Мастер Миража. Вторая книга цикла «Геония»

Глава 1. Начало от Марка

7010 год, начало лета, Конфедерация, Порт-Калинус

В пустом переулка было тихо. Косая тень, которую отбрасывал мусорный контейнер, выползла на отшлифованный миллионами ног, усеянный кусками пластика асфальт. В этой тени, спиною к стене, сидел на корточках беглец.

Из своего укрытия он хорошо видел залитую мертвым неоновым светом площадь, сомкнувшиеся вокруг нее стены домов и клочок иссохшего до каменной твердости газона.

Стояла безветренная ночь, одна из тех, что приходят на смену самым знойным дням в разгаре лета. Свет в окнах давно погас, где-то поблизости тявкала бездомная собака. Этот лай повторялся снова и снова, ритмично и однообразно, как будто работала электронная игрушка, но не мог заглушить ни приглушенного шума двигателя, ни шороха колес по асфальту.

Периметр площади неторопливо объезжал низкий, хищного силуэта фургон. Ночь и тонированное стекло не позволяли рассмотреть лицо водителя. Человек в укрытии плотнее прижался к стене, пытаясь слиться с теплым, безопасным камнем.

Машина притормозила в десяти метрах, дверца сухо щелкнула. Один из преследователей вылез и двинулся вперед с неосознанной грацией хищника. Сходство усиливал тяжелый шлем пси-защиты, форма напоминала плоский череп ягуара. Беглец скорчился, подтянул колени к подбородку и переместился немного влево, прячась за ребристой коробкой мусорного бака. Под подошвами охотника захрустело битое стекло.

– Здесь темно, Митни, какая-то сволочь переколотила фонари.

Преследователь прошел несколько шагов и замер, вслушался в едва различимые подозрительные звуки. Круг света от карманного фонарика шарил по стенам. Что-то мягкое и большое шевельнулось в груде мусора, со стуком упал грязный кусок фанеры. Растрепанное существо, помесь болонки и терьера, опрометью метнулось в сторону, унося в темноту свою спутанную шерсть и свой почтительный страх. Выстрел карманного излучателя опалил асфальт у самых собачьих лапок.

Охотник с досадой пнул металлическую решетку водостока, металл глухо загудел, человек энергично выругался и опустил оружие.

– Из-за ночных дежурств у меня совсем никудышные нервы. Здесь чисто, только тощие псы и жирные крысы. Поехали, проверим проспект Процветания.

Ритмично заработал мотор, машина удалилась, заложив вираж. Беглец, выждал еще немного – не возвратиться ли машина.

– Пора.

Он выбежал из укрытия под едкий свет неоновых фонарей, опустился на колени, обдирая пальцы, приподнял решетку водостока и ловко спрыгнул вниз с полутораметровой высоты. Потом, поднявшись на цыпочки, ухватил решетчатую крышку и поставил ее на место, в пазы. После жаркой сухой городской ночи темный туннель веял сыростью и прохладой. Влажная грязь чавкала под ногами. Беглец прошел несколько шагов, на ощупь отыскал лаз в просторную нишу и перекинул в нее ловкое тело.

– Эй, Лин! Это Марк, я вернулся.

Фонарик освещал мрачные лица. Пришелец, назвавшийся Марком, крепкий широкоплечий парень, провел рукой по коротко стриженной светлой макушке, стирая паутину, потом бросил в угол пустую сумку и устроился на груде расплющенных картонных коробок. Заспанный Лин Брукс поднял голову, в длинных темных спутанных волосах его застряли мелкие опилки.

– Все прошло как надо?

– Я не смог принести продукты.

– Мать тебя прогнала?

– Дом закрыт, похоже, все они уехали на южное побережье. Наверняка, стоило мне сбежать от реабилитаторов, как стариков принялась трясти полиция. Мамочка в бешенстве, а отец поставил крест на таком придурке.

Марк замолчал и принялся отчищать грязь с рукава дорогой черной куртки. Лин присел рядом на корточки, обхватил колени руками. Старый след операции – тонкая светлая нить на коже полукольцом обхватывала шею. Они познакомились три дня назад. Сейчас придавленный неудачей Марк от нечего делать рассматривал худое прозрачное лицо случайного приятеля.

