке лаяла собака, да шелестел ветер в деревьях. Но в этой тишине отец Василий слышал музыку – музыку жизни, любви, будущего. Он чувствовал, как его душа наполняется покоем и радостью.

Он вернулся к колыбели и снова сел рядом. Он смотрел на своего спящего сына, и думал о том, каким он вырастет. Будет ли он таким же добрым и мудрым, как его отец? Будет ли он таким же сильным и любящим, как его мать? Отец Василий знал, что каким бы он ни вырос, он всегда будет любим.

Он просидел так до самого утра, не смыкая глаз. Когда первые лучи солнца пробились сквозь щели в ставнях, он почувствовал, как его усталость отступает, уступая место новой силе. Он был готов к новому дню, к новым заботам, к новой жизни.

Он осторожно взял сына на руки и подошёл к Анне. Она проснулась и улыбнулась ему.

И в этот момент, в тишине старой избы, отец Василий почувствовал, что он обрёл всё, что мог желать. Он обрёл семью, он обрёл смысл жизни, он обрёл счастье. И он знал, что это только начало их долгого и счастливого пути.

Утро принесло с собой не только первые лучи солнца, но и новые заботы. Отец Василий, несмотря на бессонную ночь, чувствовал себя бодрым и полным сил. Он осторожно передал сына Анне, которая с нежностью прижала его к себе. В её глазах, ещё недавно полных усталости, теперь светилась материнская любовь.– Он такой спокойный, наш сынок. – Прошептала Анна, глядя на младенца.

–Да, наша тихая радость. – Согласился отец Василий, его голос звучал мягко и ласково. Он наблюдал за ними, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью и нежностью. Это было нечто большее, чем просто рождение ребенка. Это было рождение новой семьи, нового этапа в их жизни.

Вскоре в дверь постучали. Это была Марфа, пришедшая проверить, как чувствуют себя Анна и младенец. Её лицо, обычно суровое, теперь светилось добротой. Она осмотрела Анну, похвалила её за стойкость и с любовью взглянула на малыша.

–Хороший мальчик у вас получился, батюшка, – сказала она, улыбаясь. – Крепкий и здоровый.

Отец Василий поблагодарил Марфу за её помощь и заботу. Он знал, что без неё этот день мог бы сложиться совсем иначе. После её ухода, он снова уселся рядом с Анной, держа её за руку.

Он думал о том, как много им предстоит сделать. Нужно было крестить сына, дать ему имя, воспитать его в вере и любви. Нужно было продолжать свою службу в церкви, заботиться о прихожанах. Но теперь у него была новая, ещё более важная миссия – быть отцом.

Он посмотрел на сына, который мирно спал на руках у Анны. В его маленьком личике он видел будущее. Будущее, полное надежд и мечтаний. Будущее, которое они построят вместе.

–Я хочу назвать его Максимом, – сказал отец Василий, его голос звучал торжественно. – Как преподобный Максим Кавсокаливит. Пусть он будет таким же сильным и праведным.

Анна кивнула, её глаза сияли. – Максим. Мне нравится.

Отец Василий почувствовал, как его сердце наполняется радостью. Это было правильное имя, имя, которое принесет сыну благословение.

Дни шли за днями, недели сменялись месяцами. Максим рос, набирался сил, и каждый его новый шаг, каждое новое слово приносили родителям безграничную радость. Отец Василий, как и прежде, служил в церкви, но теперь его проповеди звучали с новой силой и глубиной. Он говорил о любви, о вере, о семье, о том, как важно ценить каждый миг жизни.

А 23 августа завершилась Русско-японская война, и стали возвращаться мужики, которых отпустили домой. Но не все вернулись целыми. Многие вернулись инвалидами. Кто без руки, кто без ноги, с пустыми глазами, в которых застыла боль пережитого. Среди них был ещё молодой парень Степан, когда-то он приглядывал за лошадьми барина, был весёлым и статным. Теперь он вернулся тихим, сгорбленным, с протезом вместо ноги, который казался чужеродным на его когда-то сильной ноге.

Отец Василий, видя страдания вернувшихся солдат, чувствовал, как его сердце сжимается от сострадания. Он старался поддержать их, словом и делом, но понимал, что никакие слова не могут полностью залечить раны, нанесенные войной. И в эти моменты он особенно остро ощущал ценность мира, ценность жизни, которую он теперь строил для своего сына. Максим, ещё не знающий о жестокости мира, спал в своей колыбели, и в его безмятежном сне отец Василий видел не только надежду, но и хрупкость этой надежды, которую им предстояло оберегать.

Василий часто брал Максима с собой в церковь, показывал ему иконы, рассказывал о святых. Малыш с любопытством смотрел на всё вокруг, впитывая в себя атмосферу святости и благочестия. Отец Василий знал, что он растит не просто сына, а будущего служителя Божьего.

Однажды, когда Максиму исполнился год, отец Василий и Анна решили устроить большой праздник. Они пригласили всех прихожан, всех друзей. В избе царила атмосфера радости и веселья. Отец Василий, держа на руках своего сына, обратился к собравшимся.