Я не изменяю жене

Глава 1

Вероника

Моя жизнь, до этого вполне приличная и даже местами завидная, катится кобыле под хвост. Именно кобыле, потому что то, о чём мы говорим обычно, не способно вместить столько неприятностей одновременно.

Сначала я узнаю об измене мужа, и мы разводимся. Потом, в течение полугода, я остаюсь без лучших подруг, с которыми дружила со школы. И вот к тридцати трём годам я приобретаю свободу, новый автомобиль, квартиру, которую терпеть не могу, и твёрдое убеждение, что близкие люди отличаются от посторонних только объёмом информации, которой однажды смогут воспользоваться против тебя.

Да, еще у меня есть работа. Она не утешает, не обнимает и не обещает, что всё непременно наладится, зато требует, чтобы я вставала по утрам, красила ресницы, надевала костюм и в целом выглядела человеком, которому можно доверить раздел имущества стоимостью в несколько миллиардов. Иногда этого вполне достаточно, чтобы не развалиться, хотя бы на день.

Сегодня суббота, но я всё равно еду в офис. Дома меня ждёт только любимая кошка Дурилка, а на работе — дело Воскресенских, где супруги делят сеть стоматологических клиник, загородный дом и пожилого мопса. Судя по количеству заявленных ходатайств, мопс представляет для обоих наибольшую ценность.

Я оставляю машину на почти пустой парковке и ещё несколько секунд любуюсь ею через плечо. Чёрный «Порше» появился у меня сразу после развода и обходится неприлично дорого, зато ни разу не соврал, где провёл ночь, и всегда предупреждает, когда ему требуется обслуживание.

В холле тихо. Охранник за стойкой поднимает голову, узнаёт меня и кивает. Я прохожу к лифту, нажимаю кнопку десятого этажа и успеваю открыть на телефоне материалы по делу Воскресенских, когда краем глаза вижу какой-то невероятный силуэт, что можно встретить только на красных дорожках при правильном ракурсе.

— Подождите, пожалуйста!

Между сходящимися дверями появляется тонкая женская ладонь. Створки снова расходятся, и в кабину почти вбегает высокая светловолосая девушка в расстёгнутом кашемировом пальто. В одной руке у неё дорогая кожаная папка, в другой — телефон, который продолжает вибрировать. Она сбрасывает вызов и торопливо нажимает кнопку двенадцатого этажа.

— Простите, что задержала вас, – она смотрит на меня с сочувствием.

— На целых четыре секунды. Постараюсь пережить, – успокаиваю я ее.

Она кивает, отворачивается и смотрит на своё отражение в зеркальной стене. Ей около тридцати, она красива и движется с удивительно освоенной грацией, но явно очень расстроена: тушь под глазами размазана, нижняя губа дрожит, а на щеке остался влажный след, который она поспешно стирает пальцами.

Я отвожу взгляд. После развода у меня появилось несколько полезных правил: не выяснять, почему муж внезапно поставил пароль на телефон. Не верить подруге, которая говорит, что не хочет занимать ничью сторону. Никого не спрашивать, отчего они плачут.

Последнее правило держится примерно до третьего этажа.

— На двенадцатом жилые апартаменты или тоже офисы? — спрашиваю я. – Три года работаю в этом здании и ни разу не была наверху.

Она вздрагивает.

— Пентхаус. Там живёт моя подруга.

— Понятно.

Ничего мне не понятно, но продолжать разговор я уже точно не собираюсь. Мой офис находится на десятом, следовательно, терпеть чужое горе остаётся меньше тридцати секунд.

Телефон в руке незнакомки снова начинает звонить. На экране появляется мужское имя, однако она так резко переворачивает его, что я успеваю заметить только первую букву. Что-то на «С».

Девушка переводит взгляд на меня, и слёзы, которые ей до сих пор удавалось удерживать, всё-таки срываются.

— Мне… муж изменил! – голос её страшно дрожит. – Представляете?

Ну вот! Зачем я заговорила с ней? Чтобы снова услышать то же: что все мужчины изменяют женщинам?

— Какая неожиданность, — вырывается у меня. — Простите. Это не о вашем муже, а о мужьях как биологическом виде.

Девушка шмыгает носом и отворачивается к зеркальной стене.

— Простите. Я, конечно, не должна была говорить это совершенно незнакомому человеку. Просто только полчаса назад я сама увидела его в отеле с другой женщиной, – она вытирает тыльной стороной ладони слезы, при этом рука заметно трясется, и преувеличенно решительно заявляет: – Я не собираюсь этого терпеть. Этот ужас, этот позор. Разведусь с ним!

Ответ звучит слишком быстро, но после собственного развода я перестала считать такую решительность недостатком.

— Разумное решение. Некоторые мужчины гораздо приятнее выглядят в исковом заявлении, чем в семейной жизни. Что ж, тогда вам нужен адвокат. Хороший. Плохой просто оставит вас без мужа, хороший постарается, чтобы это была единственная потеря.

— Поэтому я и приехала сюда. Подруга сказала, в этом же здании есть хорошая юридическая фирма.

— На десятом этаже их три, – докладываю я. – Две фирмы разводят супругов, третья — клиентов на деньги, поэтому внимательно смотрите на таблички.

— А вы откуда знаете?

Двери лифта открываются.

— Потому что одна из них моя.

Она удивленно смотрит на меня:

— Вы адвокат?

— Семейный.

Девушка хлопает мокрыми ресницами и тихо сдавленно произносит:

— Можно попросить вашу визитку?

— Можно.

Я выхожу из лифта, достаю визитницу и протягиваю ей карточку, пока двери не закрываются.

— У нас нет брачного договора, – тараторя, начинает вводить меня в курс дела незнакомка, зажимая кнопку. – Мы женаты пять лет. Когда мы познакомились, у него практически ничего не было, а теперь…

Она замолкает, словно впервые стыдится не слёз, а размера состояния собственного мужа.

— Теперь есть что делить? — плавно заканчиваю я.

— Очень много.

— Тогда не переживайте. Мужа мы вам оставлять не станем, а всё остальное аккуратно поделим.

Двери всё-таки начинают закрываться, однако в последний момент она придерживает их ладонью, и, когда они снова открываются становится между створок. Кажется, это надежнее, чем кнопка.

Я заставляю себя не вздыхать.

— Меня зовут Алиса, – представляется она.

— Меня – Вероника Львовна Рябинина. Позвоните секретарю в понедельник.

— Спасибо, – кивает она, но тут же с её губ слетает вопрос: – А если у меня нет доказательств его измены?

— Для развода они вам не нужны.

— И я смогу получить половину того, что мы нажили?

— Если имущество приобретено в браке — да. Разденем его строго в пределах закона и оставим в одних носках.

Алиса кивает, но двери не отпускает, думает.

— Позвоните в понедельник, — повторяю я уже мягче. — Разберёмся.

Девушка снова заходит в кабину, двери, наконец, закрываются, и лифт увозит ее наверх.

Я захожу в офис, включаю компьютер и открываю дело Воскресенских. На экране появляется фотография пожилого мопса, но думаю я почему-то о незнакомом мужчине, который ещё не знает, что его жена только что встретила в лифте очень хорошего адвоката.

Суббота у него определённо не задалась, учитывая ещё и то, что произошло полчаса назад. Видел ли он жену, которая видела его, ещё неизвестно, но уж об остальном он точно пока не знает.

Глава 2

Роман

Если мужчина в субботу в семь утра надевает костюм, его жена вправе предположить одно из двух: либо компания стоит на пороге сделки века, либо муж завёл женщину, ради которой готов добровольно просыпаться раньше будильника.

В моём случае верны оба предположения, за исключением небольшой детали: эта женщина действительно существует, но она – мой компаньон.

— Ты надолго? — спрашивает Алиса, когда я застёгиваю часы.

Она лежит на своей половине кровати и наблюдает за мной. Лицо у неё при этом, хотя ещё только утро, кислое. Я правда пытался придумать другое прилагательное, но «кислое» подходит идеально: жена уже недовольна, но пока предоставляет мне возможность самостоятельно догадаться, чем именно.

— До обеда точно не вернусь.

— И это в субботу… – закатывает глаза Алиса.

— Ну, у инвесторов не бывает выходных.

— Зато у жён бывают мужья. Иногда даже по субботам.

Я подхожу к кровати и наклоняюсь, чтобы поцеловать её, но Алиса отворачивает лицо, и мои губы ловят местечко где-то между виском и волосами. Жест неприятный, хотя давно не новый. В последние месяцы всё чаще получается так – мы не ссоримся, а аккуратно уклоняемся друг от друга, сохраняя внешнее приличие и безопасное расстояние.

— Освобожусь — позвоню, — обещаю я, словно всё в порядке.

— Не стоит. У меня тоже есть дела.

— Какие?

Пауза крохотная, но невозможно многозначительная.

— Теперь заинтересовался?

Она встаёт и проходит в гардеробную, не дожидаясь ответа. Вопрос звучит так, словно является продолжением разговора, о начале которого меня снова забыли предупредить.

Я задерживаюсь в спальне ещё на несколько секунд, однако следовать за ней и выяснять отношения у меня нет ни времени, ни желания. В восемь утра я должен встретиться с Мариной в ресторане «Гранд Паласа», в десять к нам присоединятся представители фонда, прилетевшие ночным рейсом из Дубая, а к понедельнику мы обязаны решить, продаём ли тридцать процентов компании или продолжаем изображать людей, которым совсем не нужны чужие четыреста миллионов долларов.

Шесть лет назад мы с Мариной сидели в комнатушке общей площадью двадцать три квадратных метра, писали код на трёх старых ноутбуках и считали значительным успехом, если к концу месяца хватало денег на зарплату пятерым сотрудникам. Теперь наша платформа управляет ценообразованием, рекламой и товарными остатками крупных интернет-магазинов, а журналисты называют нас технологическим прорывом, хотя ещё четыре года назад те же люди советовали мне перестать играть в программиста и найти, наконец, нормальную работу.

Приложение выстрелило внезапно, как обычно и бывает со всем, чему предшествуют годы, когда никто не замечает твоих усилий. Сначала к системе подключилась одна сеть федерального масштаба, потом два маркетплейса, затем алгоритм научился прогнозировать спрос точнее живых аналитиков, и в какой-то момент компания стала зарабатывать за день больше, чем я когда-то надеялся получить за год.

Вместе с деньгами появились инвесторы, международные контракты, люди с должностями из четырёх английских слов – и необходимость проводить субботнее утро в отеле рядом с женщиной, которую моя жена терпеть не может.

Официально Алиса и Марина встречались трижды. Неофициально им хватило первого знакомства, чтобы определить друг друга в категорию людей, исчезновение которых заметно улучшило бы мир.

Поэтому я изо всех сил стараюсь не вздыхать, когда выхожу из квартиры и вызываю лифт.

— Рома, — окликает меня Алиса.

Она стоит в коридоре, уже одетая, хотя минуту назад собиралась вернуться в постель.

— Что?

Она окидывает меня взглядом так, словно уже получила при этом ответ, и произносит:

— Ничего. Удачной встречи.

Я киваю и ухожу, потому что в браке нельзя придавать значение каждому странному взгляду, не то может случиться, что времени на сам брак уже не остаётся.

Марина ждёт меня у окна ресторанного зала. Перед ней лежат ноутбук, две папки и телефон, а рядом стоит чашка, и могу поспорить, что уже пустая. Марина пьет кофе, как верблюд воду, когда она у него в доступности. В изобилии и будто бы про запас.

Марина красивая, и люди, не знающие её, обычно сначала замечают светлые волосы, длинные ноги и платье, слишком хорошо сидящее для делового завтрака. А потом Марина начинает говорить, и минут через десять окружающие перестают думать о её ногах, потому что пытаются понять, каким образом она успела обнаружить все слабые места в их предложении, не получив ещё даже доступа к исчерпывающей информации.

— Ты опоздал на семь минут, — сообщает она вместо приветствия.

— Доброе утро.

— Оно станет добрым, когда ты прочитаешь новый проект соглашения и будет что обсудить.

Я сажусь напротив, и она подвигает ко мне папку. Я открываю документ, бегло просматриваю первую страницу и понимаю, почему Марина назначила встречу до переговоров, а не после. Фонд изменил условия опциона, добавил ограничения для основателей и предусмотрительно оставил нам право управлять компанией ровно до тех пор, пока мы согласны со всеми их решениями.

— Это не инвестиционное соглашение, — говорю я. — Это какая-то… добровольная передача органов при жизни.

