- -
- 100%
- +
Народ свободен до тех пор,
пока есть его представители,
готовые отдать жизнь за эту Свободу.
«Познай самого себя», – часто повторял Сократ,
прочитав эту мудрость на стене Дельфийского храма.
«Делай, что должно и будь, что будет!» – говорил император Марк Аврелий.
Ему вторили масоны: «Fais ce que dois, advienne, que pourra!»
«Бывали хуже времена, но не было подлей». Н. А. Некрасов
цитирует Н.Д. Хвощинскую.
Незримая печать стоит на всех, кто был на войне. Особенно это заметно в храме, где обычные люди старательно обходят и сторонятся их, интуитивно оглядываясь через плечо. Ты чужой. И люди чувствуют, что ты чужой. Даже в метро, когда я сажусь, пассажиры занимают сначала все другие места и только потом последнее рядом. Хотя я сижу скромно, в такой же гражданской одежде, лишь тихо наблюдая за происходящим. Тем более заметно, когда солдат в форме едет домой или с отпуска – окружающие стараются не смотреть в его сторону, чтобы случайно не встретиться взглядом. И воин чувствует себя чужим и лишним среди людей, которых он защищает…
Также было и после тюрьмы. Ты, как будто, попал в фильм, где все живут в совершенно другом ритме. Тебя никто не замечает, равнодушно смотря сквозь, но при этом тщательно избегая любого сближения и пересечения.
Напротив, незнакомые друг с другом, но бывшие в неволе люди легко выделяют в толпе таких же сидельцев по глазам, молча кивая при встрече или перекидываясь парой-тройкой фраз, понятных им обоим – где был и когда вернулся…
После очередной военной командировки я захожу в Александро-Невскую лавру поклониться Ангелу Хранителю и поставить свечи за ушедших друзей. Но долгое время чувствую лишь холод и пустоту. Былое ощущение присутствия Таинства и общности с другими прихожанами тает в слепом недоумении. Что-то очень ценное ушло от меня, оставив зияющую дыру в страдающей душе. Проходят месяцы, пока врата начинают потихоньку открываться вновь и тепло встречает у икон. Я уже привык к такой метаморфозе – и терпеливо жду настоящего возвращения домой.
И с пресловутым ПТСР то же самое. Мы никогда и ничего не будем рассказывать врачам и психологам, которые не были ТАМ – зачем зря бередить незаживающие раны, если человек всё равно не поймёт. Нам не нужны пустые, формальные советы и рекомендации, которые вызывают лишь усталую и слегка раздражённую усмешку.
И долго не будем рассказывать даже друзьям и близким – пока всё пережитое не уляжется в душе по своим местам.
Вернуться домой мы сможем только сами – при помощи своих родных и любимых. При помощи Веры, которая всегда сильнее знаний!
Уважаемый читатель, я постараюсь рассказать, что привело именно меня по запутанному жизненному Пути к бушующей Войне, через какие ступени и перекрёстки пришлось шагать, как менялись мои ценности и стремления. На собственном примере попытаюсь прояснить и пути-дороги своих товарищей.
Кому не интересно – смело перелистывайте вперёд до главы «Белогоровка», где продолжается история Девятнадцатого отряда Боевого Армейского Резерва Страны.
Ступени, перекрёстки…
Я уже давно живу в двух параллельных Мирах…
Они плавно текут в моей жизни – то обгоняя один другого, то причудливо извиваясь, путаются в тугие узлы, но никогда не пересекаются и не растворяются друг в друге. Они текут размеренно и величаво, каждый подчиняясь своим собственным Законам, которые тоже медленно, но неотвратимо меняются.
А вот я, перескакивая из одного Мира в другой, начинаю лихорадочно шевелить лапками, чтобы догнать и осознать то, что утекло куда-то вдаль в моё отсутствие. И цена здесь за слабость и лень очень высокая. Это не компьютерная игра и не фантастический мир с «попаданцами», где любезно предоставляют ещё одну жизнь, ещё одну попытку…
Война и Мир идут рука об руку всю известную историю Человечества. На маленьком шарике под названием Земля никогда не прекращаются боевые действия. А так называемый прогресс силой толкает вперёд именно Война. За всё надо платить – люди, получая всё более совершенное умение уничтожать себе подобных, отдают взамен части своей Души, и Сердца, и Памяти, и Боли…
Странным образом, когда Война насыщается кровью, а руки устают держать оружие – оставшиеся в живых солдаты приходят в Мир чище и искреннее, как будто в мучениях сменив кожу. К ним возвращаются обновлённая Боль, и Великодушие, и Прощение, и Любовь – отбрасывая прочь и заменяя истинными, почти забытыми ценностями прежнее лицемерие, ложь и эгоизм. А те, в свою очередь, тихо шурша сброшенной змеиной кожей, возвращаются вновь, незаметно наполняя нашу мирную жизнь до следующей Войны.
