- -
- 100%
- +
Она вошла первой, обнюхала порог, посмотрела на Воробья. Следом появился Саня.
— Почти все в сборе, — сказал Чуи. — Что там Вовочка? Юрик? Ты никого по дороге не видел?
Саня снял рюкзак.
— Мы отдельно выходили. Юрец за самокат переживал. Вова собирался. До полудня ещё время есть.
Воробей посмотрел на кошку.
— А зайка уже позавтракала?
— По дороге свежатинки прихватила.
— Правильно. Домой с пустыми руками не солидно.
Ужмаранга прошла мимо него и устроилась возле Сани. Чуи принёс пиво. Раскурили бонг и охреневали от случившегося. Пытались говорить по порядку, но разговор всё равно возвращался к одному и тому же: они сидели дома, никого не трогали, а теперь квартира разъёбана, да что квартира? Бадабум устроили знатный, по городу носятся машины и в новостях врут про вражеский БПЛА.
— Ни трава, ни алкоголь не цепляют, — сказал Чуи.
— Немножко попустило, — ответил Воробей. — Только спать всё равно не хочется. Усталость есть, а сна нет.
— Надо будет, — сказал Саня. — Голова должна соображать. Мы это утро ещё не закончили.
Планёрка у старого генерала была очень жаркой.
Потерял единственного сына. Надежду и опору. Наследника коррупционной империи. Ещё недавно орал на него в этом кабинете, а теперь Матвея нет. Уже не позвонит, не скажет своё «ну а чё», не принесёт папку, которую генерал требовал через час.
Архипыч рвал и метал. Орал матом. Перед столом сидели его полканы да майоры. Смотрели так, будто каждый лично готов горло перегрызть, но желательно после уточнения задачи и выдачи необходимых полномочий, желательно не покидая кабинета.
— Вы мне скажите, откуда у вас такая самоуверенная некомпетентность? — генерал ударил ладонью по столу. — Вы в городе работаете или только деньги собираете? Я вам людей дал, технику дал. У вас всё есть. Результат где?
Кто-то начал заученными словами докладывать оперативную обстановку.
— Какая, нахуй, обстановка? У меня сын мёртвый! Люди в подъезде кусками лежат! Это ваша обстановка!
Из центра давили. Можно лишиться всего, если не организовать всё красиво. Сына уже не вернёшь, а остальное ещё могли забрать. Снять погоны, вытащить наружу схемы, вспомнить фамилии людей, которым он когда-то помог.
И вот сиди теперь перед этими нукерами и думай, кто из них способен хоть что-то сделать без чужой подсказки.
Долбаный отрицательный отбор наверх.
Толку-то от этих господ офицеров, которые могли только барыг щемить, шлюх крышевать и бизнес мутить? Деньги всегда текут наверх. А дерьмо всегда течёт вниз — золотое правило. Только сегодня дерьма оказалось столько, что оно уже прямо в рот затекает.
А работать-то кто будет?
Из центра едет группа. До их приезда надо иметь инфу и результат. Хоть что-то положить на стол, кроме перечня погибших и собственных объяснений.
Зазвонил телефон.
Архипыч схватил трубку.
— Да.
Слушал несколько секунд. Лицо чуть изменилось.
— Неужто бог меня слышит? Одного из группы заластали пэпсы. Всё-таки группа установлена. Верно, неверно — похрен, потом разберёмся. Кто взял? Где держат?
Офицеры за столом оживились. Один уже открыл блокнот.
Система работает криво, косо, но работает.
Доклад ещё шёл, когда тяжёлую дверь генеральского кабинета вынесли ногой.
На пороге появился чел лет сорока. В спортивном костюме. С огромной золотой цепью поверх. За спиной — четыре огромные гориллы на строгих костюмах.
— Господа офицеры! — крикнул генерал.
Все встали.
Чел с голливудской улыбкой белого унитазного фаянса подошёл к столу и ударом ноги отправил первого попавшегося обратно в кресло. Тот сложился, но не пискнул, кресло скрипнуло и отъехало.
— Сидеть, псы, — тихо сказал гость, продолжая давить лыбу. — Сидеть.
Все послушно сели.
«Явился», — подумал генерал и положил трубку.
— Выйти, — скомандовал присутствующим.
Но гость поднял ладонь.