— Именно поэтому я заказала тебе завтрак. На голодный желудок ты становишься несговорчивым.

— Ну, на сытый я, допустим, становлюсь несговорчивым медленнее.

Марина улыбается и закрывает ноутбук.

С ней легко. Тут мне не приходится объяснять, почему я работаю столько, сколько работаю. Марина была со мной, когда мы закладывали квартиру её матери, чтобы заплатить разработчикам, сама летала в Новосибирск уговаривать первого крупного клиента и однажды продала пилотную версию продукта, которая на тот момент существовала главным образом в наших обещаниях.

Она знает цену компании не по последней оценке фонда. Компания однажды – и довольно долго – стоила нам всего, что у нас было.

— Алиса опять недовольна? — спрашивает Марина.

— С чего ты взяла?

— Ты уже дважды посмотрел на телефон, хотя оттуда никаких сигналов.

Я переворачиваю аппарат экраном вниз.

— Она считает, что я слишком много работаю.

Марина кивает без всякого сарказма.

— Она права.

— Спасибо за поддержку.

— Я могу поддержать тебя в заблуждении, но долю за это не отдам.

Официант приносит завтрак. Марина забирает мою чашку, делает глоток и морщится.

— Без сахара. Как ты это пьёшь?

— Ртом. Мы разработали этот способ ещё до первого раунда инвестиций.

Она возвращает чашку, но я не беру её сразу. Несколько секунд наши пальцы остаются на фарфоровой ручке, и Марина смотрит на меня поверх чашки слишком внимательно, чтобы это можно было объяснить обсуждением документов.

Так уже случалось. Не поцелуй, не признание и даже не флирт, за который можно привлечь к семейной ответственности, а короткие паузы, смысл которых обе стороны предпочитают не уточнять. За шесть лет мы научились вовремя отводить глаза, менять тему и сохранять компанию от осложнений, способных обойтись дороже неудачного инвестиционного соглашения.

Нет более ненадёжной почвы, чем отношения ближе дружеских. И мы оба слишком ценим то, что имеем теперь, чтобы перекладывать фундамент.

Я забираю чашку.

— Почему ты согласилась на встречу именно здесь? — спрашиваю я. — Их представитель мог приехать к нам.

— Потому что они улетают днём и ресторан выбрали они, а не я. Если честно, я устала от упреков твоей жены. Алиса вообще считает, что любая женщина рядом с тобой только и ждёт, когда она отвернётся.

— А ты не ждёшь?

Вопрос вырывается раньше, чем я успеваю решить, хочу ли услышать ответ.

Марина медленно откидывается на спинку кресла.

— Я уже шесть лет жду, когда ты перестанешь задавать вопросы, последствия которых не готов обсуждать.

Телефон на столе начинает вибрировать. Я смотрю на экран, хотя имя звонящего мне заранее известно: представитель фонда сообщает, что они спускаются.

Марина снова открывает ноутбук, и через минуту к столу подходят трое мужчин. Дальше мы говорим только о мультипликаторах, праве голоса, совете директоров и будущем компании. Когда переговоры заканчиваются, стрелки часов приближаются к половине двенадцатого.

От Алисы нет ни одного сообщения. Я звоню сам, но она не отвечает.

Глава 3

Роман

Домой я возвращаюсь около часа и сразу замечаю стоящий в прихожей чемодан. Не тот огромный, что мы берём в отпуск, а небольшой, на несколько дней. Значит, происходящее можно считать серьёзным, но пока не окончательным. У женщины, решившей уйти навсегда, багажа обычно гораздо больше, особенно если половина гардеробной принадлежит ей даже по результатам самой приблизительной оценки.

Алиса выходит из гостиной. На ней всё то же светлое пальто, в котором она была утром, только теперь оно застёгнуто, а в руках зажата кожаная папка.

— Ты куда-то собираешься? — спрашиваю я.

— К Лене.

— Надолго?

— Не знаю.

— Что произошло?

Она смотрит мне в лицо, затем переводит взгляд на воротник рубашки. Я машинально провожу по нему пальцами и успеваю почему-то подумать, не оставила ли Марина след помады, хотя она ко мне даже не прикасалась. По крайней мере, при мне.

— Как прошла встреча? — спрашивает Алиса таким тоном, будто её это действительно интересует.

— Нормально.

— Инвесторы согласились на ваши условия?

— Пока нет. Вернее, там дело тоньше.

— А Марина?

Я молчу всего секунду, но Алисе хватает и этого. Заметив, каким обиженным и напряженным становится её лицо, я поднимаю бровь:

— Ты следила за мной?

Она проходит в гостиную. Я иду следом, пытаясь понять, откуда в её голосе взялась эта холодная уверенность.

— Не льсти себе. Для слежки нужны талант, терпение и тёмные очки, а мне хватило обычного такси.

— Ты приехала в отель?

— Да.

Теперь становится понятен её утренний взгляд, и не только он.

— Так чего же не подошла?

— Не хотела мешать. Ты был очень занят.

— Так и есть, мы обсуждали сделку.

— Да, я видела.

— Тогда в чём проблема?

Алиса усмехается, кладёт папку на стол и застегивает пальто.

— В том, что ты ни разу не посмотрел на часы. Ты слушал её, смеялся, отложил телефон и даже не заметил, как она пила из твоей чашки.

— Это доказывает только отсутствие у Марины элементарных представлений о личной посуде. И постоянную жажду кофеина.

— Она красивая женщина, Рома, а не бездомный голубь. Не надо делать вид, что она случайно что-то там клюнула.

Я меняю позу, прислоняясь плечом к стене, вместе с ней неуловимо меняется интонация.

— Хорошо. Она выпила мой кофе, и я не вызвал полицию. Возможно, именно на этом месте наш брак и утратил правовую защиту. В остальном всё так, как я сказал: мы работали.

— В субботу? В ресторане отеля? Вдвоём?

— Через два часа к нам спустились инвесторы, которые в этом отеле остановились. Алиса, ты ведь видела их?

— Нет, я уехала. Не хотела видеть, как вы, позавтракав, поднялись в номер.

Я закатываю глаза:

– Если бы мне нужна была Марина, я бы сразу женился на ней, а не на тебе.

– А зачем? Так бы у тебя была одна Марина, а так еще и я. Ромочка любит разнообразие, да?

— Какой бред ты говоришь… – только и нахожусь, что ответить я.

И вдруг замечаю, что в глазах жены нет ни слёз, ни привычной обиды. Тут дело в чём-то другом.

Но додумать не успеваю, потому что в ту же минуту она стреляет в меня вопросом:

— Объясни, почему с ней ты такой?

— Какой? – ещё больше озадачиваюсь я.

— Живой.

Я открываю рот, но ответа не нахожу, а Алиса кивает, словно именно это и ожидала увидеть.

— Ты вернулся домой, Рома, и даже не спросил, как я себя чувствую.

— Потому что в прихожей стоит чемодан. Он немного отвлекает от того, чего действительно хочется.

Но Алиса качает головой, и снова серьёзно, вовсе не играючи.

— Ты сейчас опять всё превратишь в шутку, потом спокойно объяснишь, что Марина не твоя бывшая, не твоя настоящая, а твой партнёр. Опять расскажешь, что инвесторы живут в этом отеле, а пятиминутное прикосновение к её руке было частью сложной системы корпоративного управления.

— Какое ещё прикосновение?

— Неважно.

— Нет, теперь как раз важно. Я к ней не прикасался.

— Конечно. А я сегодня смотрела на вас и поняла, что дело вообще не в Марине. Ты можешь не спать с ней, можешь даже ни разу её не поцеловать, но по тебе буквально видно, что рядом с ней ты находишься там, где хочешь быть. А домой возвращаешься потому, что здесь твоя одежда, зарядка и женщина, на которой ты когда-то женился.

— Это же неправда.

— Ну ладно, давай так. Когда мы в последний раз проводили вместе хотя бы один день?

Я чувствую некоторое облегчение – на это есть ответ.

— Мы были в Риме в мае.

— И ты провёл половину поездки на переговорах.

Я отрываюсь от стены и развожу руками.

— У нас сорвался контракт.

— У нас, – она очень уж странным голосом выделяет это слово, – тоже всё сорвалось, только ты не заметил.

Я отхожу к окну, потому что разговор внезапно становится опаснее утренней встречи с фондом. Там от меня требовали долю в компании, а Алиса, кажется, собирается предъявить счёт сразу за последние пять лет.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю, наконец, я.

— Развода.

Она произносит это без паузы.

— Из-за одного завтрака?

— Из-за пяти лет, за которые мы стали абсолютно чужими людьми. Детей у нас нет, дома тебя почти и не видно, а когда ты всё-таки возвращаешься, мы разговариваем о счетах, ремонте и том, во сколько ты завтра уедешь. Я устала жить рядом с мужчиной, который откладывает всё важное на потом, будто у нас впереди ещё несколько запасных жизней.

— Мы пытались завести ребёнка.

— Нет. Я пыталась, а ты оплачивал врачей.

Я резко поворачиваюсь.

— Это несправедливо.

— Зато честно. Ты переводил деньги, приезжал на обследования, когда секретарь находила свободное окно, и каждый раз - каждый раз, Рома! - говорил, что в следующем месяце работы станет меньше. Потом ваша программа выстрелила, появился первый инвестор, второй, третий, а нашего следующего месяца так и не случилось.

Голос её истончается, сходит на нет, хотя только что она была удивительно спокойна.

— И ты решила, что сегодня подходящий момент для развода?

— Просто сегодня я, наконец, поняла, что ничего не изменится. Встречайся с Мариной сколько хочешь, завтракай с ней хоть каждое утро и обсуждай свои миллиарды до глубокой старости. Только уже не будучи моим мужем.

Она направляется в прихожую, а я ещё несколько секунд остаюсь на месте в странной раздвоенности. Часть меня хочет остановить её, потребовать нормального разговора, доказать, что один завтрак не даёт права перечеркнуть пять лет. Другая слишком хорошо понимает: чемодан был собран даже раньше, чем Алиса увидела Марину.

Я догоняю её у двери.

— Ты давно решила уйти?

Она дёргает плечом, и с мягкого пальто съезжает сумка.

— Мне надоело быть единственной женщиной, которой ты объясняешь, почему у тебя нет на неё времени.

— Это не ответ.

— Другого не будет. Я уже нашла адвоката, в понедельник подам на развод.

– Ты ведь понимаешь, что половина компании тебе не принадлежит? – резко выкрикиваю я.

Она замирает, и я сразу жалею, что произнёс это именно сейчас. Мы ещё не успели толком обсудить, нельзя ли всё оставить как есть, а я уже заговорил о разделе имущества, словно подтверждая каждое её обвинение.

— Я пока ещё ничего у тебя не просила, — холодно произносит она. – Но это пока. Теперь этим займутся люди, которым ты сможешь объяснить, что все твои миллиарды появились исключительно благодаря личному таланту, а жена в течение пяти лет просто портила интерьер.

Глава 4

Роман

— Я ничего у тебя не просила, — холодно произносит Алиса. — Но это пока. Теперь этим займутся люди, которым ты сможешь объяснить, что все твои миллиарды появились исключительно благодаря личному таланту, а жена в течение пяти лет просто портила интерьер.

Она берётся за ручку чемодана, и только теперь я окончательно понимаю, что всё происходящее не имеет никакого отношения к женской обиде, случайно увиденной сцене и испорченному завтраку. Алиса не собирается хлопнуть дверью, два часа поплакать у подруги, а к вечеру написать, что нам нужно спокойно поговорить. Она уходит всерьёз, и моя нечаянно и некстати выскочившая фраза о компании не остановила её, а лишь помогла сделать последний шаг.

— Куда ты поедешь?

— К Лене, я уже сказала.

— На сколько?

— Не знаю.

— Прекрасно. Значит, ты уже всё решила, собрала вещи, нашла адвоката, договорилась с подругой и только меня забыла поставить в известность, - парирую я.

— Я поставила тебя в известность десять минут назад.

— Ты объявила мне приговор.

— Не преувеличивай. Развод — не смертная казнь, хотя твоим юристам наверняка удастся затянуть его до естественной смерти одной из сторон.

Она открывает дверь, но я удерживаю её, не позволяя супруге просто взять и выйти. Алиса смотрит на мою руку, затем поднимает глаза, и в них нет ни страха, ни надежды на то, что я сейчас, наконец, произнесу правильные слова. Только усталость женщины, которую задерживают там, откуда она давно собиралась уйти.