Так мы и перескакиваем из Мира в Войну и обратно, догоняя ушедшие вперёд такие единые и противоположные Законы Мироздания.
Сейчас, увы, снова пришло наше Время…
Здравия желаю.
Меня зовут Александр Добрый. Я боец отряда «Суть времени» батальона «Восток» и батальона «Хан» Донецкой Народной Республики. Участник Специальной Военной Операции в составе батальона БАРС-19. Мы защищали мирных жителей Донбасса, которые ещё в 2014 году проголосовали за своё возвращение домой в Россию. Освобождали город Лисичанск, посёлки Верхнекаменку, Золотарёвку и милую моему сердцу многострадальную Белогоровку Луганской Народной Республики.
Я пишу небольшие рассказы о войне, о своих друзьях-товарищах Ополчения Донбасса с 2014 года (книга «Третий тост»), о событиях лета 2022 года (книга «БАРС-19»). У меня нет складного повествования от первой до последней страницы. В памяти всплывают красочные и яркие картины войны, каких-то смешных и трагических событий, улыбающихся лиц моих товарищей. Я просто описываю свои воспоминания. Пытаюсь их насытить эмоциями и характерами, передать запах, настрой, бесшабашный юмор и сердечную боль, которые жутким калейдоскопом наполняли наши чувства в те мгновения…
Очень сложно описывать тяжёлые и кровавые дни войны, пройденные перекрёстки фронтовой жизни – даже по прошествии времени. Легче было там – в огне, в динамике событий… Чем сейчас – над книгой, медленно и вдумчиво вызывая в памяти картины прошлого… Вновь переживать боль и горечь утрат, в форме рондо прокручивать одни и те же трагические моменты, искать ошибки и просчёты – что именно я не предусмотрел, не доработал, не доделал, не успел, не смог… Весь наш боевой опыт строится на крови товарищей – он поможет в следующий раз, но не даст забыть о былом.
И я заставлял себя писать, снова и снова окунаясь в те дни, что перевернули мою жизнь – да и не только мою. Заново прокручивать в воспалённом мозгу увиденное и пережитое, чувствовать тот накал, адреналин и ужас, видеть глаза и улыбки ушедших друзей, эхом в ушах слышать их прощальные слова – было тяжелее, чем участвовать во всём этом. Тяжелее, чем жать на спусковой крючок, лихорадочно закапываться под миномётным обстрелом, обнимать горячий автомат, молиться сухими потрескавшимися губами и втягивать голову в плечи от танкового удара…
Но я обещал… В первую очередь – себе…
Писал ради памяти друзей – своим Подвигом они подвигли и меня учиться воевать, ценить простые вечные истины, следовать Пути предков, надеяться и верить. Писал ради их семей, детей и всего подрастающего поколения, которое очень скоро будет ставить уже свои оценки мне и моим товарищам, дипломатам и политикам, писателям и журналистам, руководителям государства и армии. И оценки эти будут жёсткие и суровые.
Именно молодое поколение поведёт огромный корабль под названием Россия, будет прокладывать ему дальнейший путь и, я надеюсь, при своём выборе они учтут деяния дедов и прадедов, как старались это делать мы. Я часто выступаю перед школьниками, студентами, курсантами – рассказываю о войне, провожу исторические параллели, которых очень и очень много. Говоря о прошлом и настоящем, хочу, чтобы молодые, чистые, дерзкие, авантюрные головы совершили научный, технологичный и волевой полёт в следующую Эпоху – создали Мечту, Образ будущего. Кто, если не они?