— Пусть сидят. Это твои люди. Чего ты их прячешь? Мы же работать пришли.
Спиридон Филлипов подошёл ближе.
— Мне пришлось утреннюю пробежку из-за тебя, старого гондона, остановить. Ты чо, в своём городе ваще мышей не пасёшь?
Генерал сжал челюсти.
Спиридона сослали из жирной Москвы в эту ущербную тырловку. Дочь Куращупова назначила его губернатором, и теперь регион имел возможность ежедневно любоваться человеком, которому здесь всё не нравилось, кроме собственного отражения.
Он оглядел офицеров. На одного посмотрел подольше, будто выбирал, кого следующим наградить пинком.
— Давайте работать, джентльмены. Диспозицию дайте. Кто, что, почему, зачем? И желательно без вашей херни про «мероприятия проводятся». Я вижу, как они у вас проводятся.
Новостей становилось больше. Официальной версии пока не было — кроме вражеского БПЛА и того, что пятого участника их тусы взяли. Видимо, утащили в гестапо.
Чуи обновил страницу, потом ещё раз.
— Вот же грёбаная дурь. Чела жалко. Он в темы-то наши особо не посвящён был. Помогал, базару нет. Про схрон знал, но здесь не был. Что он сказать может?
Воробей потёр переносицу.
— Они получат от него ответы на любые вопросы. Даже в убийстве Кенни признается.
— Его натузят для острастки и закроют, — сказал Чуи. — Встрял парняга.
Саня посмотрел на экран. Фотография Юрика, несколько строк. Прочитал, вернулся к началу.
Открылась дверь. На пороге появился Вовочка — грузный, в больших очках. Подержался за косяк, выдохнул.
— Допрыгались, козлики. Чо делать-то будем? Парни, вам часом не кажется, что это всё зашло слишком далеко?
Воробей поднял на него глаза.
— Хорош ныть, морализатор херов. Вопрос был задан всем. Ты сам сказал: веселимся.
— Так я не думал, что у вас подъезд заминирован. Я охренел. Там два этажа…
— Вот вроде ты, Вовочка, с девяностых там, в понятиях весь, в братве и стрелках. А чо щас-то качать решил? Всё уже случилось. Подъезд обратно не соберём, а куски тел уж точно не склеим скотчем и подорожником. Надо думать, что дальше.
Вовочка прошёл внутрь, снял рюкзак.
— С моими связями можно норм убежать. Я же не просто так говорю.
Саня сидел в углу. Смотрел в одну точку. Ужмаранга лежала у него в ногах.
Открыли ещё пива. Взорвали ещё один бонг. Вовочка сделал глоток, поставил банку и продолжил:
— Ленточку перепрыгнем, мотнём в горы. Документы не проблема, исправим. Наличка нужна. Всё, парни. То, что на картах, остаётся на картах. Что успели вывести в кэш — тем и живём. Бежать надо.
— Щас везде шкуроходят, — сказал Воробей. — Ты до своей ленточки ещё доберись. Проще в бигсити растеряться. Там хотя бы не каждый второй тебя в лицо знает.
— Вот! Уже вариант. Кто куда хочет, туда и…
— Погоди, Вова, — перебил Чуи. — Ты уже нас расселил, а мы ещё отсюда не вышли.
Новости перебивали разговор. На одном экране показывали дым над домом. На другом обсуждали, что могло взорваться. В комментариях нашлись люди, которые всё знали, ничего не видели, но с удовольствием рассказывали как было на самом деле.
Вовочка ткнул пальцем в сторону ноутбука.
— Парни, по-честному: это нихера не приключения и не романтика. Юрика взяли. Игры закончились. Надо растворяться, пока нас всех не прижучили.
Саня всё сидел и молчал. Глаза открыты, смотрит в одну точку. Со стороны казалось, что он перестал слушать.
Парни тёрли за побег. А он провалился в свой разум и призвал Алтанай — птицу-наблюдателя, которая закрывала крыльями всё небо.
Она поднялась над Сценой.
Внизу остались квартира, балкон, люди у подъезда. Камера, которую привезли снимать задержание. Звонок в дверь. Юрик, которого теперь держали отдельно от остальных.
Алтанай смотрела.
— За тобой пришли, Саня. Ты знал, что могут прийти. Поэтому готовился.
Он видел ту же картину.
— Сейчас обсуждают, куда бежать. Присмотрись: где твой выбор, а где чужой?
Саня ещё немного сидел неподвижно. Потом поднялся, сложил руки за спину и прошёл по комнате.
Вовочка замолчал.
— Парни, — сказал Саня. — Я предлагаю открыть охоту на них. На этих ублюдков, которые жаждут крови.
Чуи отставил банку.
— Сегодня мы сделали кучу страшных вещей. Мы хотели такого утра? Нет. Но оно случилось. Они приехали к нам домой за ролик, а теперь будут ловить за то, что не получилось положить нас мордой в пол. И Юрик у них.
Саня посмотрел на Вовочку.
— Ты говоришь: уйдём, пересидим, растворимся. Можно. Только это они нам назначили — бегать, прятаться и ждать, пока найдут. Сами ходят по кабинетам и решают, кому сегодня жить спокойно. А мы должны подбирать локацию, где нас не достанут.
— Ну, а что ты предлагаешь? — спросил Вовочка. — Они же…
— Я сказал, что предлагаю. Охотиться. Они нас людьми не считают. Ну так пусть познакомятся поближе.
Воробей смотрел на Саню, не перебивая.
— Я за себя решил, — продолжил Саня. — За вами черёд. Только говорите сейчас.
На телеэкране в приёмной генерала вещал Куращупов.
Рассказывал о великих победах. Скрепах. О том, как вся галактика консолидировалась вокруг него.
В экономике — рост. На фронте — победы. На геополитической арене — прирост территорий. Международная политика вышла на немыслимый уровень.
— Мы, мы, мы.
Перебивка. Крупным планом показали лицо победоносного и самого эффективного министра иностранных дел Лошадкина. С сигаретой, в первом ряду, он довольно кивал. Зал одобрительно дарил аплодисменты Куращупову.
Тот дождался, пока хлопки стихнут, посмотрел в бумаги.
— Кхе-кхе. Нет таких сложностей, кхе-кхе, которые мы с вами, не преодолеем. Можно сказать, противник наносит по нашей державе смешные удары беспилотниками.
Пауза.
— Я решил показать противнику, как надо воевать, кхе-кхе. И вот хочу анонсировать: создать к две тысячи тридцать седьмому году беспилотный род войск, который возглавит генерал Щукин.
Камера искала Щукина в зале. Нашла. Тот выпрямился.
— Все знают его по черноморским победам. Его подлодки держат в страхе всю планету. Даже в Сахаре его боятся.
Лошадкин закивал ещё увереннее.
— Я попрошу господина Щукина передать его опыт и позитивно распространить, кхе-кхе, на создание беспилотной армии. У нас есть все возможности. Есть люди, есть знания, есть наша несгибаемая партия. Мы, кхе-кхе, умеем добиваться результата и никогда не даем пустых обещаний.
Зал аплодировал. Восторженные крики перекрывали друг друга.
— Куращупов — это победа! Куращупов — это величие! Куращупов — это мы! Куращупов — это мир!
Спиридон Филлипов вышел с планёрки и сел на стол секретарши.
Она отодвинула бумаги, подняла на него глаза.
Спиридон посмотрел на неё. Помолчал. Поулыбался. Снял солнечные очки, чтобы поиграть взглядом. Достал жвачку изо рта, прилепил на стол рядом с бумагами.
— Не в моём вкусе.
Секретарша ничего не ответила.
Он встал и важно вышел из приёмной. За ним потянулась охрана.
На экране продолжали аплодировать.
Глава 3
Работа на месте происшествия кипела. Скорые, пожарные, участковые шерстили соседей. Криминалисты и опера готовились войти в Санину квартиру.
Кое-как вызвали группу разминирования. В доме не было электричества. Связь до сих пор не работала. Люди спускались во двор, поднимали телефоны, смотрели на экраны, матерились и снова шли наверх. Кто-то пытался найти ответственного. Ответственный всех слал в пешее эротическое путешествие до дежурной части.
Хаос.
Опросы. Беготня по лестницам. Вынос тел. Место происшествия, по которому топтались десятки ног. Криминалисты, как пчелки искали улики и пытались сохранить для осмотра материал, другие торопились пройти и наступали именно туда, куда их просили не наступать.
— Егорыч, твою мать. Кто знал, что ты тут буйну голову положишь, — сказал бывший напарник.
