- -
- 100%
- +
— Мьюзик! Мьюзик! — закричали пассажирки с заднего сиденья.
Водила обернулся, оголяя два ряда гнилых кирпичных зубов.
— Мюзик хе! — обрадовался и врубил. Даже в ушах рвануло.
Я вздрогнула, но почти сразу привыкла.
Рикша ехал настолько самодовольный, что вез иностранцев, что покрикивал угрожающе на засмотревшихся конкурентов, груженых местными заморышами. А я все молила бога сохранить мне жизнь, потому что никак не могла привыкнуть к особенностям местной езды. Наш кузовок весь визжал от страха, а потом смеялся. И снова визжал.
Мимо салона продажи авто нас обогнала вторая партия санстханцев под предводительством Зафара. С гиганьем и улюлюканьем посмеиваясь над нами.
— Эй! — закричала наша группа. — Быстрей гони! Джальди!
Рикша засмеялся и прибавил газу. Теперь мы обгоняли Зафара. Теперь мы улюлюкали победоносно. Перегонки отвлекали от страха аварии. Меня потрясало чувство азарта и приключений. А они началсь. И я ликовала.
«Как хорошо, что я тут оказалось! Спасибо судьбе. Спасибо профессору Суразу, что послал меня учиться! Спасибо всем за такое чудо!»
Остановились мы у какого-то моста. Здесь грязь словно стояла доверху, улетая в небо, доставая облака. Нога ступила в мокрую вонючую жижу. Откуда-то стекало что-то, образуя это нечто, во что я с омерзением и вляпалась. Побыстрей отскочила в сторону, где сухо. Девчонки по обыкновению расплатились. Я только вела подсчет, сколько мы им с братом уже задолжали.
— Мы что, уже приехали? Нам сюда? — спросила я с испугом, оглядывая настоящий змеевник. Торговцы рыбой, над которой чернел рой зловеще жужжащих толстых мух. Лотки с фруктами, жареным дымным арахисом, соковыжималки с падающими прямо на землю мякишными отходами. Вой машин, бибиканье, как спираль бесконечный гомон речей. Снующие под ногами собаки. Толкающиеся бесцеремонно гигантские быки с равнодушными глазами. Потные, заляпанные одежды. И жареный воздух.
— Сейчас немного пройдем и там пересядем.
Все кинулись за Зафаром, как выводок за курицей. Проскакивая с ужасом мимо рикш, машин, безумных велосипедов, мы неслись, цепляясь друг за дргуа и крича:
— Зафар! Подожди! Ой!
Непонятным мне чудесным образом мы пересекли две сумасшедшие бессфетофорные дороги перекрестка и оказались у ряда новых зеленых моторикш.
— Раджа ки Манди!
— Чало — поехали!
— Он согласен, садитесь.
Мы снова набились сельдью в бочку. Я опять оказалась на переднем сиденье. Наглеющий водила сильнее прижимался ко мне, оттопыривая локти, чтобы дотянуться и почувствовать мою грудь.
— Он тебя там не лапает? — заботливо пошутила сзади Ия.
— Есть немного, — скривила шутливое лицо.
— Поэтому мы там с ним рядом не садимся.
Это я уже поняла. Немного заело, что почему тогда я должна сидеть на небезопасном позорном месте. Но решила в другой раз хитро запрыгнуть назад.
Плюнув на неудобства, во все глаза стала пялиться на город, что мелькал мимо. Теперь мы уже оказались на довольно чистой и цивилизованной дороге. Я подумала, что центральная. По середине на травянистой меже, разделяющей две полосы, нашу и встречную, красовались рекламные плакаты, социальные проекты: «Биг базар», «Сделаем наш город чистым и зеленым!», «Джювелери…», «…хенди крафт…» «до Таджа 11 км, до Лал килы 9 км.»
Кинотеатры, с пестрыми плакатами новых фильмов, большие стеклянные магазины, перекрестки с постовым регулировщиком, большой красный дворец в могольском стиле, повсеместные рядовые храмики, вроде наших часовенек, толпы красочных ярких людей с улыбающимися белыми зубами. Все восторгало и наполняло душу счастьем. Это Агра. Однажды мы наверно узнаем ее всю, или почти всю.
«Придет время и мы привыкнем и перестанем бояться этих дорог, этих улиц, этих людей. Город перестанет быть нам чужим. И мы станем тут настоящими жителями,» — думалось мне с надеждой.
— Приехали! — послышался призыв выгружаться.
Мы попрыгали, как клопы с постели, и скопились у обочины.
Нам снова предстояло переходить кишащую дорогу. Но на этот раз здесь оказался регулировщик, который позволил пешеходам без риска перебраться на другую сторону.
Это и был наш рынок. Настоящий восточный базар. С яркими мотающимися на ветру подвешенными разноцветными рубахами и штанами, сари и шальвар камизами. С лотками дешевых стеклянных круглых чуриев. Я сразу подумала: «Вот бы мне кто-нибудь подарил такие. Люблю носить браслеты.»
На торговом ряду было представлено почти все: книги, журналы, косметика, парфюмерия, бытовая химия, одежда, обувь, украшения, сумки, еда, напитки, фрукты, овощи…
Я в любопытстве подняла голову. Вторые этажи были жилые. Там иногда прохаживалась молодая хозяйка, развешивала белье или, согнувшись и облокотясь на перила, наблюдала за текучкой внизу. Наверно, это дома торговцев.
Пошли дальше. Держались близко друг другу, чтобы не потеряться.
— Оказывается, здесь есть все! — удивилась я вслух, обращаясь неопределенно к тем, кто услышит.
— Да, — где-то сбоку пискнула Юлька.
— А мы с собой тащили туалетную бумагу, шампунь, мыло, — бубнил досадливо Саша.
— И кто сказал, что здесь ничего нет? — поражалась я. — Все как у нас. Лучше б я лишний килограмм гречки взяла и курсы английского.
Мы уже понемногу начинали понимать, что упаковались не совсем правильно и взяли много лишних вещей из дому. А вот щетку-то забыла.
— Ну кому что надо? — гаркнул деловито Зафар.
Мы, перебивая друг друга, оглашали списки необходимого, зачем пришли.
— Ладно, ладно, — отмахивался он от нас. — Сейчас всем все купим. Что тут не найдем, в Багване посмотрим.
Мне это название даже в ухо не влетело. Куда пойдем?
Танька с грузинками помчались проверять сумки. Целый магазин — и все вышитое, приляпанное, с блестками, зеркальцами, побрякушками.
— На уроки ходить не с чем, — словно ответили на мой вопрос «зачем им сумки».
Юлька, любительница оных, тоже кинулась вслед за сокурсницами, хотя привезла из дома на выбор. Нас с Сашей сумки не интересовали, но мы поплелись за ними, чтобы не потеряться.
Скучно наблюдали, как девчонки опрашивают, торгуются, проверяют молнии, кожу, заклепки. Я удивлялась, почему отличалась от других и кроме удобного рюкзака и напоясной сумочки-кошелька путешественника ничего никогда не искала.
Наконец-то мытарства окончились — никто ничего не купил. И мы гурьбой пошли дальше в глубь базара.
Вся Индия ходила в шлепанцах. Моя обувь не позволяла делать длительные пешеходные вылазки. Юлька тоже на каблуках и в кроссовакх далеко бы не убежала. Мы как сговорились взглянули жадно на прилавок с обувью.
— Ой, да они развалятся через неделю! — махнул на них Зафар.
Но нам так стоналось переобуться, что мы позволили себе ослушаться: разваляться — новые купим. Но сейчас поменять. Когда еще случай выпадет?
— Китне — сколько? — ткнули мы коричневые шлепки.
— До соу, — отозвался продавец.
— Зафар, Зафар, двести за них это дорого или нет?
Наш узбек деловито прищурился:
— Средне. Надо торговаться. А вы уже точно брать хотите?
Мы померили. Я обычные шлепанцы, слегка похожие на лапти без пяток. Мягкие, удобные и скорее всего мозоли не натрут без капроновых носков. Юлька более стильные на вид, с перекладинкой между большим пальцем. Я такие уже мерила. И давно поняла, что все, что попадает мне между пальцев и мешает — жутко злит, изводит и натирает. Тоже у меня и с пальцами на руках — не переношу кольца.
Ей тоже понравились.
— Берем, если продаст подешевле.
Зафар, не долго думая, прикладывая к делу весь свой восточный характер, шумно-весело торговался, шутя, отмахиваясь, играясь, как кот с мышью. Уходил-возвращался. Делал добродушное и суровое лицо. Наконец торговец сдался и мы сошлись на цене в сто двадцать рупий.
— Это все равно дорого, — недовольно насупился наш друг.
— Да ладно, — мы решили простить на первый раз и уже совали пятисотки.
— У меня сдачи столько не будет, — посерьезнел продавец, осматривая с удивленной подозрительностью наши гладкие желтенькие пятисотки.
Что же делать? Неужели останемся без шлепок? Неужели всю жизнь в Агре обречены просить мелочи у сокурсников, неизвестно где ее доставших? Неужели вечная зависимость?
Порешили дать одну пятисотенную за две пары. Потом расквитаемся. Он вернул нам две синих сотни, одну сиреневую пятидесятку и жухлые, будто проеденные молью коричневатые десятки.
Мы пришли в восторг: у нас появились более менее разменные деньги.
Дальше по торговому ряду остановились у стенда с посудой, ведрами, тазами. Мадина увлеченно что-то выискивала. Саша толкнул меня вбок:
— Глянь, мороженое.
В пяти шагах стояла тележка с надписью аискрим. К потолку привязаны морковного цвета вафельные факелы, воткнутые один в другой.
— Всего пять рупий, — мы удивились.
— Дешево, надо попробовать, — хотя и зареклись отказаться от мороженого.
— До — два, — торжественно протянула я через лоток десятку на двоих.
Веселый и удивленный мороженщик открыл крышку и специальной глубокой загнутой ложкой наскреб нам два белых шарика. Сунул, придавливая их в факелы. С такой же искренней радостью протянул нам, что-то сказав в придачу.
— Шукрия — спасибо, — поблагодарили не отходя, уже засовывая в открытые вытянутые вперед губы. А к лотку уже потянулись люди: надо и им купить, раз мы взяли.
Лизок, другой — вкусно. Молочно-сливочный. Почти как у нас.
Нас заметили собратья, сосестра:
— Ну и что, вкусное? — полетели расспросы.
— А вы разве никогда еще не пробовали? — удивились мы, ведь они уже не первый день в Индии.
— Никогда. Думали плохое.
— Нет, вкусное, как у нас. Похоже.
Они лизнули. Остановились. Задумчивая мысль скользнула по губам, перенеслась к глазам, оттуда ко лбу и ринулась молнией к рукам, которые тут же потянулись к сбережениям. Через секунду счастливый и довольный чудом продавец отоваривал целую очередь иностранцев. Любопытный народ стоял рядом, следя за тем, как таяли в чужеземных ртах белые шарики и шуршали под зубами кусочки вафли.
Тут наши старейшины окружили неожиданно местную девушку, одетую в насыщенно-оранжевую ситцевую кофточку с таким арнаментом, какие бывают на наших простынях, и в джинсы.
— Хай! Хай! — обменялись они и поинтересовались, кто здесь что ищет.
— Откуда они ее знают? — переглянулись мы с Сашей. И спросили позже у Зафара: — Это кто?
— А! — потянул он восторженно. — Это Тануджа. С нами учится.
Ну то, что она сокурсница, тут мы подумали, что местные тоже в этот институт ходят. А то, что в голосе послышалось восхищение, мы не поняли: с виду обычная, со спорной фигурой, среднего роста, грубыми чертами лица, короткими волнистыми волосами. Разве только улыбается мило. А так ничего особенного.
Она помахала и умчалась по своим делам, а наша толпа поплыла к магазину тканей.
Пришлось послушно сесть на тонкие, но мягкие лавочки вдоль стен, и ждать, когда деваньки выберут себе материал для пошивки местных костюмов.
Жара мучила рот. Язык заполнял всю гортань. Как по волшебству, нам предложили металлический стакан ледяной воды. Мы все с жадностью набросились по двое на один. Но тут же отстранились:
— Фу! Она болотная какая-то, — старались не сильно морщиться, чтобы не обидеть хозяев. Даже для вида еще отпили по глотку побултыхать во рту. Вышли, сплюнули.
Мальчишка-работник вытащил посуду после нас и стал споласкивать ее тут же у сомнительного ржавого крана у сточной канавы.
— Ой! — дернул меня Саша, указывая чуть поодаль.
Большая рыжевато-коричневая крыса вынюхивала очистки. Страх заболеть чем-нибудь ужасным кинулся в голову и предательски зашевелился.
— Нет, нет, болезней нет, — повторяли себе симоронски, но поверить не могли.
Наконец, не найдя себе нужной расцветки, девчонки высыпали из лавки и повлекли нас в переулок, где по забору скакали первые обезьяны, которых мы видели впервые и довольно повизгивали, тыкая туда пальцами.
— Обезьяна, обезьяна!
— Ха, бандер! — хихикал на наше удивление местный чумазый мальчишка: странные эти белые, как будто обезьян не видели.
Мы зашли в темную после яркого света пошивочную лавочку, в которой за прилавком на допотопной ножной машинке строчил швы высокий задумчивый, поглощенный своим делом усатый мужчина. Маленькая, до ужаса знакомая на лицо, приятно-добродушная женщина улыбчиво ответила на наше « Намасте» — здрасте. Усадила вдоль стены. Предложила воды, чаю. Мы любезно согласились испробовать еще одну воду, не хотели отвлекаться с чаем.
Питье оказалось чуть сноснее, без болотного вкуса, но с противным густым лекарственным составом, от которого вода делалась плотной. Наверно, это из-за очистителей. И от нее еще больше хотелось пить, как будто она не утоляла, а вызывала жажду.
Мадина примеривала почти готовый шальвар-камиз за занавеской. Таня объясняла, какой длины ей надо шить камиз, какие должны быть разрезы, рукава, подкладка, потому что ткань прозрачная и ходить в таком виде по Агре затруднит путь.
Мадина вышла. Ее лицо, как будто родилась с ненавистью и злобой, носило отпечаток вечного недовольства. Женщина все равно оставалась вежливо-покладистой и приняла ее замечания. Пообещала дошить, доделать.
Таня уже другой портнихе указывала орнаменты, которые подошьются к дупатте — неотъемлемому газовому шарфу костюма. Брюки просила сделать не широкие, а обычные на резинке.
— Я это потом в Киеве носить смогу, а если по их моде, то только здесь.
Мы покивали, изнемогая от нетерпения валить, хотя сами не знали, куда и зачем. Хотя нам требовалось еще купить замки, веревку для сушки белья, тряпки: Юлька особенно настаивала на них — чем пыль вытирать, полы мыть? Это действительно оказалось задачей, с которой наш Зафар ленился справляться.
— Все, — Таня обрадовала нас и мы вышли из душной мастерской.
Снова пялились и повизгивали при виде прыгающей по крыше равнодушной к нам обезьяне.
— Здесь замки дорогие, — пояснил старейшина группировки. — В другом месте посмотрим. А вообще, они и у нас в Кандари продаются.
Мы прошли немного вдаль, потом повернули назад. Тут Юлька радостно запищала, потирая ладони. Отсидев в ожидании примерки, она раззавидовалась и захотела себе тоже индийский наряд. Теперь мы стояли, временами пропуская мотоциклы, велосипеды, тележки с едой, надеясь, что она как можно быстрее натянет на себя узкие, длинные панталоны и примерит узкое белое платье с вышивкой и разрезами.
— Ну как? — кокетливо закружилась.
— Прикольно.
— Тебе идет.
— Белый только, маркий.
— Я беру.
Почти не торгуясь, она разменяла пятисотку и отдала мне долг за тапки.
Ия купила полуторалитровую минералку и вся толпа присосалась к влаге.
Саше досталась двух литровая бутылка — так дешевле, но теплой. Желающих не нашлось. Но зато расценил, что через пять минут и Иина вода станет теплой. Так зачем переплачивать? Потом всем дадим попить. А пока с другими бултыхали в горле ледяную жидкость.
6
Зафар распорядился с водилами зеленых жуков. Я хитро прыгнула без приглашения на заднее сиденье и недовольная Мадина вынуждена была сесть в другую рикшу. А Юлька оказалась под локтем у руля.
«Пусть узнают разницу», — поучительно подумала я, нисколько не мучаясь от угрызений совести.
С ветерком и улюлюканьем наша авторикша помчалась по пыльной дороге, привлекая к себе внимание ошарашенных прохожих: мы ехали гроздьями, как могут позволить себе только местные.
— Мюзик хе? — хихикнула Юлька водителю в ухо.
Он бестолково заулыбался и сокрушенно замотал головой.
— Кье — почему? — спросила зычным голосом Ия.
Он развел плечами: нет, потому что нет.
— Ну почему у него нет музыки? — дули девчонки губы.
Я в отличии от них радовалась этому: уши целей будут.
Мы снова приехали в клоаку под мостом, но я ее не узнала. Впервые я смогла расплатиться сама за нас двоих и вернуть Тане долг.
Куда теперь? Вслед за Мадиной и Зафаром ринулись сквозь толщу рикш, повозок, масляных людей. Девчонки шли, брезгливо отводя руками возможное соприкосновение с грязными рубашками. Через несколько шагов оказались среди торговых рядов, загораживающих вход в магазины.
— Нам веревка нужна, замки, — дергали мы нашего узбека.
— Сейчас все будет, — уговаривал нас не паниковать: он не забыл.
Я уже купила себе зубную щетку, а остальное представлялось менее важным, кроме замка.
— Ой, финики! — взвизгнула Юлька, увидев среди лотков с фруктами стограммовые упаковки. — Обожаю сладкое!
Мы дома уже давно перешли с сахара на изюм с финиками и поэтому я не успела по ним соскучиться и не считала чем-то экзотичным. И чего я хотела тут впервую очередь напробоваться, это свежевыжатых соков. Меня привлекало пока лишь то, чего я была лишена в России. Хотя, наверное, во Владивостоке финики в дефиците.
Наши старосты остановились поговорить с каким-то приземистым мужичком с седеющими волосами.
— Йе лог Рус се — эти русские, — представил узбек нас троих ему.
Тот обрадовался, протянул нам руку. Пожали.
— Аап Катя, Галя, Наташа, Оля джанте хэ? — спросил мужичок знаем ли таких.
Я подумала, про каких девчонок он спрашивает, знаем ли мы их. Подумала, что если Катя, наверно про Панину, что была здесь два года назад вместе с Наташкой — учительницей хинди в спецшколе. Они приезжали тоже в сантсхан по этой программе. А Галя? Ну может еще кто-то с ними. Оля — я определила, что это наша знакомая Ольга, переводчица, женщина за сорок, сморщенная, некрасивая, но всегда такая жизнерастная, веселая, что при встрече мы всегда обнимались и звали ее тетя Оля. Она бывала в Индии и однажды навещала тут девчонок.
Разложив для себя все это, я решила, что знаю их и согласно кивнула:
— Ха, джанти ху — знаю.
Он еще больше обрадовался и пытался расспросить меня, как они теперь и что делают. Юлька категорически отказалась с ним разговаривать, сославшись на занятость, но я видела, что ей это было неприятно. Он был из простых, совсем не похож на креза.
— Да, да, — твердил мне мужичок. — Они все здесь учились. В прошлом году.
Тут я поняла, что это не та Оля. И засомневалась, что о тех ли Катях-Наташах идет речь.
— Джи, — обратился к нему Зафар, к уважительной приставки добавив еще какое-то имя, — девчонки веревку ищут и замки.
Джи, радостный помочь, тут же в двух шагах указал нам на целые бабины веревок и лоток с замками. И почему мы до него их не заметили?
Джи быстро переговорил с продавцом. Я слышала только нечто похожее на просьбу подешевле. И тут же нам отмерили два метра веревки — больше для нашего маленького балкончика и не требовалось — отсчитали деньги. Выбрали по замку: Саше и нам с Юлькой.
— Да у нас в Кандари дешевле, — попытался вставить Зафар, но мы его не слушали. Слово Кандари было пустым словом для нас и потому неубедительным.
В магазинчике с тазами и ведрами Юлька нашла тряпки и купила пачку Тайда. Для постирать я из дома привезла хозяйственного мыла и совсем не подумала о порошке.
Мадина уже звала нас. Ей непременно нужен был магнитофон и материал.
На улице начинало смеркаться и страх все больше обуревал мою трусливую душу. Мы далеко от общаги. Нас хоть и много, но тут больше всякого сброда. Все пялются и не знаешь, что у них на уме.
Мадина выбирала. Проглядывала каждый проигрыватель, узнавала цену. Один шипел, другой плохо крутил. Мы с Сашей удивлялись, что в Индии все еще пользуются такими старыми моделями. Кассетники. Такие были у нас в начале девяностых.
Наконец мы поблагодарили небо: она выбрала и с горем пополам на чем-то сговорившись, купила.
— Теперь в комнате буду «Ашик баная» слушать.
И действительно, по приезде, я на улице и в транспорте повсюду слышала эту песню, хотя у Аньки диск с ней был уже давно. Неужели индийцы редко меняют моду на музыку? Она же старенькая. И хотя раньше эта песня мне нравилась постольку поскольку, для коллекции тоже захотелось ее приобрести. Словно читая мои мысли, Юлька разбила воздух своим только в Индии появившимся звенящим капризным голосом:
— Я хочу музыку купить. Где это можно?
Отозвалось сразу несколько голосов:
— Завтра на Садар-базар поедем. Там много. Выберешь.
— Я там себе тоже куплю, — прогремела басисто Мадина, поглаживая коробку с магнитофоном.
К счастью для меня, уставшей всех ждать, когда тебе самой не интересно, поиск материала закончился на одном магазине — порешили, что дороговато.
Зафар снова нанял две тарахтящих трехколески и мы поехали к себе в Кандари. По дороге мгла быстро, как бывает только в тропиках, скрыла небо и только фонари и фары машин указывали направление.
7
На ужин поспели вовремя.
— Опять рис с далем! — сконфузилась моя сожительница. — Я картошки жареной хочу! Или пиццы!
— Ну если приехала в другую страну, попробуй ее блюда, — вставила я в защиту далю.
— Мы сами соскучились по картошечке, супчику, блинчикам с творожком… — началось перечисление домашних блюд.
Никто не обратил внимание на мои слова. Я удивилась, что они так быстро соскучились по старой пище и не интересуются индийской кухней. Но промолчала и оценила приятный вкус еды. Особенно нравилось, что рис Маниш вообще не солил, а даль — подлива из особого гороха или чечевицы — вмещала натрий хлор совсем чуть-чуть, почти незаметно. Всем, кроме меня, приходилось пудами сыпать в тарелки соль из общей солонки.
Я поела с аппетитом, не то что в обед. Я уже успела нагулять и заслужить пищу. А мои соседки, беспринципно поводив по тарелке и просыпав на стол, демонстративно по очереди вывалили содержимое в ведро объедков.
— Завтра пойдем в кафе. Закажем пиццу, жареную курочку, бутерброды! — объявили они — я скисла.
Я-то надеялась погулять. Не стоит сидеть в европейского вида забегаловках, когда перед тобой новая неизвестная загадочная жизнь. На душе посерело от упущенных заранее возможностей.
После ужина собрались у Тани в комнате. Я принесла ей обещанный корвалол от герпеса. Она очень обрадовалась и сразу смочила болячки на губах.
— Я тебе потом верну, полечусь, — убрала она коробочку на свой шкафчик.
— Ну конечно, у меня же пока все в порядке.
Я оглядела еще раз комнату. Уютная, в коричневых тонах, то ли от занавесок, то ли от покрывал на кроватях, то ли от шкафов, то ли от обильной тени деревьев за окном. Но в нашей комнате не получалось приобрести такую тональность.
Только что прибежала Тануджа и протянула нам нарезанные на тарелке сочные оранжевые ломтики папиты. Я пригляделась, и как то сразу сдалась. Я внезапно поняла, почему все млеют в ее присутствии и сама расположилась к ней всем сердцем. От этой девушки исходила необъяснимая энергия. Ей невозможно было отказать и принимаешь от нее дары с какой-то радостью, словно оздоравливаешься. Мы с Юлькой взяли по кусочку этой папайи. Поблагодарили. Тануджа схватила с полки тетради, книжку и умчалась, извинившись, в другую комнату к своим соотечественникам.
— Она, бедняжка, такая загруженная, — замотала головой Таня, — всегда занята, отдохнуть некогда. Ей еще диплом писать. Целыми днями в библиотеке сидит.
Тут же выложила из своей сумки пакет с индийской солено-острой закуской.
— Тануджа ее очень любит. Я ей купила.
— А ничего, прикольное, — завизжила Юлька, засовывая в рот щепоть за щепотью дробленые горошины с мучными рисинками. Видимо только сейчас раскусила, утром никак на закуску не отреагировала.
Нас позвали из соседней комнаты Ия с Ириной. Мы подождали, когда Таня закончит свои непонятные дела по комнате и прикроет дверь.
Комната Ирины — она жила одна — резко отличалась от соседской. Голая, пустынная. Значит комфорт не от деревьев за окном. Голые стены. Голые окна. Кровати без покрывал. Как будто она здесь еще не обжилась.