История моей семьи

© Галина Долгая, 2020

ISBN 978-5-4496-2649-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

История каждой семьи состоит из имен и дат, из документов и фотографий. Чем древнее род, чем известней в мире его представители, тем больше у семьи фактов, на которые опирается ее история. Но история любой семьи неразрывно связана с историей страны, народа, со временем, в котором жил тот или иной ее представитель. Войны, революции, репрессии осложняли жизнь людей. В целях сохранения семьи часто приходилось скрывать не только свое происхождение или место рождения, но и менять национальность, фамилию, уничтожать семейные реликвии.

Мой род не принадлежал к знаменитым. Во всяком случае, в том временном отрезке, который мне удалось проследить. Но загадок и тайн в моей семье оказалось больше, чем фактов.

Я выросла в советское время в семье, социальное положение которой определялось как рабоче-крестьянское. В детстве и юности я даже не задумывалась о своем происхождении, о родословной. Но яркими вспышками остались в памяти случайные воспоминания матери, скупые рассказы двоюродных бабушек, удивительно пронзительные взгляды на лицах, запечатленных на старых портретах и фотографиях, хранимых мамой в нижнем ящике шифоньера, или висящих в темных рамах на стенах в комнатах бабушек.

Взрослела я, одна за другой уходили в иной мир бабушки, потом родители, и в одно время я вдруг осознала, как мало я знаю об их жизни, об их молодости, которая пришлась на непростые годы первой половины двадцатого века. Я успела поговорить с еще здравствующими бабушками по линии моего отца, услышать воспоминания моего дяди по линии матери, сохранить некоторые фотографии и портреты.

Шли годы, и я все чаще вспоминала истории, рассказанные мне моими дорогими родными, и понимала, что за скупыми откровениями кроется гораздо большее – суровые испытания, горечь потерь, счастье любви и верности, обиды и разочарования.

Разбираясь с родословной, с датами и именами, я задалась целью не только восстановить этапы жизни моих предков, но и воссоздать саму их жизнь в чувствах и эмоциях, понять и озвучить их мысли.

Так, с интереса к своей родословной начался роман «Дивлюсь я на небо…», в котором я описала жизнь моих родных в основном по линии матери в период с 1929 по 1960 годы. Этот роман отражает жизнь целого поколения людей, ставших участниками судьбоносных событий для всего человечества. Из таких историй состоит история страны. И в этом смысле история моей семьи показательна. Мои родные испытали на себе и голод, и репрессии, и тяготы войны, включая потерю близких, и выживание в голодные военные и послевоенные годы.

Жизнь человека невозможно оторвать от времени, в котором он живет. Многие поступки, кажущиеся странными или необъяснимыми из-за отсутствия информации, становятся понятны, когда окунаешься в быт того времени, узнаешь законы, по которым жили люди, прослеживаешь развитие культуры, науки, техники тех лет. Прочитывая страницы истории СССР, мемуары очевидцев, я пыталась сопоставить их с информацией о моих родных.

Бесценны для истории нашей семьи воспоминания моего дяди Войтковского Александра Александровича; дополнения к ним его супруги Войтковской (Яковлевой) Нины Федоровны; хоть и отрывочные, записанные мной гораздо позже по памяти, воспоминания моей мамы Яцышиной (Войтковской) Валентины Александровны, дяди Войтковского Владимира Александровича, его супруги Войтковской (Тюриной) Людмилы Николаевны, бабушки Яцышиной (Выборновой по второму мужу, Каратаевой в девичестве) Марии Ильиничны, двоюродной бабушки Мосиной (Яцышиной) Антонины Ивановны, тети Чекалиной (Кочмарь) Раисы Кузьминичны; а также совместные воспоминания с братьями и сестрами, которые запомнили какие-то моменты жизни наших близких, их рассказы.

Мой род состоит из четырех основных ветвей: Яцышиных и Каратаевых – по отцу и Войтковских и Деркаченко – по матери. Я написала это семейное исследование настолько глубоко по линии родословной этих фамилий, насколько полно смогла собрать информацию о них.

ВОЙТКОВСКИЕ и ДЕРКАЧЕНКО

Свое исследование я начну с родословной моей матери Войтковской Валентины Александровны.

Еще в детстве я слышала от нее необычную историю ее рождения, которая удивляла не только географическим местом рождения, но и учреждением, в котором она появилась на свет. В паспорте моей мамы было написано место рождения: «Уссурийский край, город Кривой Ручей». Дата рождения указана: 16 августа 1935 года.

