- -
- 100%
- +
— Ну и как тебе в Китае, понравилось? — слегка позавидовала: у нас в России пока еще все завидуют тем, кто хоть раз побывал за рубежом, особенно там, где ты сам еще не был.
— Ну да, там прикольно. Но там спокойно, не так, как тут. Тут вообще ужас! — и истерично хихикнула. — Не представляю, как тут вообще люди живут. На улицу боюсь выйти.
Она снова с головой зарылась в своем чемодане, из которого как из бездны вынимала все новые и новые вещи.
У нее в аэропорту оказался перевес — лишние кило списали на нас: групповой билет — и поэтому меня сейчас разбирало любопытство, чего же она с собой набрала, что больше двадцати кило получилось. Какого же было мое, не сказать, чтоб уж прям раздражение, но близкое ему разочарование, когда на ее кровати оказались три пары обуви (две из которых на высоком каблуке, вряд ли подходящие для прогулок на далекое расстояние по жаркой стране, где скорей сгодятся шлепанцы и сандали), три дамские сумки — те самые китайские, мягкая игрушка, чтоб было с кем спать в обнимку, и роман «Одиссея капитана Блада». Все остальное, как у всех — куча тряпья, белье, кремики, полотенца, шампуни… И еще целый арсенал таблеток от, наверное, всех болезней, что описаны в медицинском справочнике для врачей. Ну тут уж она меня переборщила. Я отделалась десятью таблетками анальгина (утолять боль при критических днях) и пузырьком корвалола. И хотя капли от сердца, но отлично помогали от герпеса на губах.
— Ой, надо же! — воскликнула Юлька, вынимая из чемодана большое фото в рамке. — Мой молодой человек незаметно от меня положил мне фотку, где мы вместе. Чтоб я не сильно скучала одна без него, — из ее глаз брызнули слезы и она отвернулась, чтобы не расплакаться при мне. — Мы же с ним жили вместе. И всегда везде вместе. Даже вместе работали.
Я понимающе молчала. Здорово, когда у кого-то есть любовь, теплые чувства. Наверно, это очень тяжело расставаться с любым человеком. Я расталась с мамой и бабушкой. Но это другое. Немного даже позавидовала Юльке. Ведь ее кто-то там любит и ждет. Скучает по ней. Вот даже и фото положил, чтоб она не чувствовала разлуку… плохо быть одиноким.
Посмотрели на часы. Наше московское время около шести утра.
— Неужели часы придется переводить? — с испугом спросила Юлька, вытерев слезы.
— Да, наверно, иначе как же мы будем здесь ориентироваться.
Решили перевести пока только ее наручные. На телефоне не трогали. Пока не купим индийскую сим-карту, будем жить немножко дома, представляя, что сейчас творится на родине, который час.
Я вынула груши, кибиревские, с бабушкинского деревенского огорода. Угостила Юльку. Она покусала по бокам и выкинула в пакетик для мусора, что мы уже успели организовать. Мне как-то стало жалко, что она ест бесценный фрукт так не качественно и столько мяса остается. Пожадничала: сама остальное съем, ей больше груш не дам. Лучше чем-нибудь местным ее потом угощу.
Она тем временем вынула пакет с московскими конфетами. Я не отказалась, хотя и не жаждала их. Они оказались очень приторными, тянучими от нуги, прилипали на деснах, промеж расщелин и чавкали при соприкосновении зубов. Я давно привыкла к натуральным сладостям вроде изюма, фиников. Потому от второй «Коровки» отмахнулась.
Еще в моем рюкзаке прятались бабушкины домашние пирожки с начинкой. Но, вспомня груши, тут же передумала угощать ими. Это очень дорого, практически бесценно для меня — это последнее с родины, чтобы позволить и им оказаться в пакете с мусором. Пирожки мы готовили без соли и Юльке они могли не понравится. Этого допустить я не могла. Лучше не показывать, чем зазря потом обижаться на девушку.
Оделись. Накрасились. Допили воду, еще российскую, из бутылок. И с глубоким выдохом вылезли из дверей.
Общежитие жило полной дневной жизнью. Повсюду слышались голоса, звук туалетных рычащих вентиляторов, музыка, стук дверей.
— Кого бы спросить? — таращились по сторонам. — Знает ли здесь кто-нибудь русский или хотя бы английский?
На чудо, что здесь услышишь русскую речь, мы даже не надеялись.
Тут слева открылась одна дверь и из нее показалась симпатичная брюнетка, одетая на индийский манер: белая в мелкий цветочек кофта с разрезами по бокам, джинсы и шлепки. Направилась в нашу сторону. Ее улыбка нас обнадежила:
— Хай! — поздоровалась. Мы ответили. — Вер ар ю фром — откуда?
— Раша.
— Ой! Вы русские! — вдруг выпалила она.
Мы как вкопанные. Индианка (а она вполне на нее смахивала) довольно чисто говорит по-русски. Да еще тут! В Индии. В Агре! Не могли прийти в себя.
— Да… А ты… вы… русский знаешь?!
Она засмеялась.
— Тут многие знают. Я Динара. Из Туркмении.
Мы прям вздохнули с облегчением: мы не одиноки. Это почти свои. Родные.
— Наташа. Юля.
— Очень приятно.
Мы так обрадовались своему спасению, что готовы были прям сейчас броситься ей на шею и просить помощи. Она казалась уже здесь обосновавшейся и наверно знает, где можно приобрести воды и прочее. У нас ведь и замка не было, чтоб дверь запереть.
— Динар, а ты знаешь, где тут магазин, что ли… — не смело спросила я.
— Нам бы воды купить. А мы не знаем. Боимся даже выйти, — добавила Юлька.
— Да тут рядом, в любую сторону, — бросила новая знакомая. — Только я сейчас спешу. Потом как-нибудь.
Мы так и сникли. Она это заметила и поспешила нас успокоить.
— Там вон внизу, — указала рукой вниз. Там как раз дверь открывалась. — Живут девчонки с Грузии. А вон в той комнате рядом с ними — с Украины девочка. Да тут вообще все уже все знают. Спросите.
И убежала. Нам полегчало. Уже не чувствовали себя брошенными чужаками, как пять минут назад. Жизнь налаживается.
Откуда ни возьмись появилась живая девчонка с хитро сощуренными глазами. Тоже поздоровалась. Оказалась из Японии. Я удивилась, потому что не ожидала, что Япония, сама по себе страна азиатская и экзотическая, может интересоваться другой азиатской экзотической. Хотя тут же поразмышляла об относительности экзотичности. Россия по отношению к той же Японии или Индии тоже диковина.
Девушка представилась Акедой, узнала, что у нас нет замка и предложила временно свой, пока мы не купим. Сбегала в свою комнату — жила на нашем же этаже. Через минуту мы могли с радостью покинуть свою квартирку и отправиться на поиски новых друзей, что жили этажом ниже.
И уже готовые встретили еще двух узкоглазеньких девчонок. Баярма и Цельмек оказались из Монголии. Цельмек держала в руках только что купленную бутылку с водой. И мы сразу бросились с расспросами, где, почем. Удивление наше усилилось, когда узнали, что монголки понимают русский и даже немного говорят на нем. Монголия, оказывается, большая фанатка русских звезд, кино, телепередач и пишут они кириллицей.
— Пятнадцать рупий бутылка, — сказала нам Цельмек с мягким акцентом.
Мы вздохнули, потому что ожидали нечто занебесное.
— А может ты нам денег разменяешь? — вытащили мы по пятисотке.
— О, да вы очень богатые! — засмеялись девчонки. — У нас таких нет. Мы когда ехали сюда через Японию, у нас на границе все доллары отобрали — сказали, что мы едем сюда стать проститутками — и мы сюда нищие приехали. Теперь просим у института, чтоб нам пораньше стипендию выдали. Из дома ждем перевода по Вестерн Юнион. Но вы не бойтесь. В магазине вам разменяют.
Монголки приехали двумя неделями раньше нас и уже ходили на занятия. Мы еще не знали что нам делать. К тому же еще надо разыскать Сашу. Где он и как устроился.
Снизу нам уже махали рукой и кричали приветы. Всем любопытно было узнать, кто новенький приехал, откуда. Пошли знакомиться.
Украинку звали Таней. Она сразу предложила нам угоститься гречневой кашей «Быстров». За три секунды поплакалась, что у нее на австрийских авиалиниях отобрали все медикаменты. Указала на раздутую от герпеса верхнюю губу (я тут же расписала об удивительных качествах корвалола и уже вечером вручила ей). Похвалилась, что ее зачислили в двухсотую продвинутую группу и уже дают домашние задания.
— Ешьте, это вкусно, — протянула с соседней койки распакованный пакет с индийской сухой и острой закуской. — Моя соседка Тануджа с Маврикия это обожает.
Из вежливости я угостилась щепоткой. Мне доводилось это и раньше есть. Не в восторге.
Сразу же мы перешли в соседнюю комнату, где познакомились с Ириной и Ией. Грузинками. Они курили и допивали утренний кофе, блаженно рассиживаясь на матрасах нога на ногу.
Не успела еще изучить их характер, как девчонки убежали на занятия, пообещав встретиться в обеденый перерыв.
С Мадиной с Таджикистана, тучной старой девой со свирепым взглядом, и остальными мы познакомились позже в столовой.
Мы стояли всей русскоговорящей компанией у главных институтских ворот и ждали ребят. Мадина в своем пестром таджикском платье по щиколотку. Таня в бейсболке, с двумя бараночками из-под нее, в джинсах (я ужасалась, как она в них не вспрела) и в топике с полуголой спиной — смело! Ирина тоже жарилась в джинсах, а Ия оголила колени короткой юбкой и обширная грудь просвечивалась черной паутинной кофточкой в обтяжку. Юлька со всей наглостью провинциальной простоты напялила детское короткое платьице а-ля 80-х, с пришитыми побрякушками на груди. Вместе с Ией они обе одели высокие каблуки. Я постеснялась одеть на себя свои откровенные топики, что привезла, ожидая жару. Но здесь все уж очень дивились нам. Довольствовалась бриджами высвеченного кремового цвета и футболкой.
Сикоди — охранники, кто сидел, кто стоял, пялились на нас во все глаза. Новая культура, новые девки. Все до жути интересно. Таня с Мадиной попросили сходить за Зфаром и Сашей. Один из охранников пошел в мужское общежите позвать. Теперь мы ждали. По дороге проезжали велосипедисты, мотоциклисты, как правило по двое-трое на сиденье. И все смотрели не на дорогу.
Мы с Юлькой спросили, как здесь можно купить местную симку, какого оператора выбрать, что выгодней и дешевле.
— Не знаю, — сказала Таня, — у кого-то Airtel, у кого-то Hutch, а денги все-равно улетают. Положила 250 рупий и через два дня уже нет. Всем надо позвонить или смс послать. Так что без разницы. У меня вообще симка делийская, мне здесь не выгодно по ней. Тоже буду покупать местную, агровскую.
— Надо чтоб купить симку, разрешение получить у Хариша, — добавила Мадина.
— Мы заявление написали и две недели ждали, — добавила хорошо знавшая русский Ия.
— А кто такой Хариш? — спросила я. — И где его искать?
— Так, он всем заведует бумажным. Сейчас все равно к нему пойдете.
— Вы еще поедете фотографироваться и в полицейский участок. А потом вам выдадут студенческий.
— А когда учиться начнем? В какой группе? — горела любопытсвом Юлька.
Почти хором:
— Тестирование сначала. Письменно грамматика, а потом устно. И уж потом решат, куда вас определить. А пока гуляйте. Можете ходить в любую группу или вообще не ходить на занятия.
Но мы приехали освоить хинди индийской методикой скоростного обучения и просто изнемогали от нетерпения приступить как можно быстрее.
Сквозь пыльную дымку плавящегося воздуха показались силуэты. Один был мне знаком с детства. Другой сухой, жилистый, казался высоким, хотя с Сашей примерно одного роста.
— Привет! — послышалось кругом.
— Саша, Россия.
— Мадина, Таджикистан.
— Таня, Киев.
— Ия, Ирина, Грузия.
— Зафар, Узбекистан.
— Наташа. Юля.
— Живой? — пощупали мы с Юлькой Сашины мышцы на руках. — Как там устроился?
— Пока один в комнате. Вон, кстати мой балкон, — указал на резцы где-то на углу четвертого этажа.
Гурьбой пошли в здание интситута. Внутри скучный, темный, мрачный, но прохладный от резвящихся в потолке панкхов — вентиляторов.
Прошли по коридору и поднялись на второй этаж, где находились классы обучения видешей — иностранцев, и администрация нашего иностранного отделения. Мы трое зашли в комнату с картой мира на стене. Другие разошлись на занятие. Но через минут пять вернулась Таня. Ей надо было расспросить Хариша, выского приятного на вид усатого мужика, когда она с кем-то еще поедет в полицейский участок регистрироваться. Он сказал ей, что потом с урока, когда все будет готово, ее позовут.
Дал нам бланки заявлений, напечатанных на хинди и английском. Спрашивая друг друга, что там написано и стараясь списать слово в слово, кроме имен и фамилий, марали ручками чистые листы. То и дело заставляли Юльку по-английски переспрашивать усатого и другого низенького с прилизанными волосами что тут писать. Иногда сами на ломаном хинди. А потом разбирались втроем, что же он ответил. Но общая суть была в том, чтобы написать, что принимаешь условия обучения и проживания под патронажем санстхана — института.
— И когда нам можно учиться, в какой группе? — спросили мы уже этого высокого.
Я тогда так и не поняла, что он и есть Хариш.
— Нам надо в полицию ехать?
— Потом, потом, — махнул неопределенно рукой. И мы вышли из кабинета растерянные, без особых целей и планов.
Из соседнего класа выскочил возбужденный чем-то Зафар:
— Идите быстрей на первый этаж в кассу. Получайте стипендию!
— Какую стипендию? — не поняли мы. — Мы же только сегодня ночью приехали.
— Все равно сходите. Всем дают. Может вам тоже есть.
С вытаращенными глазами попросили проводить нас до кассы.
Скромно забившись в уголок возле окошечка, спросили крупную голову с начинающей лысиной:
— Степенд?
— Коун — кто?
— Александ, Наталья, Юлия, Саб Рус се — все русские.
— По одному, — перебил он.
И мы повторили по очереди наши имена, сказав, что все трое из России.
Он полез в амбарную книгу и там напротив наших имен оказалась четырехзначная цифра.
— Уау?! — мы отсчитывали по полторы тысячи (или 1650).
Нам уже насчитали, хотя мы ни дня не проучились. Снова богачи! К своим девяти тысячам на двоих прибавились еще три.
5
Сегодня после обеда всей кампанией собирались поехать на какой-то рынок Раджа ка Манди. Для нас это название означало тоже, что и абра-кадабра. Но мы все равно обрадовались. Первая вылазка в город. А купить надо не мало.
Нам уже успели сообщить, что каждый день с часу до двух и вечером с семи до восьми в столовой общежития на втором этаже обед и ужин.
— Пацанов не пускают. Им в типины накладывают и носят в общагу. А мы сами накладываем что хотим и поскольку хотим.
Жара стояла такая непривычно приятная, что есть совсем не хотелось. Только пить. Но гадкая привычка относится к еде с преувеличенным почтением заставила подчиниться режиму. Будучи еще в России, мы с Сашей начинали хотеть есть только часам к четырем, а бывало и к пяти. Иногда хватало одноразового питания. А тут целых два раза в день. Хочешь — не хочешь. Даже и с этим можно было бы справиться, если бы из твоей стипендии не извлекали ежемесячно по тысяче рупий на кормежку. А в таком случае моя жадность не знала предела. Подчиняясь системе, я придумала себе любопытство: что давать будут? Индийская пища все-таки. Такую на родине поесть можно либо в случайных гостях, либо в ресторане. Последнее практически невозможно было для нас двоих. Первое крайне редко, что приравнивается к чудесам. Так что ничего не оставалось, как вместе с Юлькой отправиться в столовую.
Моя сожительница переоделась в майку и в красные шорты, до того короткие, что их смело можно было принять за трусы.
В зале уже собрались наши новые знакомые. Тоже одетые по домашнему, кто в шорты, кто в халаты.
— Посуду спросите у Маниша, — сразу порекомендовали нам девчонки. — Тарелки, стаканы, вилки и ложки.
И указали на сытого приземистого индийца с добродушным усатым лицом.
В Индии усы, как я успела заметить, либо традиция, либо мода.
Мы скромно позвали его.
— Бартан диджие, — попросили мы посуду.
Он нас понял и вынес из кухни два круглых подноса, стаканы и ложки из нержавейки. Юлька оглядела с подозрением тхали. Я уже видела такие тарелки и даже ела из них.
— А если подлива жидкая или супчик? — не понимала она. — Здесь же бортов нет.
Я поспешила объяснить ей, что суп здесь не едят, а накладывают, допустим, рис и в него уже наливают ложечку-другую гороховой подливы, могут положить овощец вареных. И уже так едят либо ложками, либо отрывают кусок сухой лепешки роти и цепляют ею как ложкой рис с горохом.
Юлька пожала плечами и пошла пробовать. На стойке, отгораживающей нас от кухонных работников, Маниша и пары сухоньких женщин с двумя детьми, стояла высокая корзина, устеленная газетами, на которых пропитывалось масло от жирных лепешек пури; поднос с порезанными кусочками огурцов, помидоров и красного лука. Я обрадовалась: осень и зиму мы тут будем питаться свежими овощами, каких дома не укупишь. Это привело в восторг не только меня. Все СНГ ликовало.
Дальше по очереди шли котлы: с вареным пустым рисом, с чечевичной подливой, с гороховой подливой. Либо одну из них берешь, либо обе. Замыкала съедобную галерею баночка с приправой ачар. Юлька наклала без разбору всего и ачар. Его я точно себе брать не стала. Еще в бытность свою второго приезда в Индию меня угостили этим, по утверждению местных, самым изысканным блюдом, от которого любая еда становится в сто раз вкуснее. Ну как не попробовать? Взяла в рот. И… меня чуть не вырвало. Специфический тошнотворный вкус мазуты с перцем и голой солью. Индийцы удивились, что ачар мне не понравился, а я потом еще долго заедала этот привкус во рту. Потом я узнала, что делают они эту приправу из зеленого манго и часто без острого перца.
Стол, где обедали наши новые знакомые, был уже занят и мы вдвоем подсели к другим сокурсницам, с которыми еще не успели познакомиться. Яркий свет падал из окна на их бледные европейские лица и скрывал длинные тонкие носы. Они нам улыбнулись. Мы им. Они говорили по-английски. Я по-английски только скалилась. Тут одна из них по-русски сказала нам:
— Приятного аппетита.
Мы оторвались от риса.
— Ты русский знаешь?
— Конечно, — посмеялась та. — Я из Белоруссии. Лена.
— А они тоже русский знают? — кивнула я на других.
— Нет, мы общаемся на английском. Это Сара из Инталии (сухая высокая девушка мило сощурила глазки) и Бернадет из Австрии.
Я посмотрела на последнюю и удивилась, что несмотря на ее огромный нос рубильником, она казалась очень приятной и добродушной.
Я, борясь между жадностью и отсутствием голода, положила себе только пару ложек риса и по ложке подлив. Пури совсем не взяла. Зато не постеснялась салатом. Жаль только в Индии нет концепции нашего салата с маслицем или сметанкой. А уж Юлька навалила себе целую гору всего.
«Неужели она все это съест?» — подумалось мне, ведь Юлька была худая до костей и какая-то неустойчивая.
Такие и есть должны были мало, как казалось. Но наверно сказалось, что не ела в самолете и накануне. И к тому же она говорила, что волчий аппетит бывает у нее только с утра. Поэтому главным всегда является завтрак. А поскольку полноценного завтрака у нее не получилось, вот она и решила отъесться.
К моему удивлению ачар ей понравился, но перцу много. Горох с рисом она поклевала с презрительным видом и вывалила в мусорное ведро. Съела только лепешку.
У меня снова мелькнуло непритное: «Зачем тогда столько накладывать, если не хочешь. Только портить.»
Народ уже расходился, вымыв после себя посуду тут же в раковине у стойки. Пришли гурьбой какие-то черные девчонки. Наложили каждая с горкой и такой же гурьбой исчезли в комнате рядом со столовой.
— А это кто такие? Индианки? — спросила я у Ленки.
— Нет, это Шри-ланка. Ну ладно. Приятно было познакомиться. Пойду. А то нам еще с одной девчонкой встречаться. Это Наташа из России. Она здесь в прошлом году училась. И вот приехала в аспирантуру поступать. Сегодня покажет нам магазин хороший и мандир один. А завтра поедем в сикский храм гурудвару. Если хотите, можете с ней познакомиться. Дать вам ее телефон?
— Давай. Только у нас еще нет своего номера. Мы только сегодня ночью приехали. А вообще здорово, что тут есть кто-то, кто уже знает город.
— Да, она нас научит, как тут ездить.
Ленка убежала, а мы удивлялись, зачем эта Наташка сюда опять приехала. Нам бы тут выжить как-нибудь до мая, а она снова в это змеиное логово. Ужас. Да мы бы на ее месте! Да никогда бы!
Танька нас позвала к себе в комнату минут через пятнадцать. От нее бы мы все собрались и вышли к дороге ждать ребят.
Мы поднялись к себе. На этот раз Юлька не пошла ни в платье, ни в этих шортах. Скромная футболка и джинсы.
Спустились к Тане в комнату. Туда пришла Мадина, кинула на меня ничем не обоснованный злой ненавистнический взгляд, готовая превратить меня в камень или лягушку. Затем скрикнули Ию с Ириной. И наконец-то вышли.
У входа на территорию, где у будки сидели скучающие сикоди, мы расписались в журнале прихода и ухода и стали ждать Сашу с Зафаром. Наконец они появились на горизонте. И Таня с Мадиной начали ловить велорикш.
— До Кандари сначала поедем. С человека по две рупии.
— А у нас мелочи нет. Может вы нам пятисотки разменяете? — заскулили мы.
— Мы за вас заплатим. Потом рассчитаемся, — благородно предложила Таня.
Мы обрадовались и согласились.
Рассаживали нас по двое, так чтобы новички оказались с бывалыми.
Мы поехали. Я села с Таней. Саша с Зафаром.
Мимо нас проходили босые или в шлепках сухие, обожженные солнцем женщины с корзинками на голове; племенные неразвитые мужчины в единственно грязных, когда-то белых майках; удивленные облезлые собаки, тонкие, некрасивые, непохожие на наших российских. Сопливые дети в коротких платьицах или штанишках кричали нам вслед что-то свое, махая руками и тыкая в нашу сторону пальцами. Прыгали, смеялись.
Повсюду груды мусора самого разного происхождения: неизвестно откуда взявшийся крупный серпантин, бумага, прокладки, следки от непотребных шлепанцев и башмаков, очистки, коровьи лепешки, фантики, упаковки. И среди этого хлама местами высились двухэтажные гордые и неприступные особняки. Единственным признаком жизни в них были качели на балконе и кое-где сохнущая одежда.
То и дело нас обгоняли завистливые авторикши на своих зеленых трехколесных жуках, мотоциклы, груженые кирпичом и щебнем, ослепшие от напряжения ослики с натертыми до крови ягодицами.
Седце щемило от вида такой картины. Но бессилие что-либо изменить заставляло отворачиваться и насильно отпихивать жалость в далекий чулан подсознания.
— А что такое Кандари? — спросила я, пытаясь понять куда мы едем.
— Ну это район, где мы живем. Мы тут едем до перекрестка, потом пересядем.
— А-а…а две рупии по этим деньгам, это много или мало? — мне очень хотелось побыстрее освоиться.
— Ну, на них в принципе ничего не купишь. Так, за дорогу.
Наконец необычно быстро мы и приехали.
— Уже?
— Да, слезай.
Я соскочила на пыльную дорогу. Встала. Обернулась по сторонам. Дикий народ, ужасно черный, толпился у грязных таких же черных закусочных. На противоположной стороне дороги шла стройка. Женщины носили кирпичи на голове, дети суетились с чем-то на начатом этаже с возвышающимися черными кольями, за которые потом и сцепливают стены. Мужики-строители сидели на груде песка и попыхивали самокрутки.
— Женщины работают, мужики отдыхают! — громко фыркнула Юлька.
Наши несколько рикш все подъехали. Мы грудились толпой. Расплачивались. Зафар по-свойски уже громко спорил с зелеными жуками. Потом махнул нам и мы всей оравой расселились в две рикши. Мне посчастливилось усесться вплотную к водиле, потому что изнеженные грузинки не могли позволить его потному телу прикасаться к их отглаженным кофточкам. Я быстро постаралась справиться с неприязнью — мне с ними еще год дружить.
«Ладно. Для меня все люди равны. Если его локоть и упирается мне в грудь, от меня не убудет».
Мчались. Виляя по дороге, подпрыгивая на ухабах. Бибикая назойливым мотоциклистам.