Многие из этих будущих гениальных новаторов – а ныне рисковых хулиганов и расчётливых отличников – перед своим грядущим Прорывом спрашивают, что же заставило меня в определённый момент бурной Истории добровольно взять в руки оружие, какие ступени привели в огонь и грязь братоубийственной войны, что опять полыхает на западных рубежах нашей Родины? Где же стоит тот камень из русской сказки, на котором конкретно мне указали направления и цену за выбор каждого из них?
Я родился в далёком заполярном Норильске на берегу Енисея в 1971 году. Говорят, что мужики там запросто летали в Москву «попить пива» по причине дешевизны билетов и отсутствия свежих продуктов в магазинах. От морозов там лопаются термометры, а переходить проспекты под ураганным ветром люди рискуют, только обняв друг друга за плечи. Однажды и я плотно замотанным кульком свалился с санок, а отец, идя против ветра, заметил пропажу лишь у дверей детского сада. Благо, к его возвращению меня не успело замести снегом. Лето в Норильске стремительное и жаркое – хорошо, если оно приходится на выходные… В полярный день люди тщательно завешивают окна, потому что полуночное солнце беззастенчиво заглядывает им в постель. А долгой морозной зимой от мрака и скуки хочется волком выть в безразличное небо, изредка украшенное северным сиянием.
Мои родители по распределению после институтов поехали осваивать Крайний Север. Они учили и воспитывали меня вместе с советской школой, а после и Советской Армией, в которую я был призван в 1989 году – на краю диаметрально противоположных эпох нашей многострадальной Родины.
Босоногое детство я провёл у дедушки и бабушки в Кишинёве с сочным поеданием вишен и абрикосов в большой и шумной семье. А когда чуть подрос – жил у другой бабушки в Ленинграде, в большом жёлтом доме на Петровской набережной около Авроры и Нахимовского училища. В соседях у нас был Кирилл Лавров, а мы сорванцами дошколятами играли со старшими в дворовый хоккей, дружили с курсантами, находили, а затем жгли «салютинки» после важных государственных праздников. Собирали шампиньоны в кустах Нахимовского сквера, играли в «войнушку» на палубе Корабля номер 1, исследовали закоулки Петропавловской крепости, искали черепки битой царской посуды на дне Кронверкского пролива. Озорной стайкой гуляли между мраморных статуй и фонтанов Летнего сада и по песчаным дорожкам вокруг Вечного огня Марсово поля.
Прекрасное, простое и безопасное советское детство.
Я помню наводнения, когда вода подходила к нашему высокому крыльцу, а по дороге могли ездить только грузовики с практически скрытыми под речными волнами колёсами. Помню едва видневшийся каменный парапет набережной и её гранитных львов, боящихся замочить свои лапки. Свинцовая густая рябь могучей Невы плескалась под моим окном вплоть до ажурной решётки Летнего сада напротив.
Однажды по нашей набережной проезжал кортеж больших черных машин – скучающий милиционер сказал, что едет Брежнев. Неужели мне столько лет?..
Я помню, как в мою жизнь надолго и ярко вошёл Ленинградский наш «Зенит» и 33 сектор на стадионе имени Кирова. Дорога в переполненном трамвае на матч и обратно через деревянный Лазаревский мост, где движение возможно лишь по рельсам и пешком. Могучее дыхание огромного стадиона ещё на подходе нескончаемых колонн болельщиков и бешеный ритм тысяч сердец на трибунах. Великолепные победы и обидные поражения. Конная милиция на статных лошадях, бьющих копытами по песчаным дорожкам. Русская народная забава «Качай трамвай»… Я даже научился вязать спицами, чтобы у меня был самый красивый и длинный сине-бело-голубой шарф «розетка».
В школу я пошёл в древнем Выборге, куда от бабушки меня забрали вернувшиеся с Норильска родители. Старый город со средневековым замком был полон тайн и загадок, ставил увлекательные вопросы для пытливого ума и уверенно направлял к изучению Истории – не только лишь по учебникам. Основал Выборг в 1293 году маршал Швеции Торгильс Кнутссон – злейший враг русского народа, всю свою жизнь положивший на войну с нашими предками. В те годы сыновья Александра Невского враждовали между собой. Андрей использовал силу Орду против брата Дмитрия – в борьбе за власть отдавая под ордынский меч терпеливую и горемычную русскую землю.
Очередная кровавая Смута.
