Нелюбимый

Время хранить

На следующее утро, когда и Давид, и Сашка были в офисе, секретарша доложила:

— Давид Валентинович, к вам посетительница. Без записи. Говорит, что срочное дело.

К таким «срочным делам» они оба привыкли. В основном такими дамочками оказывались обманутые жены. Они врывались в кабинет со слезами и умоляли «найти любовницу мужа за любые деньги». Бывали, конечно, и обманутые мужья, которые просили предоставить слежку за женами. Но в основном без приглашения и предварительной записи к ним врывались только обиженные дамочки.

Давид усмехнулся и подмигнул Сашке, мол, приготовься слушать очередную истерику с изменой.

Но в кабинет зашла Аля.

Мужчины как по команде встали и замерли, пристально рассматривая девушку. Наконец Сашка очнулся, сделал шаг ей навстречу и спросил:

— Аля?

Девушка кивнула Давиду и, обращаясь к Сашке, сказала:

— Здравствуй, Саша. Я к Давиду пришла.

Мужчины переглянулись, и Давид поменялся в лице: он резко взглянул на Алю и, не сдержавшись, грубо бросил:

— Нам с вами, Алевтина, не о чем разговаривать. Если вас интересует информация по поиску любовников или других особей мужского пола, то запишитесь у секретаря. Александр Дмитриевич вас примет, когда будут свободные окошки.

Он сам не понял, почему так резко и грубо ответил на ее приветствие. Возможно, потому что ждал ее прихода, был готов к нему, хотя планировал сказать совсем другое, только вот не верил, что она действительно посмеет прийти к ним в офис. В офис, где находится не только он, но и Сашка.

А Сашка в это время стоял совершенно неподвижно и был похож на массивную статую. Но постепенно он приходил в себя и пытался понять, что же тут происходит.

— Я по делу… — тихо ответила Аля, но в ее глазах не было ни грамма испуга.

— По какому делу? — наконец-то спросил Сашка.

Давид молчал. Только выжидающе смотрел на девушку, а на его скулах гуляли желваки.

— Я хочу найти свою семью.

Сашка подошел ближе к Але:

— Я же тебе предлагал это, но ты категорически отказалась…

Девушка его перебила:

— А сейчас хочу! У всех есть семья, а у меня нет. Хочу найти свою семью.

Давид прекрасно понимал, что она пришла не для этого, а чтобы повидать его и поговорить. Только о чем? Все то, что произошло с ними девять лет назад, было давно и неправда. Так говорят? И он не хотел, чтобы об этом узнал Сашка. Он вообще надеялся, что об этом никто никогда не узнает!

— Если действительно хочешь — я тебе помогу, — спокойно ответил Сашка, — только не понимаю, при чем тут Давид?

— Ты же говорил, что он занимается сыском.

— Так и есть. Но твоим делом займусь я.

Давид присел на стул и попытался успокоиться. Он понял, что даже если она пришла по его душу, то сегодня вселенная сжалилась и не раскрыла ту страшную тайну, которую он готов был забрать с собой в могилу.

Но девушка еще раз попыталась сделать так, как планировала, и поэтому возразила:

— Мне бы легче работалось с Давидом…

— Это еще почему? — не понял Сашка.

— Ну… после того, что между нами произошло…

Давида бросило в жар. Он еле сдержался, чтобы не нагрубить ей, и хорошо, что Сашка прокомментировал:

— Ты имеешь в виду твой отказ выйти за меня замуж?

Аля кивнула, а Сашка ей ответил:

— Я не смешиваю работу и личные дела, не волнуйся.

— А я не стану вмешиваться в ваши отношения, — добавил Давид, на ходу надел пиджак и вышел из кабинета.

Компанию еще в девяностом году открыли Давид с Димой. Сначала они предлагали заказчикам скрытое наблюдение за объектами, затем появились связи и знакомства и они стали завозить импортное оборудование и устанавливать его. С каждым годом компания все расширялась и открывала новые сферы для бизнеса: сыскное бюро, охранное агентство, технические услуги безопасности и видеонаблюдения.

Сейчас в их компании работало более ста человек и они решали любые сложные дела: слежка, поиск должников и преступников, розыск автомобилей, интернет-расследования, розыск грузов и сопровождение сделок. Они проводили киберрасследования и могли найти компромат на любого человека.

Когда Сашка получил высшее образование, он вошел к ним в команду, и после болезни Димы большая часть обязанностей упала на его плечи. Давиду осталось только частное охранное бюро, хотя и тут ему хватало работы.

Когда дверь за Давидом закрылась, Сашка указал девушке на стул напротив:

— Присаживайся. Не волнуйся, я знаю свою работу хорошо и сделаю все возможное, чтобы отыскать твоих родителей.

Аля вздохнула, присела на стул и достала из сумочки документы.

— Это все, что у меня есть за всю мою жизнь…

Сашка рассмотрел каждый из документов, сделал ксерокопии и вернул оригиналы девушке.

— Негусто. Но возможно.

— Ты на меня сердишься?

— За что? За то, что ты меня не любишь? Нет, что ты! Разве на это можно обижаться? — Сашка встал и засунул руки в карманы. — Как только появятся хоть какие-то сведения — я тебе наберу.

Аля встала.

— Я думала, что мы с тобой можем остаться друзьями.

— Не думаю, что тебе нужна моя дружба…

— А ты не думай за меня.

— Хорошо. Скажу от себя. Мне не нужна твоя дружба.

— Спасибо за честность! — ответила Аля и вышла из кабинета.

Сашка присел за стол и обхватил руками голову.

В комнату почти сразу вошел Давид. Сашка понял, что он выжидал в переговорной, пока Аля уйдет.

— Что это было? Почему ты на нее так взъелся?

— Потому что… — Давид замолчал.

Он еще в переговорной придумал, что скажет племяннику, но сейчас передумал. Ему было стыдно врать, поэтому он спросил:

— Хочешь совет?

Сашка посмотрел на дядю и опустил голову.

— Гони ее в шею!

— Почему она тебе так не нравится?

— Потому что не любит тебя. Использует, притворяясь мышкой. А на самом деле крыса!

— Ты уже что-то нашел на нее, да?

— Еще не начинал. Но почему-то уверен, что тебе предстоят интересные раскопки!

Давид был невероятно раздражен. Сначала он злился на Алю, что она снова появилась в его жизни. Но потом понял, что во всем виноваты он сам и его трусость. Он сразу должен был признаться, что они знакомы. Ему было стыдно, что он скрыл это от самых родных людей. Он отключил компьютер и кинул Сашке, когда выходил из кабинета:

— Я уехал по делам. Сегодня уже не вернусь.

Сев в автомобиль, он набрал номер Алены:

— Привет, ты дома?

— Нет, поехала по магазинам. Нужно кое-что новое прикупить в салон. Что-то случилось?

— Да… Нет… Давай кофе выпьем с пирожным? Ты в каком районе? Я подъеду.

— Я далеко отъехала. В Авиапарк.

— Могу быть там через полчаса. Если ты свои дела закончила, давай встретимся в «Урюке», где мы Дашкино совершеннолетие отмечали, на Ленинградке.

— Отлично. Жду тебя там.

Алена приехала чуть раньше, заняла столик, осмотрелась. Они отмечали тут восемнадцатилетие Даши. Дочка сама выбрала этот ресторан. Когда она была в шестом-седьмом классе, совсем неподалеку проходили тренировки Ивана, ее любимого брата. Разница в возрасте у них была всего год. Они вместе взрослели и большую часть времени проводили тоже вместе: или на баскетболе, на тренировках Ваньки, или на занятиях по фигурному катанию у Даши. Чуть позже сын уехал в Штаты, а дочка почти сразу перестала хотеть стать чемпионкой мира по фигурному катанию и бросила этот спорт.

Алена вспомнила в мельчайших подробностях, как шла вот по этому коридору и Дима держал ее за руку, как наклонился и прошептал, что соскучился. Он тогда еще не знал о болезни, был полон сил и энергии. Тогда все было так прекрасно…

Алена не заметила, как по щекам полились слезы.

Как она ни пыталась себя уговорить, что жизнь продолжается, — она жила прошлым, воспоминаниями, старым счастьем. Нового у нее не было и быть не могло. Дети не смогут заменить ей мужа. Никто этого не сможет. Никогда.

Она заметила Давида и быстро смахнула слезы салфеткой, чтобы не расстраивать его. Знала, видела, что ему тоже несладко. Дима был и для него целой вселенной.

Давид подошел к столу, они еще раз кивнули друг другу, он присел на кресло и тяжело выдохнул.

— Не буду говорить тебе эти банальные слова, что вы — это все, что у меня есть… — он схватил салфетку со стола, скомкал ее и снова развернул. — Просто скажу, что считаю, что не имею права скрывать от тебя такие важные вещи. Да, я знаю Алевтину. И да, я с ней спал.

Время раскидывать камни

Девять лет назад

— Слышишь ты, уро-о-одина! Я к тебе обращаюсь! — Ярослав схватил подушку, бросил ее в девушку, но промахнулся.

Алевтина подняла ее с пола, положила рядом на свободный стул и продолжила смотреть в учебник.

— Уро-о-о-дина! Алевтина! Как там тебя по батюшке? Ах! — Ярослав громко рассмеялся. — У нас-то и батюшки нет, да? Как же я забыл. Надо срочно добавить тебе отчество. Только подходящее! Так-с… Скорей всего, его звали Дерьмо. А твою мать Параша. И ты, значит, Параша Алевтина Дерьмововна! — он опять засмеялся. — Как тебе твоя родословная? А, уро-о-одина?

Девушка не обращала на него внимания и водила пальцем по учебнику. Пять минут назад Ярослав зашел в комнату Алевтины, присел на кровать, где когда-то спала ее лучшая подруга, и не переставая оскорблял ее. Он был пьян. Последние пару лет он был пьян почти всегда.

Ярослав вскочил с дивана и сделал шаг в ее сторону. Алевтина быстро встала, схватила со стола ножницы и выставила их перед собой.

Мужчина остановился и брезгливо скривился:

— Серьезно? Ножницами меня пугаешь? Куда подевался твой острый язычок? Где он? Поняла, что милиция тебя не спасет, да? Решила острым оружием пугнуть? Ха-ха! Очень страшно!

Он сделал шаг ей навстречу, и ножницы уперлись в его раскрытую ладонь.

— Я не идиот, если ты еще не поняла. И трахать тебя до совершеннолетия не собираюсь. Но когда тебе исполнится восемнадцать… — Ярослав отобрал у нее ножницы и отшвырнул в угол, — ты все получишь сполна, поверь мне. За весь тот год, который ты меня изводила. Я тебе обещаю, что твой язык оближет каждый сантиметр моего тела. И, может, тогда я подумаю о том, чтобы сделать тебя своей комнатной собачкой.

Он подошел к ней вплотную, положил раскрытую ладонь на лицо и припечатал ее голову к шкафу:

— Тварь! Уродская тварь! Как ты живешь такая страшная?

Мужчина был на две головы выше Алевтины и в два раза здоровей. Она понимала, что нет смысла с ним бороться, он физически ее сильней и тут не помогут ножницы. Длинными бессонными ночами она искала путь избавления от этого жестокого человека, строила планы побега, но пока ничего путного не придумала. Ей нужно было закончить школу. Осталось совсем немного, всего два месяца, а ее совершеннолетие через неделю. Если бы не полиомиелит, которым она заболела в семь лет и пролежала в больнице почти полгода, она бы еще в прошлом году получила аттестат и сбежала из этого дома. Но без документа об среднем образовании она не сможет поступить в институт, а у девушки были большие планы на жизнь.

Алевтина боялась Ярослава. Но несмотря на этот страх, она все же рассчитывала его победить, хотя знала, что этот мужчина слов на ветер не бросает и может сделать с ней все, о чем грезит в своих мечтах и о чем ей рассказывает в мельчайших подробностях.

— Я тебя даже тебя раздевать не буду, чтобы не вы-ы-блевать на твое уродское тело. Я просто закрою твою рожу подушкой, как будто ты сдохла, и буду трахать тебя, пока ты не сдохнешь подо мной. Это будет мой подарок тебе на день рождения. Щедрый, правда? А вообще я бы тебя с удовольствием задушил! Такие, как ты, не должны плодиться. У тебя не должно быть детей. Ты должна сдохнуть!

Поначалу Алевтина молча терпела, но потом начала запугивать милицией. Наверняка именно милиции он и боялся, поэтому и придумал для себя, что тронет ее, только когда ей исполнится восемнадцать.

Она попала в эту семью, когда ей исполнилось двенадцать, и ей показалось, что она выиграла джек-пот. Над ней взяла опекунство вполне симпатичная семейная пара – Зарубины Ярослав и Тамара. По паспорту она была Тамилой, так ее иногда муж и называл, а она злилась, видимо, не любила свое родное имя. Они жили в поселке Поваровка, всего в пятидесяти километрах от центра Москвы. Дом был небольшой, но Алевтине выделили отдельную комнату с двумя кроватями.

— Очень скоро наша семья станет еще больше и тебе не будет скучно! — сообщила новая мама еще через неделю.

Але не было скучно. Ей было страшно. Всю свою жизнь Алевтина прожила в детском доме, у нее никогда не было родителей. Нет, где-то там, в документах, они, конечно, значились, но от нее отказались в роддоме, и после дома малютки она оказалась в детском интернате.

Все дети, проживающие в детских домах, мечтают о семье, и Але хотелось иметь семью больше всего на свете.

Она смотрела фильмы и сериалы, читала романы и придумывала, создавала свою: вот мама, у нее теплые руки, она гладит ее по щеке, берет расческу, ведет по непослушным волосам, а потом заплетает косички. А вот отец, он только зашел в дом, от него пахнет морозом и табаком, он щурится, треплет ее за щечку и говорит:

— Смотри, что я тебе принес!

И достает из-за пазухи еще теплый хлеб, отламывает и протягивает ей. Мама смеется, ругает мужа, что он перебьет аппетит дочке, а сама наливает чашку парного молока и протягивает Але.

Такие фантазии возникают в голове маленького человека и превращаются в мечту взрослой женщины.

Двенадцать лет Алевтина ждала, чтобы желание исполнилось. А до этого наблюдала как приходили незнакомые тети с дядями, рассматривали деток и выбирали себе самую красивую девочку или самого послушного мальчика. На нее почти не смотрели. Один раз она даже услышала, как нянечка уговаривала тетеньку присмотреться, приговаривая:

— Тихая, послушная. А какая умная, вы бы знали! Уже читает, в уме прибавляет и отнимает числа, учится на отлично, невероятно умная девочка!

Но та ей резко ответила:

— Страшненькая! Ей даже банты не помогут.

Алевтина не просто знала, что она страшненькая, она была уверена, что она уродина. Именно такую кличку она имела в интернате и так к ней привыкла, что даже откликалась на нее.

О том, что Але повезло с детским домом, она узнает потом, когда услышит от новых подруг об их интернате. У нее же и директриса хорошая была, и воспитатели добрые. В пять лет Алю даже отправили к логопеду, потому что она не выговаривала букву «р», ее учили, как надо себя правильно вести, подготовили к школе, несколько раз в год они выезжали в театры, музеи или цирк. Можно было выбрать себе различные секции, и выбор Али по на шахматы. Она даже один раз ездила на соревнования, но ничего не выиграла. Победа ей не досталась потому, что соперник перед началом мачта сказал:

— Выиграешь у меня — забью до смерти! Подкараулю у школы и убью! Поняла? Уродина!

Аля сначала испугалась, а потом решила назло этому напущенному индюку, который был старше ее на три года и на две головы выше, выиграть. Но не смогла совладать с собой: руки начали трястись, подбородок дрожал, зубы стучали от страха. Она крепко сжимала кулаки, сдерживая себя, и проиграла, потому что не смогла сосредоточиться на игре. Потом винила себя, месяца два рыдала и пообещала больше ничего не бояться. Но, наверное, душа у нее была трусливая, и при малейшей опасности она начинала трястись как осиновый листок.