Стоял у стены и смотрел, как собирают то, что от него осталось.
Подменился. Я жив. А Егорыча по кускам собирают.
— Вы с ним вместе должны были ехать?
— Должны.
— Повезло тебе.
Он повернул голову к говорившему.
— Заебись повезло. Прямо праздник.
Тот помолчал, отвёл глаза.
Подобные разговоры летали среди народа, который кучковался на лестницах и во дворе, выполняя служебные действия. Люди говорили о погибших, ругались, вспоминали, кто с кем менялся, кто опоздал, кого не взяли. У каждого находилась мелочь, из-за которой он сейчас стоял здесь на своих ногах и это была для них чертовски отличная новость.
— Ты посмотри, — сказал один из осматривавших подъезд. — У этого обмудка два этажа вверх и два вниз было заминировано. В стенах, вон, смотри. На уровне яиц и головы. В этих штробах, точнее, в том, что от них осталось.
Второй посмотрел на развороченную стену.
— Походу, самопал. Ну и поражающие элементы. Щитки тоже заминированы. Как эти пидоры это провернули? Под видом ремонтных работ?
— А кто бы их спрашивал? Что-то сверлят, что-то чинят. Все рады, что не у них.
— Видна долгая подготовка. Я боюсь представить, сколько ещё таких.
— Ты лучше пока за эту квартиру представь. Нам её открывать.
Подошли остальные. Посмотрели на дверь, на стены, на обломки под ногами. Никто не торопился первым предлагать красивое решение.
— Коллеги, как это будем вскрывать?
— Сейчас Джентльмена Джонни привезут. Ему пох, какой механизм.
— Нам бы тоже так.
— Ему замок открыть. А дальше всё равно нам.
Кто-то сплюнул в сторону.
— Так откроем. Не будем пилить ничего.
— Егорыч любил двери с ноги выносить, боялись его, — сказал бывший напарник.
На несколько секунд разговор стих.
С крыши несли в пакетах два с половиной трупа. Ещё полтора лежали далеко внизу, рядом с группой, вокруг которой суетливо бегал криминалист с фотоаппаратом. Снимал, отходил, снова наклонялся. Какой-то сержант заслонил ему свет, он раздражённо махнул рукой.
На улице светило холодное осеннее солнце.
Жизнь продолжается. А парней нет.
Возле натянутой ленточки толпились соседи. Один всё пытался объяснить, что ему нужно заехать во двор. Ворчливый дед спрашивал, когда дадут электричество. Женщина показывала сотрудникам ЖЭКа видео с телефона и требовала посмотреть, что у неё теперь с окнами.
— Вечером будем снимать стресс, — сказал один из офицеров. — Начнём в отделе. Потом в кабак. Надо парней помянуть.
— А с утра эту тварь за яйца прямо притащим к старшему.
— Найти сначала надо.
— Найдём и ебло в кашу разворотим, а потом обоссым.
Он сказал это зло, уверенно. Потом посмотрел на подъезд.
— Только без этой херни, как сегодня.
Паша Чупа-Чупс сделал большой глоток водки. Смотрел старому генералу прямо в глаза. Взял хрустящий огурец и, чавкая, начал говорить:
— Святослав Архипыч, видите ли, мы на последней теме некрасиво разошлись. Ваши мусорята, господин дженераль, слишком жадные и слишком глупые. Замутили конфликт интересов на ровном месте. А щас ты просишь меня подключиться к поиску бригады какой-то? Какого-то Алзара? Чтобы что? Где мой интерес? Гражданский долг я на северах отрабатывал.
Генерал сидел напротив. Рюмку не трогал.
— Паша, сейчас не время старое поднимать.
— А когда время? Когда тебе надо — старое сразу кончилось. Когда мне надо — у тебя каждый разговор с него начинается.
Паша доел огурец, вытер пальцы.
— Зная ваши дела, я могу сомневаться в вашей порядочности. Вы легко можете меня шваркнуть. Сегодня я тебе людей ищу, завтра ты рассказываешь, что я их всех организовал. И вот опять Паша крайний.
— Паша, дорогой. Матвею камнем башку проломили. Моих положили. Регион на ушах.
— Уже доложили.
— Сегодня группа из центра вот-вот явится. А ты знаешь, кто едет? Сам Лёня Гарпун. Моё гестапо сравнивать с ними — как пионерский лагерь и реальных кровопийц. Шерстить будут всех. Весь регион будет в крови и страхе.