Так или иначе, но Андрей смог победить Дмитрия, собрать войско и разрушить крепость Ландскрону, которую в 1300 году неутомимый гений Кнутссона построил уже на брегах Невы – совсем недалеко от того места, где спустя 675 лет буду жить я у своей бабушки. Выборг новгородцам отбить тогда не удалось. А на месте разрушенной Ландскроны шведы возвели новую крепость Ниеншанц уже в 1611 году – во время новой Смуты, когда неразумные бояре сами позвали поляков в Москву, отдав власть, будущее страны и саму жизнь в чужие руки. Подобная ситуация повторялась в нашей Истории неоднократно – и после 1918, и после 1991, когда «любезные» соседи и бывшие союзники алчно рвали куски нашей земли, нашего народа, наших традиций, нравственности и Великого богатого русского языка.
Я не зря перескакиваю из века в век. Царь Соломон говорил: «Что было, то и будет, и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».
А наши древние были уверены, что война приходит исключительно «за грехи наши».
Набравшись школьных премудростей, которых, однако, не хватило для поступления в Гидрометеорологический институт, я со спокойной совестью отправился в Хабаровск в ряды славной Советской Армии. Там я и дал свою единственную Присягу в жизни – Советскому Союзу и Советскому народу, которой и стараюсь придерживаться до сих пор. После курса молодого бойца к нам приехал «покупатель» с острова Сахалин от ВВС, куда я и отправился на ближайшие два года топтать солдатские сапоги.
Я попал в удивительный и сказочный мир острова, который вытянулся с Севера на Юг – от вечной мерзлоты с бегающими песцами до тёплых волн Японского моря, растущего бамбука и гигантских лопухов. Зимой там часто выходят на улицу из окон второго этажа по причине невозможности открыть дверь – плотный полутораметровый слой искрящегося снега ложится буквально за одну ночь. Засушливое горячее лето покрывает землю глубокими трещинами, иссушая многочисленные речки. Но с приходом осени ручьи превращаются в непроходимые бурные потоки, по которым горбуша отправляется из моря в своё последнее путешествие, чтобы отметать икру, дать жизнь потомству, накормить многочисленных рыбаков и умереть. Если в Ленинграде нудный дождик может моросить изо дня в день, то на Сахалине, порой целую неделю, идёт увесистый бесконечный ливень.
Две прибрежные гряды крутых, неприступно заросших колючей растительностью, сопок превращают остров в огромную вытянутую воздушную трубу, где по центральной долине гуляет весёлый ветер – я вообще не помню безветренных дней. Сказочная природа восхищает своим буйством красок и царственным величием. Так было до прихода человека и так будет всегда…
Служил я в роте обеспечения вертолётной эскадрильи – через сутки ходил в наряд по охране аэродрома. Другими словами, все два года провёл в обнимку с автоматом, номер которого помню и поныне. Союз уже трещал по швам, сказывалась нехватка личного состава и офицеров, в роте процветала «дедовщина» – единственный на тот момент источник порядка и дисциплины уже изрядно «забродившей» армии. После года службы я, будучи рядовым, занимал должность замкомвзвода и ходил помощником начальника караула.
В роте мы налаживали взаимопонимание с многочисленными татарами, киргизами, узбеками и казахами. Тогда я и понял, что «дедовщина» значительно справедливее «землячества», а честный бой на кулаках часто делает из недавних врагов верных друзей. Были и ежедневные драки, и братание на всю жизнь – через разбитые носы мы учились уважать друг друга. Ведь в армии не нацепишь «маску», которую мы часто меняем в гражданской жизни и каждый день. Здесь не спрячешься за хитрые слова, а что ты из себя представляешь – видно сразу. Здесь спят, едят, живут и «стойко переносят тяготы и лишения воинской службы» в одном коллективе. Можно ли тебе доверять и брать с собой в разведку – понятно на сто процентов.
Наличие у каждого оружия в руках не только обостряло чувство локтя, интуицию, а порой нелишнюю подозрительность – но и учило быть вежливым, внимательным и твёрдым, разбираться в людях. Мальчики быстро становились мужчинами, и актуальный вопрос на всю жизнь: «Служил ли ты в армии?» – часто помогал сделать правильный выбор. Я не знаю, чем могли заместить этот жизненный «университет» те, кто прогулял свой гражданский долг…
Позже понял, что схожие условия и правила существуют и в тюрьме, где люди также учатся быть культурными и вежливыми, тщательно подбирать выражения, прежде думая о том, что ты собираешься делать и говорить – обязательно придётся отвечать за эти самые слова и поступки. Но это будет потом…
А пока я возвращался домой – прямо в горнило «Эпохи перемен».