– Мама, а как вы попали в Уссурийский край? – спрашивала я, зная, что все родственники мамы живут в городе Николаеве на Украине.

Ответ мамы только добавлял загадок:

– Отец служил там… начальником лагеря. Я родилась восьмимесячной, роды принимала заключенная…

Чтобы понять, насколько удивительно было такое открытие для меня, а позже и для моих сестер и братьев, стоит сразу сказать, что семья моей мамы проживала в Ташкенте с 1937 года, а ее отец работал художником в Художественной артели. В воспоминаниях старшего брата моей мамы – Александра говорится о жизни до Ташкента на станции Тохтамышская, в Уссурийском крае, но нет ни слова о роде занятий его отца, если только не считать упоминания о направлении на службу от НКВД. Более того, сын считает отца танкистом и вспоминает некоторые факты, подтверждающие это, как и картины, написанные отцом в Ташкенте. Ни одна из них не сохранилась ввиду определенных обстоятельств, но сохранились их описания – портреты жены и детей, этюды и картины природы гор и реки Чирчик в Ташкентской области.

Чтобы разобраться с историей жизни моих деда и бабушки, которые прожили вместе с 1929 по 1942 года, мне пришлось заглянуть в историю жизни их родителей, моих прадедов и прабабушек. А о них информации сохранилось еще меньше, даже даты рождения и смерти пришлось предполагать, исходя из рождения детей и некоторых семейных событий.

Прадеды и прабабушки родились еще в девятнадцатом веке, а деды и бабушки – до Октябрьской революции. У кого-то жизнь была долгой, кто-то прожил мало, но жизнь всех была емкой, полной трагических событий, связанных с Октябрьской революцией, гражданской войной, годами репрессий и Великой Отечественной войной, не говоря уже о личных семейных трагедиях.

Ниже я попробую объяснить со своей точки зрения факты и поступки моих родных, сведения о которых разнятся и порой выглядят совершенно противоречивыми. Оговорюсь только, что почти все выводы, сделанные мной, имеют под собой документальную основу. Это записи в документах: свидетельствах о рождении, трудовых книжках, военных билетах; строки из писем; записи в похоронных книгах, а также правительственные указы тех времен, уголовный кодекс СССР, даты и события некоторых сражений Великой Отечественной войны, воспоминания очевидцев о лагерях и тюрьмах 30-х, 40-х годов, а также факты из истории городов Николаев и Ташкент.

Курсивом выделены строки из воспоминаний моего дяди Александра Александровича Войтковского и его жены Нины Федоровны Войтковской (Яковлевой). В скобках – мои пояснения.

Семью Войтковских в поколении моих родителей (матери Войтковской Валентины Александровны) сформировали две ветви – Войтковские и Деркаченко.

Михаил Войтковский

Внук Михаила Войтковского, Александр Александрович Войтковский пишет в своих воспоминаниях:

«Дед был очень живой, непосредственный, часто брал меня (внука, это происходило в Ташкенте) на руки, давал гостинцы. Но я его почему-то боялся».

«Дед был грамотным по тем временам, был высококвалифицированным слесарем-сборщиком на заводе – судостроительном (в городе Николаеве)».

Как попал поляк на Украину неизвестно. Судя по датам рождения детей – его старший сын Александр (мой дед) родился в 1906 году, дату рождения Михаила можно отнести к 1875—1885 годам.

«В 1937 переехали в Ташкент (семья сына Михаила – Александра Михайловича). На „Сельмаше“ работал мой дед (Михаил) … За что-то деда выслали из Николаева (никто не мог мне этого сказать, не знали). Вероятно, сначала он жил не в Ташкенте. Затем в Ташкенте. … Из Ташкента он исчез, куда и когда не знаю и спросить не у кого. Вроде бы его опять выслали дальше. И он неизвестно где умер».

Речь идет о 1930-х годах. В истории СССР – это время усиления репрессий, Большого Террора (термин введен в 1968 году английским ученым Р. Конвестом). Органы ГПУ (Государственное Партийное Управление) чистят не только слой интеллигенции, духовенства и крестьянства, но и рабочий класс.

В 1926 году в Уголовном Кодексе РСФСР было расширено понятие контрреволюционного преступления и введено определение «лицо социально опасное». В категорию социально опасной личности проходили все, кто невзначай осуждающе высказался в адрес партии, или в сердцах выразил свое недовольство нищим бытом, голодом, или того хуже – осудил действия партийных органов. Также сюда попадали люди, имеющие контакты, как дружеские, так и случайные, с ранее репрессированными. Судили быстро. Работали так называемые «тройки», которые имели большие полномочия – три представителя власти выносили приговор, основываясь на доносах и показаниях ранее осужденных, взятых с пристрастием.

В Тройку входили: Первый секретарь обкома партии или из ЦК, начальник местного отдела НКВД (Народный Комитет Внутренних Дел, создан в 1933 году на базе ОГПУ), прокурор. Это было в 1934 году.

Еще одно обстоятельство имеет важное значение в установлении причины ареста Михаила – обострение отношений СССР – Польша. История 1920-30-х годов пестрит сообщениями о территориальных разборках Польши с СССР и Германией, которые начались еще в Первую мировую войну. В 30-е годы ОГПУ «выявляли» польских шпионов и арестовывали подозреваемых.

В то же время, в 1933—1936 годы, предшествующие началу Большого Террора, приговоры стали «мягче» – чаще приговаривали к ссылке и меньше расстреливали.

Михаил работал на судостроительном заводе рабочим, был грамотным, по национальности – поляк. Возможно, где-то он неосторожно высказался о действиях органов или уровне жизни народа. Кто-то мог указать на него как на «чуждый элемент в среде рабочего класса».

Исходя из вышесказанного, можно предположить, что Михаила Войтковского арестовали и выслали в Среднюю Азию. Возможно, на исправительные работы на одну из Великих строек.

В те времена в Средней Азии строили ирригационные сооружения в бассейнах Аму-Дарьи, в Ферганской долине. Там, в основном, работали заключенные. Строили также заводы и фабрики. В довоенные годы в Узбекистане было построено 500 промышленных предприятий, в том числе и завод Сельского машиностроения, который был основан в 1927 году как Центр ремонтно-механических мастерских Главхлопкома, а в 1931 году на базе мастерских построен машиностроительный завод «Ташсельмаш» имени К. Е. Ворошилова.

Ближе к 1937 году, когда в результате массовых арестов специалистов по всей стране, работать на заводах и фабриках стало почти некому, производство, как и сельское хозяйство, пришло в упадок, срочно стали возвращать ссыльных, числящихся как «высококвалифицированные».

Возможно, Михаила перевели из лагеря или с одной из строек в Ташкент, где как раз нужны были хорошие специалисты на заводы. Таким образом, он оказался на заводе Сельского Машиностроения, о чем в своих воспоминаниях и говорит мой дядя Александр Александрович.

Скорее всего, жил он на правах поселенца, в бараках, находящихся поблизости от завода. На это наводит факт его женитьбы и свободного перемещения по городу, о чем в своих воспоминаниях пишет его сын Александр.

В1937 году Михаила снова арестовали и, возможно, расстреляли или отправили в лагеря, откуда мало кто возвращался, а учитывая, что он был достаточно пожилым человеком к концу 30-х (50—60 лет), то он мог умереть в лагере. Потому и исчез из поля зрения родных.

В Ташкенте в те годы каждый день расстреливали десятки людей. Среди них те, кто был арестован при проведении «национальных операций» – одному из направлений Большого Террора.

В Книге Памяти Узбекистана (вторая книга из трех) приведены такие цифры:

Среди арестованных было узбеков – 2361 человек, русских – 462, тюрков – 31, немцев – 20, поляков – 12, харбинцев – 19, афганцев – 3, китайцев – 3.

Возможно, среди 12-ти поляков был и мой прадед. К сожалению, саму Книгу Памяти я не смогла отыскать в открытом доступе и потому не видела фамилий репрессированных.

Расстрелы (по устным свидетельствам жителей, чьи дома стоят на другом берегу канала) проводили ранним утром на берегу канала Боз-су в тот момент, когда мимо проходил поезд. В то время это был край города, недалеко от тюрьмы, в которой содержали арестантов (позже на том месте была построена трикотажная фабрика «Юлдуз»).

Сейчас это совсем недалеко от центра, рядом с проспектом Амира Темура. В 2001 году там воздвигнут Мемориал Памяти жертв репрессий.