Паша потянулся к бутылке.
— Слышал я за Гарпуна. И что, думаешь, мы на него управы не найдём? Спроси своего Матвея. Человек смертен.
Рука генерала замерла возле рюмки.
Паша смотрел на него. Не улыбался. Сказал и ждал его реакцию.
Святослав Архипович взял рюмку и быстрым глотком проглотил содержимое. На висках надулись вены. Глаза краснели.
— Что ты хочешь, Паша? Я всё дам. Я объявил охоту. Мне они нужны вчера!
— А что ж ты так не доверяешь своим людям, а, господин дженераль? У тебя управление, начальники, замы. Целая толпа. Все со звёздами. А у меня звезды воровские, пришёл ко мне.
— Паша, кому как не тебе знать о диверсификации рисков? Моим я тоже много чего обещал. А тебе даю слово генерала.
Паша засмеялся. Откинулся на спинку стула, посмотрел на него с нескрываемым удовольствием.
— Ха-ха-ха-ха! Архипыч. Я знаю, что стоит твоё слово. Твоё слово уж точно не воробей. Твоё слово — как ракета, запущенная в космос. Улетело, и потом хрен его сыщешь.
— Ты цену назови.
— Вот так уже можно разговаривать.
Паша подвинул к себе тарелку с закусками. Выбрал кусочек салями, пока генерал ждал.
— Есть тут на примете один малюсенький заводик. Уж больно мил он моему глазу. А хозяин какой-то несговорчивый. Всё ему не нравится. И предложение моё не нравится, и люди мои не нравятся. Сам себе хозяин, прикинь.
Архипыч смотрел на него.
— Ты сейчас серьёзно?
— А ты несерьёзно пришёл? Я могу и шутками помочь. Давай ещё про слово генерала поговорим.
— Паша.
— Сделай красиво, Архипыч. Тогда посмотрю, как вылечить твою голову от этих дурных проблем.
Генерал потёр лоб.
— Мне сегодня нужен результат.
— А мне давно этот заводик нужен.
— Ты людей искать начни.
— А ты хозяином займись. Чего мы оба сидим? Ты мне работу принёс, я тебе работу принёс. Всё, как ты любишь. Диверсификация.
Паша снова налил. Генерал взял рюмку.
На том и разошлись.
Старый генерал знал Пашу Чупа-Чупса ещё с конца восьмидесятых. Много грязи они вместе намесили. Тогда оба были моложе, разговоры короче, а возможностей с каждым годом становилось больше.
В конце девяностых он лично сдал Пашу в гестапо.
Паша отмотал срок. Стал вором в законе. Укрепил позиции. Вернулся хитрее, коварнее и с очень хорошей памятью. Некоторые вещи забывал охотно, особенно собственные обещания. А кое-что помнил так, будто вчера случилось.
И теперь он, генерал, старый винт системы, сидел у Паши в кабаке и просил.
Так унизительно просил.
Этот огурец хрустит, водку пьёт, цену набивает. Про Матвея ещё сказал. Сидит напротив и знает, что сейчас ему за это ничего не будет. Потому что у него есть люди, есть связи, есть возможность что-то узнать быстрее, чем все мое стадо кулацких подпездышей.
Архипыч вышел из кабака, остановился перед машиной.
— Ничего. Всё решится. И Пашу Чупа-Чупса под шконарь загоню.
Он сел, захлопнул дверь.
Сначала надо было найти Алзара. Паша пока нужен.
Паша Чупа-Чупс положил ногу на стол. Махнул ещё водки. Позвал своего нукера.
Тот подошёл, наклонился.
Паша злобно скалился. Шепнул ему на ухо несколько слов. Нукер кивнул.
— Сделаем.
— Сначала узнай. Потом сделаем. Мне их место нужно, люди, кто с ними трётся. Всё, что всплывёт, сюда неси. И мимо мусаров.
— А контора?
— И мимо конторы. Им Архипыч сам расскажет, какой он молодец. Нехрен у человека хлеб отбирать.
Нукер усмехнулся и вышел.
Паша посмотрел на дверь, за которой недавно исчез генерал. Опустил ногу, налил ещё.
Он-то знал: его агентура принесёт инфу на блюдечке с голубой каёмочкой. В городе люди разговаривают. Особенно когда уверены, что разговаривают мимо мусаров.