Старинный город Выборг славный –
Как это было всё недавно –
Где родилась ты и росла,
Всё хорошела и меня ждала.
Куда из армии вернулся я обратно –
Отдал долг Родине я той,
Что вскоре «вышла на покой».
И хоть уносятся года,
Свиданье первое, едва ли,
Забыть мы сможем –
Ведь тогда
По телевизору балет давали
Про белых лебедей…
И судьбы множества людей
Перевернули эти дни.
Под гусеницы тогда легли
Те, кто увидел светлый луч
В конце туннеля.
И рухнул мир – начался Путч.
В одну неделю
Исчезла Братская Держава –
Упала, не сдержав удара,
Оставив за собой лишь тень.
Таким запомнили тот день.
Какая странная судьба –
Вокруг нас рушилась страна.
И в этом хаосе потом
Мы стали создавать свой дом.
В 1991 году прямо из Вооружённых сил я окунулся в бездонный океан русской Смуты. Высокопоставленные воры в Беловежской пуще поделили нашу Родину, и начались бесконечные междоусобные войны в Карабахе, Осетии, Абхазии. Приднестровье, Чечне, Таджикистане, Киргизии и сейчас – на территории всей русской Украины.
Но мне – молодому и дерзкому – казалось, что Мир открыл свои границы, что я могу с лёгкостью рисковать, предпринимать и просто брать то, что бесхозно лежит. Начались «Лихие девяностые» с бандитской стрельбой, разгулом наркомании, проституции, контрабанды и грабежа того, что наши деды бережно собирали и защищали ценой многих и многих жизней, чтобы передать своим неблагодарным внукам в безудержное потребление. Предательство и слабость Горбачёва и Ельцина ввергли нас всех в кровавый водоворот Эпохи Перемен.
Свою Любимую я встретил в самый пик слома старого и ветхого – наше первое свидание пришлось на 19 августа, когда по всем каналам ТВ давали «Лебединое озеро», а в стране разгорался Путч. С тех пор мы с женой тридцать лет и три года кувыркаемся на утлой, но юркой лодочке семейной жизни в вечно штормовом море перемен – строим планы, растим детей и, крепко взявшись за руки, плывём дальше в неизвестность. Завоевал я её, как ни странно, читая вслух Дюма, Анн и Серж Голон, других романистов. Пока Любимая готовила, мыла посуду и делала уборку, я увлекал её мысли в мир «Скорби Сатаны» Марии Корелли, «Лезвия бритвы» и «Таис Афинской» Ивана Ефремова, волшебного Булгакова, Пикуля и Климова… А в остальное время мы не вылезали из постели…
Я благодарен Замку Старому, где мы гуляли
И долго обнимались, вдаль смотря
На солнце, что с заливом целовались.
И знали уж тогда – мы встретились не зря.
Проходили уроки взрослой жизни мы в славном городе Выборге, с древней бурной историей, величественным замком, финляндской границей и, сопутствующими переломному времени, серой торговлей, валютными операциями, контрабандой и «дележом асфальта». В маленьком городе, где все друг друга знали и через определённое время поиска своей ниши в новых условиях, через ухабы, взлёты и падения, я получил прозвище Саша Адидас.
В Выборге мы открыли небольшой магазин спортивной одежды этой известной марки, которую в Питере представляла компания Т.А.К.Т. Работали вполне легально, открытые всем ветрам того времени, но уверенные в своих силах. Ездил я пару раз и в Херцогенаурах, где находятся штаб-квартиры «Адидас» и «Пума».
Заодно сотрудничал с одним из первых джинсовых магазинов в Петербурге – «Райфл» на Каменноостровском. Были отличные отношения с директором и с коллективом – я приезжал, почти как домой. Через год директора застрелили – он был первым, кто встряхнул мою жизнь такой цинично-обыденной, трагичной и близкой потерей. Хороший был мужик – простой и правильный. По сути, в те годы и каждый день по всей территории бывшей дружной, сильной, безопасной и Великой страны кого-то стреляли, грабили и похищали. Бандитский Петербург не был исключением – скорее наоборот.
Культурная столица променяла
Своё названье на «Бандитский Петербург» –
«Чи-чи га-га» обычным разговором стало.
Братва на пальцах объясняла,
Что же случилось вдруг
С наследьем Светлого Поэта –
К нему уж заросла народная тропа.
А памятник его при этом
Служил для стрелок, где братва
Решала, тёрла для того,
Чтоб стало ясно: кто – кого…
И в славном городе Выборге почти каждый день длинные процессии сигналящих автомобилей провожали в последний путь очередного «братка», каждого из которых я знал лично. Модные три полоски на спортивных костюмах носили все представители противоборствующих группировок, которые на людях «целовались в дёсны», но держали за спиной взведённый пистолет, нервно поглаживая большим пальцем его курок.
Потом шальные дни настали –
«Эпоха перемен» пришла.
Смешалось всё – друзья врагами стали.
Стрельба на улицах хоть каждый день –
Такие, брат, дела…
Разгульная бесшабашная жизнь – как у всех – с ночными клубами, пьянками и казино лишь приближала закономерный конец. Мой старший товарищ предупреждал, что в казино я оставлю и магазин, и машину, и саму жизнь. И хоть жизнь я чудом сохранил, был изумлён такому буквальному пророчеству. Ангелом я совсем не являлся и до сих пор удивляюсь снисхождению и терпению Всевышнего и моей супруги. Только ради дочерей они дали мне второй шанс…
Некоторое время нам удавалось сохранять хорошие отношения со всеми в городе, а магазин «Адидас» был своего рода нейтральной точкой, как водопой в известной книге Киплинга. Здесь покупали одежду для себя, своих жён, детей и на «грев» пацанам по тюрьмам.
Всё было хорошо. Мне везло по жизни, в любви и картах. Благодаря завидному бизнесу я стал достаточно известной личностью в городе.
«Лихие девяностые» догнали меня с небольшим опозданием – в 2002 году в Выборге взяла верх группировка, Лидер которой уже не терпел «нейтралитета». Всё должно быть его и развиваться по его правилам. Я помню, как мы с ним ехали на очень медленной скорости по центральным дорогам Выборга, собирая за спиной большое количество автомобилистов, не рискующих обгонять известную всем машину. Он рассказывал мне интересные восточные притчи – чем живая сочная трава, стелящаяся под ветром, отличается от упрямого сухостоя, который этим же ветром ломается. Мы были знакомы с десяток лет и сохраняли вполне хорошие отношения. Не знаю, кто ему и что «напел» про меня, но в определённый момент магазин был разграблен, моя машина сожжена, а на меня устроили небольшое сафари.
Мы с супругой и двумя дочками, младшей из которых ещё месяц не исполнился от рождения, бежали из родного Выборга на чужой, два года стоявшей в гараже, машине рано утром и с другого адреса. Помню внимательные и какие-то жалостливые глаза гаишника, который медленно проверял документы, неспешно осматривая нас, салон машины, спящего младенца и сидевшую тихо и молча, испуганную старшую дочь. Он долго смотрел вслед отъезжающей «девятке». И всё это происходило, как в замедленной сьёмке какого-то старого голливудского фильма. Всю дорогу в машине царила напряжённая тишина.
Выбрали кружной маршрут через Рощино – подальше от основных дорог. Именно там у нас и спустило одно колесо – я уже руками докатил его до шиномонтажа. Покровительство Всевышнего не оставляло нас, благодаря лишь детям.
Поразительным образом на старой, давно не используемой «девятке» внутри шины стояла камера с толстой заплатой – её то и вертел в руках удивлённый мастер, показывая мне ножевой порез в самом центре наваренной резины. Толстая и упругая многослойная резина долго сдерживала воздух, позволив нам добраться до условно безопасного места. На моей памяти много людей было не в состоянии доехать с Выборга до Питера после частых конфликтов в городе. Их тела находили в многочисленных озёрах и перелесках, а кто-то пропадал бесследно.
Окончательно машина сломалась прямо напротив Владимирского собора на Загородном проспекте, где мы позже и крестили свою новорождённую спасительницу. Ещё долгие годы старые знакомые в Выборге смотрели на меня при встрече, как на воскресшего покойника. При разговоре они спокойно и цинично называли причины моих злоключений – красивая жена, красивая машина, хвастовство и лишние «понты», казино и ночные клубы…