– Есть нечего, – грустно заметил Лин. – Патруль уехал, пошли наверх, лучше вернемся ко мне домой.

– Ты свихнулся – без конфедеральных жетонов?

– Сестра не выдаст и не скажет никому.

– Рано или поздно туда придут из Департамента – твоей сестре дадут срок за укрывательство.

– Мы не задержимся, только возьмем продукты и немного вещей. Хочешь рвануть на северо-восток?

– В Арбел, к этим предателям…

Лин опустил длинные ресницы и тихо вздохнул. Под глазами резче проступили тени.

– Они там принимают псиоников – всех. У арбелианцев вообще нет конфедеральных жетонов, нет реабилитации. Тебе проще, Марк, даже если тебя возьмет патруль, ты все равно выдержишь. Говорят, это очень противно – когда стерилизуют мозги, но потом ты получишь этот самый жетон и даже сможешь попасть в университет или найти работу. А я – я просто помру… Я болен.

Марк опустил глаза. Его злило сочетание в Лине логичности и вялой покорности судьбе.

– Ты не мог сказать об этом реабилитационной комиссии?

– Я сказал. Они все знают.

– Я не верю, что тебя могут убить. Реабилитаторы – та еще мразь, но не до такой степени, чтобы вводить антидот больному.

– Конечно. Меня запрут в накопителе «до выздоровления». Только мне не выздороветь никогда – такой уж я урод.

Неподалеку прошмыгнула растрепанная крыса. Грязная шубка зверька намокла. Марк метнул в грызуна комок земли, но глина рассыпалась, не ударив. Крыса обиженно пискнула, спряталась, и Марк замолчал, прокручивая в памяти боль и растерянность последних дней.

Четыре дня назад Марк Беренгар вошел в роскошную дверь Службы гражданской реабилитации. Скамьи вдоль длинного коридора по большей части пустовали. У самого входа устроилась толстощекая голоногая девушка с ярко обведенными глазами. Ее широкий ротик глуповато приоткрылся, аура сенса буйно полыхала – Беренгар на глаз определил индекс от семидесяти до восьмидесяти.

– Привет!

Девушка промолчала, ее расширенные зрачки уставились в белую стену.

Поодаль, в самом углу, тихо возились малолетки – тринадцатилетние сенсы, скорее всего, заявились на первичную регистрацию.

У самой двери инспектора Реабилитации в напряженной позе ожидания застыли двое. Парень, ровесник Марка, сероглазый узкоплечий, с длинными девичьими ресницами, и девушка годом старше – с такими же светлыми глазами, с толстой туго заплетенной льняной косой, в открытом на плечах цветном летнем комбинезоне.

Парень выглядел сенсом средней руки, девушка наверняка была норма-ментальной. «Привела неженку-приятеля», – скептически решил про себя Марк. Странная пара вскоре скрылась за дверью, а Беренгар устроился на скамье и закрыл глаза.

Дрожание ментального эфира само собой сложилось в привычный ритм – на него накладывался стук дверей, шуршание шагов по плитам пола, отдаленные сигналы машин, почти беззвучный шелест кибера за дверью. К звукам примешивались отблески эмоций прохожих, простые, круглые, как шарики, мысли толстоногой девчонки, озорные искры от близнецов, тонкое сияние ауры сероглазого парня. Эффект получался на стыке звука, цвета и ритма, Марк называл это Песней. В такие моменты мир казался пушинкой, которую можно сдвинуть усилием мысли, хотя Беренгар знал, что впечатление это обманчиво, Песня была красива, но всегда оставалась бесполезной.

Ритм смешался, Песня пропала, Марк прислушался – за дверью кабинета мертво помалкивали. Аура чиновника Реабилитации не чувствовалась совсем. «Наверняка прикрылся шлемом пси-защиты». Беренгар заскучал, соображая, как скоротать затянувшееся ожидание, но как раз в этот момент расслабленного скучного спокойствия сверкнуло.

Высверк получился ярким, насыщенным, но холодным, источник его явно находился за дверью. Беренгар вскочил, дверь кабинета широко распахнулась, открывая невероятную картину. Чиновник в серой тунике Департамента почти уткнулся носом в стол. Волосы на его затылке растрепались, правда, мертвым реабилитатор не выглядел, и неудивительно – его бурно рвало прямо на документы регистрационной картотеки.

Девушка с льняной косой выпрямилась, ее поза говорила о несогласии, а выражение лица – скорее об острой и неожиданной обиде, щеки ярко горели. Парень с длинными ресницами, которого Марк уже мысленно прозвал «умником», растерянно топтался возле нее, и, тем не менее, Марк ничуть не сомневался, что инициатором беспорядка оказался именно этот заморыш. Аура парня пылала огнем.

Беренгар мгновенно преодолел расстояние от скамьи до порога кабинета.

– Эй, ребята, у вас проблемы?

Чиновник опять согнулся в очередном приступе рвоты, но тут же выпрямился. Марк ясно видел, как этот затянутый в серое человек незаметно нажал тревожную кнопку. Мальчишка-сенс даже не повернулся в ту сторону, с наивным бесстрашием игнорируя противника. Беренгар моментально оценил ситуацию.

– Пошли отсюда, уходим.

Он почти подтащил безвольного паренька к выходу, девушка быстро шла рядом, щеки ее до сих пор пламенели от злости.

– Что случилось? Ты чокнутый?

– Нет, просто эта серая крыса нажала клавишу тревоги. Сейчас прибежит охрана.

Умник, заваривший кашу, похоже, совершенно скис, он покорно последовал за Марком, не пытаясь освободить свое зажатое в кулаке спасителя запястье. Троица поспешно пробежала по коридору и вывалилась на улицу. Наперерез беглецам, через двор, помахивая шокерами, уже спешили двое людей в форме «пси-безопасности». Их головы надежно прикрывали шлемы ментальной защиты.

– Сейчас нас повяжут.

Бежать было некуда. Песня которая было приумолкла, выдала новый фрагмент цветозвуковых эффектов, на этот раз с оттенком явного озорства. Беренгар подтянул поближе к себе воображаемый щит и остановился, поджидая охранников, Умник пристроился за его спиной, девушка почему-то встала рядом. Марк не успел отстранить ее, подбежавший блюститель ткнул его в диафрагму, шокер на длинной ручке столкнулся с невидимым щитом и полыхнул ярким фейерверком искр. Марк понимал, что защита и искры существуют только в его воображении, на самом деле тычок электрической дубинки пришелся прямо в диафрагму, но ослабленный удар вызвал лишь мгновенную и вполне терпимую боль. Беренгар отскочил в сторону и толкнул нападавшего ногой. Удар удачно пришелся в солнечное сплетение. ,

Очевидно, секурист ждал изощренной, но бессильной ментальной атаки, а никак не обычных побоев. Он охнул, опрокинулся и приложился затылком о фигурную плитку двора. Его более удачливый, но менее сообразительный товарищ успел достать Беренгара еще одним тычком шокера, на этот раз Марка мучительно обожгло, но желаемый противником эффект все равно не наступил – боль прошла почти мгновенно.

Беренгар пнул обидчика точно в колено, ухватил девушку за руку и устремился к машине.

Остальное оказалось делом нескольких минут. Заработал мотор, машина вырулила на проспект и вскоре оставила противников далеко позади.

– Куда теперь? – спросил у случайных сообщников растерянный Марк.

– Домой.

– Поймают. В Реабилитации остался ваш адрес.

– Инспектор заблевал все свои чипы с копией картотеки – там наверняка до завтра не отмоют.

– Заблеванное пойдет в мусор, а про вас запросят Систему – мы там все как на ладони.

Умник застенчиво улыбнулся.

– Я обставил дело так, чтобы он забыл свой пароль входа. Навсегда забыл.

Пораженный такой предусмотрительностью Марк недоверчиво пожал плечами.

– Кабинет отмоют от дряни, защиту Системы снимет другой реабилитатор, ваш инспектор отряхнется, утрет сопли и станет героем, его еще и наградят, а вас, ребята, то есть, я хочу сказать, нас всех, заметет Департамент Обзора или жандармская служба пси-защиты.

– Пусть попробуют, мы им покажем. Поехали домой.

Марк промолчал в досаде. Азарт стычки уже прошел, на душе сделалось тоскливо. Не то чтобы случившееся выглядело полной катастрофой (порой драки с реабилитаторами случались), но никто никогда не трогал чиновников Службы прямо в их офисе. «Я никого не прикончил. Я даже не пользовался пси-наводкой», – попытался успокоить себя Беренгар, в душе понимая, что расплата все равно неизбежна.

– Как тебя зовут?

– Лин Брукс.

– А меня Марк Беренгар. За что ты приложил инспектора?

– Он сказал Авителле кое-что грязное, такое никому не понравится. Она моя родная сестра, ты не смотри, что мы не очень похожи.

– Ну ты, парень, и дурак, ударить по инспектору из-за каких-то там слов.

– Если ты такой умный, то зачем вмешался?

– Когда я вмешивался, то еще не знал, с кем связываюсь на свою беду.

Лин виновато покачал темноволосой головой.

– Мне очень жаль, что так вышло. Но во дворе ты все-таки мог не трогать охрану. Ты вообще какой-то слишком ловкий – я еще никогда не видел, чтобы так дрались.

– Ничего особенного – я просто отследил их нервные реакции. Реабилитаторы так разозлились, что не помогла и пси-защита – все полезло наружу. Если знаешь, что будет делать противник, то его совсем не трудно завалить.

– А я так не умею.

– Я тоже раньше не умел.

Они усмехнулись, пряча тревогу под напускной беззаботностью. Авителла устроилась на заднем сиденье и угрюмо молчала.

– Прибыли.

Трое вышли из машины, старый спаниель тявкал во дворе, в квартире на первом этаже было прохладно, чисто и пустовато.

– Мы уже год живем без родителей, они остались на в провинции, а мы уехали в Порт-Калинус. Тут у псионика больше шансов продвинуться.

Лин опустился на стул. Беренгар отметил про себя его слабость., Брукс дышал с трудом, длинные спутанные волосы упали на лоб, кожа на лице выглядела слишком белой и истончившейся. Авителла без церемоний подняла брата со стула и заставила его лечь на кушетку. Лин тут же зажмурился – то ли спал, то ли просто устал от разговора, Марку очень не понравился неестественно расслабленный вид паренька.

Авителла молча поманила Беренгара и тут же вышла в соседнюю комнату. Марк вошел следом и остановился, удивленный странным зрелищем – на полках, на подоконнике, на низком широком столе рядами стояли статуэтки. Изображения слепили из скульптурной смеси, преобладали фигурки и лица людей. Беренгар взял в руки первую попавшуюся – низкий, скошенный лоб человека плавно переходил в покатый свод звериного черепа. Марк повернул фигурку в фас, сходство с ягуаром исчезло – перед ним снова оказался человек в шлеме пси-защиты, усталый, с замкнутым, настороженным лицом.

– Кто это сделал?

– Мой брат. Смотри, вот еще.

Гладкая, стремительная фигурка – морская птица с распростертыми крыльями, перья заломлены ветром, узкое, стремительное тело набирает высоту.

– А теперь посмотри сбоку.

Повернутая фигурка птицы превратилась в силуэт девочки, та запрокинула голову, что-то рассматривая в небе. Изображение вызывало смутную, неуловимую тревогу. Марк твердо поставил статуэтку на место.

– Занятно. Но мне больше нравится вот эта, большая, она из настоящей глины.

Крылатая фигура – взрослая девушка с правильным, смелым лицом стояла, чуть запрокинув голову к небу. Широко распахнутые глаза смотрели мимо и вверх. Беренгар подошел поближе, но ничего не изменилось – он не мог поймать взгляд глиняного ангела. Полного сходства не получилось, но смелый очерк скул напоминал Авителлу. Марк понял замысел – лицо статуи светилось отвагой, но глаза оставались скорбными и испуганными.

– Красиво. А все же пошли отсюда, пора подумать, что будем делать с реабилитаторами.

– Это они будут что-то делать с нами.

В соседней комнате Лин уже пришел в себя. Он сидел на кушетке и, растерянно крутил головой.

– Очухался, брат-псионик?

– Да.

– Тогда уходим отсюда. У тебя хорошая сестренка, не будем ее подставлять.

– Поздно ты хватился. Мы уже подставили Авиту – и я, когда вмазал по мозгам инспектору, и ты, когда пнул охранника.

– Она тут ни при чем, она же пси-нормальная. Никто не скажет, что девчонка избивала охрану. Зато ее могут забрать за укрывательство псиоников. Нас то есть! Пошли отсюда.

Они выбрались из дома через заднюю дверь, пробежали насквозь унылый дворик и углубились в переулки восточной части Порт-Калинуса. Пару раз Марку казалось, будто он слышит сирену патруля. Страх накатывал, но тут же отступал – гудело далеко и как-то по-игрушечному. Лин идеально держал пси-барьер, Беренгар не почувствовал его настроение, испуг Лина выдавали самые обычные, безо всякой сенсорики, признаки – растерянный взгляд, опущенные плечи.

– Если мы устроимся спать в сквере, нас еще до полуночи заметет патруль. Может, лучше сдаться самим, да и дело с концом?

– Это всегда успеется. Я где-то читал, что ивейдеры прячутся в под землей, в трубах возле люков. Можно попробовать. Помоги поднять решетку.

– Тут очень темно.

– У меня фонарик наготове.

Они открыли ближний люк и попрыгали в темноту. Под ногами захлюпала вода. Пахло гнилью. Марк впервые уже понял, что глупость, но еще не мог примириться с последствиями…

С тех пор прошло четыре дня и он испытал все стадии отчаяния. Говорить было не о чем, идти больше некуда. Лин сидел рядом, теперь он старался не прислоняться к влажной стене – по ней, наподобие слез, стекали крупные капли воды.

– Давай, сдадимся, нам ничего, не сделают, это была ошибка.

– Сделают, потому что ты использовал пси-наводку.

– Тогда уходи один. Ты-то ее не использовал.

– А ты куда пойдешь?

– Не знаю. Может, найду других ивейдеров. Говорят, в Порт-Калинусе живет их «воробьиный король».

– Что за тип?

– Вожак сенсов Каленусии. Псионик, который помогает таким, как мы – тем, кто не хочет принимать антидот.

– Куда он девает такую прорву народа?

– Не знаю. Наверное, помогает им сбежать в Арбел.

Марк поежился. Влажная тьма за пределами светлого круга хлюпала каплями.

– Воробьиный Король – сказка. Такая же, как истории об адском полковнике, который появляется при полной луне. Я вообще не уверен, что не хочу принимать антидот. До позавчерашнего дня я думал, что очень даже не против.

Лин молча отвернулся.

Беренгар уже почти пожалел о собственной жесткости – он понял, что мимоходом разрушил надежду Лина, не предложив ничего взамен.

– Тихо, ты слышишь? Гаси фонарь.

Плотная страшноватая тьма придвинулась. Марк на ощупь нашел плечо приятеля, притянул его поближе шепнул ему на ухо, едва шевеля губами:

«Сюда идут. Трое. Без света. Я чувствую их ауру. Они кого-то ищут, наверное, нас». Острое плечо Лина окаменело под ладонью Беренгара. Марк резко встряхнул друга. «Не пытайся бежать. У них ментальный детектор. Поставь блок и держи как следует. Я тоже поставлю». «Тогда мы не сможем чувствовать их в темноте», – почти беззвучно отозвался Лин. «Зато и они нас, может быть, не увидят».

Марк забыл о собственном намерении сдаться – инстинкт преследуемой дичи толкал его к сопротивлению. Жидкая грязь хлюпала под чужими ногами. «Ты уверен, что их трое?». Беренгар промолчал в ответ. Шаги раздавались все отчетливее, в их ритм вплеталась посторонняя неопределенная возня, непонятная для Марка. Паника подступила вплотную.

«Бежим», – шепнул Лин.

Они поднялись, покинули нишу и, стараясь не шуметь, двинулись вдоль стены пустого коллектора. Ладони скользили по шероховатому бетону, низкий свод почти задевал макушки. Беренгар слышал, как тяжело дышит Лин. Ментальный блок мешал Марку проверить, держит ли точно такой же блок его приятель.

– Нас поймают, – пробормотал Брукс. – Нас поймают и убьют. «Стой, дурак!» – хотел прикрикнуть на него Беренгар, но вовремя прикусил язык. Лин тем временем бешено, молча рванулся, бросился дальше в темноту. Неровное эхо шагов заметалось в пространстве коллектора.

– Взять их! – рявкнул, уже не скрываясь, низкий, с легкой хрипотцой, голос. – Вперед, Биси!

Прямо о колени Марка ударился жесткий, словно сплетенный из мускулов комок, острые зубы вонзились в мякоть бедра. Беренгар жестко ударил собаку кованым каблуков ботинка, рычание сменилось тонким, жалобным, почти человеческим плачем. Вспыхнул яркий свет чужого фонаря, Биси забился в угол и замер там неподвижным комком.

«Это была ищейка, а не боевой пес».

Марк повернулся и что было сил понесся вслед за Лином. Он пробежал пятьдесят шагов до поворота и в тот же момент столкнулся с растерянным Бруксом. У Лина начиналась истерика.

– Здесь тупик. Они нас поймали.

– Да не трясись так, мы же не преступники.

Беренгар обернулся, собираясь как следует рассмотреть преследователей. В глаза безжалостно бил сноп света, он хорошо скрывал лицо того, кто держал фонарь.

– Мы сдаемся! – крикнул Марк в темноту.

– Встать к стене.

Беренгар повернулся лицом к мокрому бетону, положил раскрытые ладони на шероховатую поверхность. Чужие шаги приблизились, чужие руки грубо обыскали одежду, обшарили карманы.

– При них ничего… Повернись!

Марк обернулся, лица реабилитаторов в белесом свете фонаря казались смазанными картинками – ни единой запоминающейся черты.

– Имя?

– Марк Беренгар.

– Кто второй?

– Я Лин Брукс, – едва слышно прошептал псионик.

Лицо старшего оперативника дрогнуло и приобрело хоть и неприятное, но зато вполне человеческое выражение – теперь на нем явно читались разочарование и презрение.

– Какие они, к холере, ивейдеры. Обычные запуганные говнюки. Плохо, что Ушибли мою собаку. Если Биси околеет, тебе… да-да, тебе персонально, белобрысый, не поздоровится. Я могу и в накопительном лагере отыскать дурака, чтобы повыдергать ему ноги.

Они вместе прошли пятьдесят шагов по пустому, грязному коллектору.

– Вылезай.

Решетка оказалась сдвинутой. Марк ухватился за ржавые скобы и подтянулся, выбираясь на свет. Еще трое вооруженных реабилитаторов в тяжелых шлемах защиты лениво топтались возле глухого, без окон прицепного фургона. Они с явным отвращением рассматривали чумазую добычу.

– И ради этого барахла мы лазили вниз?

Беренгар сжал кулаки, казалось, его ярость бойца—псионика только забавляют неуязвимую охрану.

– От них воняет, как от крыс.

– Ладно, ничего не поделаешь… Марш в машину, свободные граждане Брукс и Беренгар! Поздравляю – вчера вечером квартальный судья заочно приговорил вас обоих к штрафу. По сто конфедеральных гиней с каждого, а ждать реабилитации придется не у мамы под крылом, а в накопительном лагере. Шевелись! И радуйтесь, что не утонули в дерьме. Не вижу на рожах улыбок.

Марк перестал слушать издевательские поучения, он обреченно шагнул в пропахшую металлом и потом утробу арестантской машины. Дверца с лязгом захлопнулась, заработал мотор, машина развернулась и поехала прочь, увозя свой улов навстречу неизвестности.

Глава 2. Инспектор Цилиан

7010 год, лето, Конфедерация, Порт-Калинус