На то и ставка.
Паша получит своё.
Заводик давно нравился. Архипычу раньше было недосуг, а теперь очень даже найдёт время. Паша видел, как он рюмку держал. Видел, как промолчал про сына. Значит, припёрло как следует.
Только старого Архипыча всё равно пора менять. Слишком много думает о себе, слишком часто стал забывать, с кем договаривался. А теперь ещё и такой проёб.
Спиридон Филлипов — давний кореш Паши по делам старых дней, — в этом поможет.
Слово губера тяжелее слова старого коррумпированного мусара.
Паша взял телефон. Посмотрел на экран и улыбнулся.
Хорошо бы всё успеть до приезда Гарпуна.
Глава 4
Чёрные, в ноль тонированные «Крузаки» мчались по трассе. До города оставалось совсем немного. Может, час. Может, чуть больше.
Пересекали двойную сплошную. Щемили автомобили. Летели с неприлично большой скоростью. Встречные моргали фарами, прижимались к краю дороги. Те, кто успевал разглядеть номера, быстро понимали, что возмущаться лучше уже после того, как машины проедут.
На заднем сиденье сидел худощавый полускелет. Взгляд — стеклянный. В тонких губах дымилась сигарета.
Привычным движением он достал из кармана склянку. Зачерпнул маленькой ложечкой порошок и резко втянул его правой ноздрёй. Посидел, глядя перед собой, убрал склянку.
Никаких эмоций.
Лёня Гарпун ехал работать. Центр послал — надо сделать быстро. С особой жестокостью и цинизмом, чтобы потом не пришлось объяснять, почему кто-то ещё бегает и разговаривает. Вернуться, доложить. И в отпуск.
Острова или горы?
Он посмотрел в окно. Машина проскочила мимо грузовика, тот возмущённо загудел.
На островах шлюхи. В горах уединение. Шлюхи, конечно, хорошо. Но люди за последнее время заебали настолько, что хотелось смотреть на что-нибудь, у чего нет ни должности, ни просьбы, ни срочного вопроса, ни кровавых слез на допросах. Наступает момент, когда пытки перестают приносить удовольствие и становятся рутиной.
Горы.
Хотя можно сначала острова. А потом в горы, бешеному псу — семь верст не крюк.
Спокойным, медленным, высоким голосом с хрипотцой он попросил помощника:
— Смотрящего набери.
Тот взял телефон.
Лёня знал: губер, контора, Архипыч и вся эта кодла подождут. Уже наорались друг на друга, сейчас начнут наперебой объяснять, как всё случилось и кто виноват.
Сначала надо обозначиться на земле. Пометить своей струёй территорию. Обозначить, кто здесь с этого момента решает.
Помощник передал телефон.
— Как сам, Паша?
— Лёня, рад слышать тебя, дорогой.
Паша Чупа-Чупс скривил лицо.
Прикопать бы этого пидора из центра где-нибудь вдоль обочины. Прямо вместе с его дорогой машиной, но продолжал любезничать.
— До меня уже дошло, что едешь. Как дорога?
— Быстрая. Я буду на земле в течение часа. Надо сосвистеться с тобой.
— Лёня, мой дом — твой дом. Ты же знаешь.
— Паша, твой дом — тюрьма. А я свободу люблю. Ха. Жди.
Паша коротко засмеялся. Без удовольствия.
— Жду, дорогой. Всё будет.
Лёня выключил телефон и улыбнулся.
За Пашу он знал всё. Во всяком случае, достаточно, чтобы Паша при встрече не начал изображать независимую сверхдержаву. Кто под ним ходит, с кем договаривается, где зарабатывает, перед кем делает вид, что ни от кого не зависит, знал в каком яйце Чупа-Чупсова игла таится.
Паша был у него как рыбка в аквариуме. Рыбка могла считать себя акулой, плавать грозно среди гуппи и открывать рот.
Чупа-Чупс грязно выругался.
Позвал людей, отдал распоряжение готовить поляну. Сам посмотрел на часы. Ещё час назад думал, как всё успеть до Гарпуна. Теперь надо было встречать.
Дверь схрона открылась.
Вовочка снова вошёл внутрь. Первой ко входу рванула Ужмаранга. Остановилась перед ним, понюхала, отступила.
— