Проект «Мышинария»

Глава 1

Интермедия.

– Кто-то может мне внятно объяснить, как такое произошло? Почему спутник, стоимостью в миллиарды, снова находится на орбите нашей планеты? – было отдельно выделено слово «нашей».

– Нештатная ситуация, господин управляющий, во избежание столкновения, задействована система экстренной эвакуации.

– Вы понимаете, сколько ненужных вопросов возникнет, когда узнают, что вместе со спутником эвакуирован посторонний? Я не хочу держать ответ перед советом, за ваши оплошности. Спутник вернуть в кротчайшие сроки. Человека устранить.

– Простите, господин управляющий, но последнее уже не возможно. Отчёт формируется автоматически и уже направлен членам совета.

– Я не собираюсь выплачивать безмозглому неандертальцу, пожизненную пенсию. Отправьте его на проект, сделайте так, что бы он исчез в ближайшие дни, пока никто не хватился, а дальше… – управляющий задумался. – Дальше спишем всё на бюрократическую ошибку.

Нихрена не помню. Не могу даже сообразить, где я сейчас нахожусь. Тела своего не чувствую, будто затекло всё, или онемело. Щёку ощущаю, как при наркозе, вот вроде она есть, но вроде, как, её и нет. Отлежал что ли? Глаза открыл, потёмки вокруг. Свет еле-еле доносится откуда-то издалека. Слабый свет, такой, что максимум, что можно разглядеть, это чёрное, в менее чёрном. Понимаю, что лежу, но никак не соображу, в каком положении. Чувствую, что изо рта течёт слюна. Не как у бешеного или умалишённого, а как при сладком сне. Слюны много набежало, ощущаю онемевшей щекой целую лужу под лицом. Голова лежит на чём-то холодном. Вглядываюсь в темноту. Какой-то узор на полу. Хотя нет, не узор, явно прослеживается геометрия. Пол не ровный. Камень, может плитка с крупными фасками по краям, или даже брусчатка. Цвет не разобрать, темень несусветная. Что ж такое, почему пошевелиться-то никак? Пытаюсь двинуть хотя бы пальцами. Бесполезно. Надо позвать кого-нибудь на помощь. Что ж не помню-то ни чего? Пытаюсь позвать хоть кого-нибудь, но изнутри вырывается сдавленный стон.

Где я? Не помню и не понимаю. Как сюда попал? А как можно понять, как ты попал, если не помнишь, где был до этого? Действительно, дурной вопрос. Даже не помню кто я такой. Хотя стоп. Почему не помню? Тимофей я. Тимофей Сергеевич. Тимоха, так меня батя зовёт, и друзья, а мамка Тимкой величает. Всё же память крайне избирательна, и проявляется какими-то клочками, предоставляя весьма разрозненную информацию.

В горле пересохло. Закрыл рот, накапливаю слюну, стараясь размазать её по высохшему нёбу.

– Эй, есть кто?! – зов получился тихий, сдавленный, хриплый, голос дрожит. – Эй!

– О?! Ты, жив, что ли? – раздался громоподобный голос, звучащий со всех сторон.

– Что ж ты так орёшь, сволочь? – совсем тихим стоном отозвался я.

– Чего блажишь, как девка пуганная? – резанул по ушам голос тьмы, от чего в висках задавило и застучало одновременно. Состояние как с глубочайшего похмелья. Неизвестный бас отражается от стен и пола, заколачивая остатки сознания, куда-то далеко, в центр мозга.

– Да тише ты, труба Иерихонская!

Какая труба? Это что за выражения у меня? Кто это вообще такой, Иерихон?

Раздались шаркающие по полу шаги. Судя по звуку, тот, кто сейчас ко мне приближается, имеет немалый вес. И что-то мне говорит, что и размеры у этого кого-то, далеко не человеческие. Но то, скорее всего плод воспалённого во тьме воображения.

– Ты как тут оказался, человек? – голос, раздавшийся над ухом, наполнен ужасным утробным смрадом. Меня как будто бы обнюхивают.

– Вот не поверишь, вообще вопрос не ко мне.

– Тогда вставай, и иди отсюда.

– С удовольствием, вот только я не рук, не ног не чувствую.

– Твои проблемы. Могу выкинуть за двери, жди там, когда полегчает.

Голос стих, причём окончательно. Возможно, мне что-то ещё продолжали говорить, но я этого не знаю. Скорее всего, я отрубился.

Когда сознание вновь посетило мою голову, вокруг была всё та же кромешная темнота. Слюна на щеке засохла стягивающей коркой.

– Эй! – позвал я. – Ты ещё здесь?

– Ты уж определись, человек, или вали отсюда, или уж сдохни поскорей.

– Вот хрен тебе. Второе вообще в мои планы не входит. – огрызнулся я. – Я может ещё на твоей могиле простудиться собираюсь.

– Ух, какой ты дерзкий. – в голосе незнакомца раздались ноты усмешки.

Снова шарканье ног, и я понимаю, что меня переворачивают, и очевидно, на спину. Не ощущаю не воздействие на тело, не положения, в котором оказался, и если бы не резкие рывки головой, возможно и не понял бы даже, что что-то изменилось.

Теперь явно лежу на спине. Ощущаю затылком холод и неровность камня. Снова смрадное дыхание, словно собака обнюхивает. Здоровенная, должно быть собака, перевернула меня как тряпичную куклу, даже не напряглась.

Стоп! Глюки всё это! Не бывает таких собак, да и не разговаривают они. Это всё сон. Да ведь, Тимофей Сергеич? Так точно, Тимоха.

– Так ты, значит, драконоборец? – вопрошает голос, прерывающий мои радостные соображения.

А я уж было успел расставить всё по полочкам, и бред происходящего, и нечувствительность к телу, ан не, снова здравствуй Галя.

– Кто? – переспрашиваю зачем-то.

– Драконоборец. – нет, выходит и с первого раза нормально расслышал. – Но если вы теперь все так появляться будете, то мне это только на руку. Ладно, подумать нужно, что с тобой делать. Спи.

И я как по команде отключился.

Короткий сон, буквально мгновение, как выстрел. Чувствую, как грудь резко вздувается, будто в неё качнули воздух компрессором. Резкая и острая боль по всей спине, вызывающая электрическую вспышку в глазах, и заставляющая покинуть вселенную сновидений. Но на самом излёте сна, успеваю заметить, как что-то большое и тёмное, стремительно приближается в мою сторону.

Проснулся. Всё там же, всё в том же положении. Затылок ноет от долгого лежания на камне. Хочу в туалет. В помещении полумрак, теперь можно смутно представить его объёмы. В голове появляется образ длинного подвала, с достаточно высоким сводчатым потолком, опирающимся на колонны, завершающимися вверху полуарками.

– Я в туалет хочу. – взываю к полумраку.

– Да мне всё равно. – отзывается тот.

– Да будь же ты человеком, я ведь в штаны сейчас себе надую.

Ответа нет, но и терпеть, больше нет сил. По штанам растекается тепло, а по лицу расплывается идиотская улыбка.

– Ты что, животное, действительно ссышь что ли? – в след за вопросом, следует стремительное шарканье, сливающееся, в единое шипение.

Из полумрака, увеличиваясь в размере, приближается нечто, внушающее ужас. Животное, что раньше никогда не видал, а если и видел, то только на картинках. Огромный варан, человеческого роста в холке, или что там у них.

Ну, всё, Тимоха, это край.

Но нет, варан, вместо ожидаемого мной неизбежного конца, отбросил меня своей когтистой лапой, куда-то в темноту. Бах. Никаких болевых ощущений, но понимаю, что, скорее всего, лежу я теперь на правом боку, упёршись спиной в стену.

Животное обнюхало пол, и мне показалось, что я увидел, как оно морщится. Издав утробное рычание, ящер медленно приблизился.

– Ну, всё, зассанец, начинай молиться ночи. – прорычал варан.

– Да иди ты козе в трещину, Галя. – осклабился я.

– Галя? – ящер отпрянул. – Почему Галя?

– Потому что полное твоё имя, галлюцинация.

– Понять не могу, ты блажной, или вправду такой бесстрашный? – ящер даже присел по-собачьи.

– Посади меня. – проскрипел я. – Дышать тяжело.

Зверь ещё какое-то время рассматривал меня, потом, ловким движением поддел когтями за одежду, треснувшую разрываемой тканью, усадил на задницу.

– Спасибо. – счёл нужным поблагодарить ящера. – Я действительно не помню, кто я и как тут оказался. Не понимаю, что со мной происходит. Единственное, что удалось вспомнить, это собственное имя.

– И как тебя зовут? – с улыбкой спросил варан. – Надо же что-то будет написать на могилке.

– Тимофей. – ответил я. – Всё, давай, жри меня.

Ящер рассмеялся всей мощью своего баса, многократно отражённого пространством помещения.

– Ты точно блажной. Кто же вам внушил, что мы вас едим? Вы же смердите, как месячные портянки. Тьфу на вас.

– На себя посмотри. – ощетинился я. – Сам ещё тот вонючка.

– А так? – ящер дыхнул в мою сторону.

Но вместо утробной вони, нос услышал свежий, наполненный мятой запах.

– Орбит что ли съел?

– Что?

– Да сам не знаю. Лезут какие-то слова незнакомые в голову.

– Ну, точно, как есть, блажной. А я то тебя за драконоборца поначалу принял. – варан рассмеялся. – Так вот, блажной, прётесь вы к нам со всех графств, баронств и царств, месяцами не мытые, в латы закованные, потные и вонючие. И при этом свято веруете, что мы это всё есть должны? Вот уж воистину, Матерь Ночь ума вам не дала.

– Да кто это, вы? – перебил рассказчика.

– Да мы, драконы. – резко ответил ящер, продолжая своё повествование. – Зачем вы вообще к нам лезете. Врёте всё про нас, что мы скот и девственниц воруем. Да нам вообще, пища человеческая не нужна. Мы к вам не лезем, и вы бы нас не трогали. Так нет же, не урожай, драконы виноваты, в дом молния угодила, опять драконы, баба гульнула, и снова дракон-искуситель всему виной. Где справедливость, я спрашиваю?

– В Гааге. – ответил я, понимая, что ящера задело за живое.

– Где?

– Да не знаю я, отстань. Опять ляпнул что-то, что самому неведомо.

– Погоди-погоди, и как много ты вспоминаешь того, что не знаешь? – с неподдельным любопытством спросил дракон. И я вам отвечаю, я видел, как прищурился его янтарный глаз.

– Да уж достаточно. Слова и некоторые образы. Помню, что родители есть, но кто они, не помню. Коньяк вот, помню. Саня, друг, привозит, каждый раз разный. А что такое коньяк, не помню, и откуда привозит, и почему Саня друг. Короче, ни хрена я не помню. – я даже не понял, от последних слов больше разозлился на себя, или расстроился.

Зверь ещё несколько минут вглядывался, словно внутрь меня. Потом минут десять нервно ходил туда-сюда, измеряя помещение шагами, то растворяясь в темноте, то появляясь вновь. Безустанно бормотал, что-то про помнящих и непомнящих. Про предсказание, и какую-то ночь. Наконец вернулся, уткнувшись своей мордой в моё лицо, снова втянул ноздрями воздух.

– Тьфу, зассанец, что ж делать-то с тобой?

– Решай сам, тут я тебе не советчик.

Ящер вновь задумался на несколько минут. Взгляд не добрый, словно у мясника, перед разделом туши. Подцепил меня когтями за одежду и поволок по полу, не обращая внимания, на мои возражения. Поднял, и крайне небрежно, уложил на что-то большое и плоское.

– Препарировать будете? – с ехидством спросил я.

– Рот закрой! Точнее открой. – приказал ящер. – Позвоночник у тебя сломан, мы вас сейчас, лечить будем.

– Стой, вивисектор. – остановил его я, пытаясь удовлетворить интерес и окончательно убедиться, что у меня поехала крыша. – А ты, правда, дракон?

– А ты не веришь?

– Честно? Нет.

Ящер щёлкнул когтистой лапой, и в помещении, по колоннам и стенам, зажглись факелы, осветившие пространство. Факелы не горели, а просто светились, ярким, голубым светом. При таком освещении можно было разглядеть абсолютно всё, даже замысловатые узоры сводчатого потолка, до которого было, надо заметить, метров десять. Ящер поднялся на задние лапы, опираясь на массивный хвост, задрал вверх шею, увеличивая и без того немалые габариты, после чего, развернул крылья. Теперь я разглядел всё. Чёрные, перепончатые, как у летучей мыши. Матовые, бархатистые на вид, с тонкими каркасными прожилками костей, выступающих наружу острыми зубцами. Чёрная, лоснящаяся мелкими чешуйками кожа, отливающая синеватым светом факелов. Множество роговых наростов и зазубрин, острых, как бритва. Янтарные глаза, с чёрными, как смоль, вертикальными зрачками.

Ящер склонился, разодрав когтём правой лапы, свою левую ладонь, из которой тут же мне в рот, закапала чёрная драконья кровь.

– Пей, – велел дракон. – будет больно.

Никогда меня не пытали калёным железом, но то, что я испытал, вкусив кровь дракона, ни как иначе описать не возможно. Густая, горькая, горячая кровь, не просто обжигала, она расплавленным свинцом растекалась по всему телу. Жилы скукожились от жара, от чего моё тело буквально стянуло в узел. Всё что могло вскипеть в организме, моментально нагрелось до состояния пара. Казалось, мышцы отстают от костей, а кожа слезает с меня ошмётками. Наступил болевой шок, и я провалился в бездну.

Глава 2

Чувствую, как грудь резко вздувается, будто в неё качнули воздух компрессором. Резкая и острая боль по всей спине, вспышка в глазах, что-то большое и тёмное, стремительно приближается в мою сторону. От меня отдаляется женское лицо, точнее лицо девушки. Вижу его словно через туман, но оно безумно красивое. Девушка только что целовала меня, скорее всего в щёку, а теперь отпрянула, что-то говоря. Голоса не слышу, но чётко вижу её губы. Две тонкие влажные, чуть припухлые линии, с острыми, поддёрнутыми вверх уголками. Потом опять туман. Девушка оборачивается влево и снова что-то говорит. И снова темнота.

Проснулся я озадаченный. Ни когда мне не снились подобные сны. И сколько я не пытался вспомнить какие-нибудь подробности, ничего, кроме изящных бровей и губ девушки, припомнить так и не смог. Её лицо, словно в дымке, незнакомое, но в то же время, такое родное и самое прекрасное.

Потёр лицо руками.

Руки! Они работают! Я не просто шевелю пальцами, у меня нормально функционируют руки.

Вспоминаю, что было накануне. Темнота, дракон… Какой ещё дракон? Да что вообще происходит?

– Эй! Живой кто есть?

– Да как же ты достал. – слышу раздражённый гулкий бас.

Стоп, этот голос я уже слышал. Так это правда? Не привиделось? Пытаюсь подняться, но тщетно. Руки шевелятся, шею поднять могу. Бах, затылок ударился о что-то твёрдое, после попытки поднять голову.

– Дракон, ты здесь? – кричу в пустоту полумрака, разглядывая узоры на потолке.

Эти узоры я помню. Письмена какие-то, местами картинки. Далеко не вижу, темно, но то, что прямо передо мной, разобрать могу.

– Ты не сдох ещё, что ли? – раздалось слева.

– Ёбушки воробушки! – мог бы вздрогнуть, вздрогнул бы всем телом, но в текущем положении, только руки да глаз дёрнулись. – Дракон. Настоящий. Не привиделось, выходит.

– Ой дурной. – протянул дракон. – Я вот всё думаю, может ты от бродячих скоморохов отбился? Жрать хочешь?

– Да вроде, нет.

– Это хорошо. Не хватало мне, чтобы ты тут ещё обделался, как давеча.

– Да не было такого. Я не помню. – хотя помню, но усиленно делаю вид, что не было ни чего такого, за что мне должно быть стыдно.

– Пасть закрой, а рот открой.

– У тебя папа, мама есть? Чего злой такой, как собака?

– Рот открой, говорю. – цыкнул на меня дракон.

– Слушай, может не надо? Я ещё от предыдущего раза не отошёл.

– Давай не надо. Только не жалуйся потом, что остаток жизни, будешь овощем лежать. – дракон занёс надо мной свою лапищу.

– Звать тебя как, мучитель?

– Гор. – дракон резанул себя когтём, и в мой рот потекла тонкая струйка крови.

Да что ж такое, неужели всегда такая мука будет? Вновь драконья кровь растеклась по телу, прожигая его расплавленным металлом. Руки вспыхнули синим пламенем, глаза вскипели и взорвались, кровь запеклась в камень, а лёгкие лопнули, под натиском перегретого воздуха.

Снова чувствую вздутие груди. Опять пронзительная боль в спине, вспышка в глазах, что-то тёмное приближается в мою сторону. От меня отдаляется девичье лицо. Девушка что-то говорит, но я опять её не слышу. Снова меня околдовывают две тонкие, острые линии её бровей. Девушка оборачивается влево и опять что-то беззвучно говорит. Я вижу её изящное, небольшое, заострённое ушко. Она снова поворачивается в мою сторону, и зачем-то прикрывает ушко волосами. И опять темно.

Проснулся. Краем глаза вижу, что в этот раз лежу значительно ниже, чем при прошлом пробуждении. Не на полу, конечно, но опять на чём-то жёстком, и судя по ощущениям, не на камнях.

Протёр глаза руками, пошевелил головой. Попробовал приподняться. В этот раз удалось опереться на локти и осмотреться, как следует.

Меня перенесли в какой-то закуток, небольшой коридорчик, с полукруглой тыльной стеной и арочным потолком. Горит один факел. Реальный такой факел, как в средневековье, только вместо горящей тряпки, у него чаша с углями, по которым перекатывается невысокое голубое пламя. Яркое и жаркое. Тепло его, даже здесь чувствую.

Лежу на двух, сдвинутых друг к другу, скамьях. Абсолютно голый. Под лавкой и вокруг меня, на полу сырое пятно, указывающее на то, что здесь была лужа. В оправдание тому, что я не мог наделать такую, ну или, по крайней мере, не всю, начинаю искать глазами причину сырости. В углу, на полу ушат, в нём пустое деревянное ведро, через край которого свисает вехотка.

Ну, всё. Помыли, теперь точно сожрут.

– Горыныч, ты здесь? Отзовись, друг любезный, я соскучился.

Ответом была тишина, продолжавшаяся ещё пару часов. Начал испытывать дискомфорт от своего положения. Как-то не привычен я, лежать абсолютно голым, словно на витрине.

Пытался вспомнить ещё что-нибудь о себе и о прошлой жизни, но по какой-то причине, все попытки стекались к той девушке, что вижу во сне. Ушко у неё красивое, хоть и необычное. Остренькое, как у эльфийки, но… Стоп, кто такие эльфы? Слово знаю, понимаю, что с людьми связано, а дальше пропасть. И почему Гора, Горынычем назвал? Ведь само же как-то вырвалось. Видать есть что-то такое в прошлой жизни, которую я не помню, что проявляется здесь, и я подсознательно выдаю это на гора. Чую, прошлое моё, с девахой этой связано. Кто же ты такая, красота ненаглядная?

Раздались шаги по каменному полу. Нормальные такие шаги, не так, как Гор елозит, а как обычные люди ходят.

В мою конурку вошёл мальчишка, лет двенадцати. Странно так одет. На ногах кожаная, но шитая через край обувь, больше похожая на кожаные носки. Темные трико, непонятного цвета, с вытянутыми коленями. Сверху поношенный коричневый кафтан, с красной, вертикальной полосой-вставкой. Подпоясан красным кушаком, на котором висят ножны, сантиметров сорока длиной. Что именно в ножнах не знаю, мне не демонстрировали. Для ножа, великоват предмет, для меча, маловат. Хотя, если принять во внимание размеры владельца, то может и в самый раз. На голове у пацана смешной берет, с птичьим пером.

– Ты, чьих будешь, малец?

– Не чьих. Вольные мы. – как-то обыденно, словно так и нужно, ответил пацан.

– Звать как?

– Самсон.

– И как ты тут оказался?

– Так понятно ж как, Гор велел накормить тебя, помыть. Говорит, ты воняешь страшно, после тебя неделю проветривать нужно будет.

– Выходит, это ты меня раздел и помыл?

– Выходит. – мальчишка смутился.

– Одежда моя где?

– Так это, – пацан замялся. – Гор велел в деревню снести. Там Афка постирает, да починит, Гор же её порвал изрядно. Вот возьми, я покушать принёс.

Малец протянул мне тряпичный узел, набитый какой-то снедью.

– Слышь, Самсон, помоги Тимофей Сергеичу вертикальное положение занять.

– Чего надо изладить? – удивился малой.

– Сесть мне помоги, будь другом.

Самсон мне помог поднять спину, и пододвинутся к стене. Я расположил на ногах узел и начал разворачивать. Вот и хлебушек, пресная лепёшка, но мягкая и видно, что свежая. Я отломил край и сунул кусок себе в рот.

– Утром испекли, аккурат когда радуга всходила. – будто прочитал мои мысли пацан.

– Ночью дождь, что ли был?

– Не, дождя давно не было.

– А откуда тогда радуга? – не то, чтобы мне было всё прям так интересно, просто хотелось пообщаться, хоть с кем-нибудь.

– Странный ты, – отмахнулся мальчишка. – не зря Гор сказал, что у тебя голова болеет.

– Ну ладно-ладно. – согласился я сквозь набитый рот, доставая ломоть сыра. – Мммм, вкусно-то как.

– Козий. – улыбнулся мальчишка, наблюдая как я поглощаю принесённую им еду.

– Так ты, выходит, деревенский?

– Не-е. Я с батей в лесу живу. Он у меня охотник. А я из деревни коз в горы гоняю, тут трава сочнее и вода чище. От того и сыр такой вкусный. К нам за сыром даже из города приезжают, сам повар барона.

Болтун, находка для шпиона, но мне это и нужно. Из Горыныча двух слов не вытянуть. Да и не говорим мы с ним, я ж всегда под его пытками. Хотя помогают издевательства безусловно, вон, почти самостоятельно пополам согнулся.

– Далеко до деревни?

– Ну, – малец задумался. – если отсюда в деревню, то часа за три дойти можно, а если обратно, то за четыре.

– О, а чего это так, почему обратно длиннее?

– Ты чего? – Самсон глянул на меня как на балаганного дурачка. – Обратно же в гору, а это тяжелее.

И правда, чего это я? Это ж надо так было перед пацаном опростоволоситься.

Пододвинул ближе к себе небольшую крынку, накрытую кусочком кожи и крепко подвязанную шнуром. Чего тут у нас такое? Приложился губами к краю.

– Молодое, как раз к сыру. – мальчишка указал на крынку.

В сосуде было молодое вино. Неплохо тут кормят, в деревнях.

– Малец, присоединяйся. – предложил еду Самсону, подумав, что мальчишка может быть голодным.

– Не-е. – отказался пацан, помотав головой. – Мне гор обещал куропатку запечь.

И тут я понял две вещи. Первая, я разговариваю с мальчишкой на неизвестном мне языке, но при этом, прекрасно им владею и без труда понимаю мальца. Вторая, я до сих пор не задал главного вопроса, который должен был у меня возникнуть, как только появился пацан.

– Слушай, Самсон, а разве это безопасно, ходить в дом к дракону?

– Да что ты, конечно нет. Обычно все, кто сюда входит, тут и гинут. Гор только мне позволяет к нему приходить.

– И как же так получилось? Чем это ты заработал такое снисхождение?

– Да ты не верь тому, что говорят про драконов. – деловито заявил мальчишка. – Большинство из них, свято чтят законы Ночи и не вредят людям.

Я поднял брови от таких нравоучений.

– Вот смотри, – продолжил малец, распахивая отворот кафтана. – он мне жизнь спас, из лап Ночи вырвал. Ты ведь тоже его кровь пьёшь?

На груди Самсона, в области сердца, была огромная отметина, от колотой раны, и ещё кое-что, что он прикрыл ладонью. Я поманил к себе мальца, попросив показать то, что он так неумело пытался спрятать. Мальчишка мялся, глядя на меня жёлтыми глазами, которые так подходили к его веснушкам.

– Можно? – попросил я, отодвигая пальцем край одежды.

– Не сдох ещё? – довольный голос дракона заставил Самсона отпрянуть, но я успел увидеть нечто вроде броши, вживлённой в кожу, украшенную семью серыми кристаллами-лепестками, собранными в цветок.

Осмотрев меня, дракон сцедил свою кровь в металлический сосуд формы кубка, протянул мне, скорее всего, произнёс какое-то ругательство, втянув ноздрями воздух.

– Ну, ты знаешь, что делать.

Глава 3

И снова был огонь и раскалённый метал, и снова был сон. Во сне я вновь продвинулся немного дальше. Видел, как девушка зачем-то прикрыла своё ушко волосами, причём, сделала это так необычно, словно задвинула занавеску, и что-то говорила, держа свою руку в области моего левого уха или щеки. А ещё, в этот раз, я разглядел два аппетитных полушария, так маняще демонстрирующих свои упругие объёмы в вырезе медицинского халата.

Выходит, что моя прекрасная незнакомка медсестричка. Уж у такой, я бы полечился.

Рожа расплылась в блаженной улыбке, по телу пробежала волна тепла и возбуждения, найдя себе выход как раз там, где полагается. От такой приятной неожиданности, я тут же поднялся на руках, подтянув своё тело спиной к стене. Я чувствовал ноги. Еле-еле, но чувствовал. Ощущения были такие, будто ухитрился отсидеть сразу обе.

– Горыныч! Самсон! – позвал я, но так и не дождался ответа.

В помещении было мрачновато, синий факел горел, слабо освещая пространство входа. Огонь словно услышал мои мысли, забегал по факельной чаше, разгораясь всё ярче, проявляя из полумрака, содержимое моей комнаты.

Ушат, что вчера стоял в углу, отсутствовал, но на его месте обнаружилось перевёрнутое ведро, на котором расположился медный разнос, с накрытыми полотенцем продуктами.

Медленно, страшно боясь резких движений, я опустил со скамьи ноги. Коснулся босыми ступнями пола, ощутил прохладу камня. Передвинулся по лавке как можно ближе к ведру, попробовал встать.

Если держаться за скамью и не разгибать спину, то можно сказать, стоял я уверенно, почти как монолит. И не беда, что вид этого голого монолита с трясущимися ногами, мог вызвать только смех, всё, что мне было нужно, я сделал и в таком, обречённо-изогнутом состоянии.