Остается добавить, что в Ташкенте Михаил женился второй раз, и его сын Александр упоминает жену отца в своих воспоминаниях как мачеху. Нравилась она ему или нет, не понятно. Ясно одно, что отец и сын с семьей (Александр Михайлович с женой Анной Семеновной и детьми – Александром, Валентиной и Владимиром), общались.

Жена Михаила Войтковского

О моей прабабушке известно настолько мало, что ничего невозможно собрать в биографию. Есть упоминание о том, что она была артисткой.

Имя, фамилия, дата рождения неизвестны.

Могу предположить, что она родилась в 1885—1888 годах. (Как я уже упоминала, первого ребенка, сына Александра, она родила в 1906 году). Дата рождения второго сына Евгения тоже 1906 год. Третий ребенок – дочь Анна, родилась в 1911 или 1912 году. Могу предположить, что моя прабабушка умерла при родах дочери, и отец назвал ребенка в ее честь.

Из воспоминаний Войтковского А. А.:

«… его (Михаила) жена, бабушка, тоже полячка. Она рано умерла, и дед один воспитывал в Николаеве трех детей».

Дополнения Войтковской Н. Ф.:

«Ваш прадед – Михаил, вероятнее всего был из какого-то портового городка в Польше, где был судостроительный завод, так как он был квалифицированным специалистом на заводе. Вероятно, его выслали из Польши в Николаев, а уже потом в Ташкент. Польша ведь была в составе России до 1917 года, там часто бастовали. Откуда-то у Саши (А. А. Войтковского) было воспоминание о том, что жена Михаила была артисткой, он говорил, что до войны была её фотография. Но этого сейчас никто не знает.

Михаил и его сын Александр были заядлыми рыбаками. Их домик стоял на окраине Николаева у самой реки, кругом были камыши. Домик был очень маленьким. В 1960-е годы мы с Сашей ходили по тем местам, но там уже были одни камыши, а сейчас это район города, который называется Намыв».

Семен Николаевич Деркаченко

Семен Николаевич Деркаченко

Вот что пишет о Семене Николаевиче Войтковский Александр Александрович (внук):

«… черногорец, с большими белыми усами, щуплый. Как он попал в Николаев из Черногории (Югославии) не знаю. В день, когда мы в 1937 году приехали в Николаев с Дальнего Востока, его хоронили».

Судя по документам, это был 1936 год. Так как третий ребенок Войтковских – Владимир, родился в 1936 году в Николаеве. То есть, Анна, дочь Семена Николаевича, вернулась домой на последнем сроке беременности.

Дату рождения Семена Николаевича можно приблизительно определить по дате рождения первого ребенка – дочери Марии (Муры) – 1900 год. Семен Николаевич мог родиться не позднее 1882 года.

Датой смерти можно назвать май-июнь1936 года, так как Владимир, сын Анны, родился 11 июня, а по воспоминаниям Александра Александровича Войтковского они вернулись в Николаев в день похорон деда Семена.

Александр Александрович, говоря о том, «как он (Семен) попал в Николаев из Черногории», имеет в виду, как он попал на Украину из Черногории. Потому как в Николаев семья Семена переехала из Одессы.

«Дед Семен плавал на торговых судах, сначала они жили в Одессе, большинство их детей, сестер и братьев матери (имеется в виду мать Александра – Анна), родились в Одессе. Затем они переехали в Николаев. Мать наша также родилась в Одессе… Детей было много…»

Нина Федоровна Войтковская в своих дополнениях добавляет, что ее муж ошибся, говоря, что его мать Анна родилась в Одессе. Семья переехала в Николаев до ее рождения. Это подтверждает и Свидетельство о рождении другой сестры Анны (тоже Анны, детей называли по святкам), родившейся раньше, в 1908 году в Николаеве.

Очевидно, они переехали в Николаев до1908 года.

Дополнения Нины Федоровны:

«Переезжали с 4-мя детьми. Поселились в частном доме, который стоит до сих пор. У хозяев было два дома, один они сдавали. Деды обманули хозяев, сказав только об одном ребёнке. Сняли дом с одним ребёнком, а остальных баба Катя перенесла по одному в бельевой корзине. Я хорошо помню, что об этом все вспоминали, а также то, что хозяева всю жизнь были этим недовольны. А выселить такую семью было нельзя в те годы, после войны за дом платили государству, а не хозяевам. Но когда в 1970-е годы выехали последние Деркачи (как их называли), то дом опять перешёл хозяевам».

Почему семья Семена Николаевича переехала в Николаев?

Прямого ответа на этот вопрос нет. На тот момент Семену было лет сорок или около того – для мужчины это вполне зрелый возраст, и сил должно было быть много. Работа у него была – плавал на торговых судах. Возможно, он потерял работу, или просто семья решила обосноваться рядом с родными жены Екатерины – Гнёнными. Они жили в Николаеве. Николаев находится в ста двадцати километрах от Одессы – по современным представлениям не такой уж долгий путь.

Нина Федоровна также пишет:

«Нила (дочь Александра Семёновича – третьего ребенка Деркаченко) говорит, что он (дед Семен) приходил с плавания и привозил гостинцы, гулял с ней, а на заводе не работал. Ей было 12 лет, когда он умер. Она хорошо помнит, как он болел и умирал».

Александр Александрович рассказывает дальше:

«Когда дед с бабкой приехали жить в Николаев, то жили около рынка, в двух больших комнатах. Жили дружно. Дед пошел работать на судостроительный завод, бабушка стирала по домам. Дети рано начали зарабатывать на жизнь. Тетя Мура и тетя Нюся работали белошвейками…»

Кто прав в отношении места работы Семена Николаевича, сказать определенно трудно – точных данных нет. Николаев, как и Одесса, тоже портовый город. Так что он мог, как и в Одессе, плавать на торговых судах. Нила, скорее всего, больше знала о своем деде, хотя бы потому, что жила с ним и была в возрасте подростка.

Из воспоминаний дочери Александра Александровича Войтковского Даринской (Войтковской) Ларисы Александровны:

«Когда я там (в Которе) была… чувствовала что-то особенное, почему-то мне казалось, что я там уже была, что многое мне знакомо – дома, улицы, черепичные крыши. Позже узнала, что это родной город нашего прадеда. Городок старинный, небольшой. Традиционно там жили моряки-рыбаки. Фотографию деда Семёна я очень хорошо помню, она висела у б. Муры (старшей дочери Семена – Марии) на стене в большой раме. Помню, как ходили на его (Семена) и б. Катину (его жены) могилки в Николаеве на кладбище».

Екатерина Терентьевна Деркаченко (в девичестве Гнённая)

Жизнь Екатерины Терентьевны была полностью посвящена семье. Она родила одиннадцать детей (две девочки умерли в младенчестве), учиться ей было некогда, и она подрабатывала стиркой, как пишет Александр Александрович.

Интересны воспоминания о ее национальной принадлежности:

«Мать мамы (Анны Семеновны) – баба Катя – помесь турчанки и запорожского казака. Тетя Мура (старшая дочь Екатерины и Семена Деркаченко) рассказывала, что ее бабка (мать Екатерины) … была турчанка, была очень строгой к домочадцам, постоянно курила трубку. Родственники бабы Кати жили в Николаеве, под Киевом и в Миргороде».

Нина Федоровна дополняет:

«Бабушку – прабабушку-турчанку дети помнили не в Одессе, а в Николаеве. Она ездила к родственникам в Миргород Полтавской обл. и в Васильков Киевской обл. Позже, после войны, туда ездила и т. Мура. Ходила бабушка-турчанка в длинных широких юбках, носила мониста, курила трубку. В карманах у неё всегда были конфеты – леденцы. Т. Мура вспоминала, что она, бывало, подзовёт к себе внука, погладит по головке и даст конфетку. Это было ещё до революции».

Из вышесказанного можно предположить, что:

Отец Екатерины – запорожский казак, женился на турчанке (где это произошло, когда – остается вопросом). От этого брака родилась дочь Катя. Жили они в одном из мест на Украине – под Киевом, в Миргороде или в Николаеве. Там Екатерина встретила черногорца Семена, эмигрировавшего, возможно, со своими родителями из Черногории. Вышла замуж и впоследствии они переехали в Одессу. Либо Екатерина и Семен встретились и поженились уже в Одессе.

Какое-то время, даже приблизительно определить трудно, бабушка-турчанка жила с семьей дочери, раз старшая внучка Мура помнит ее. И это могло быть как в Одессе, так и в Николаеве.

Это, пожалуй, все, что я смогла восстановить и написать о прадедах и прабабках. Далее о Войтковских – Александре и Анне – родителях моей матери Войтковской Валентины Александровны.

Александр Михайлович Войтковский

Александр Михайлович Войтковский

Из воспоминаний сына Александра Войтковского: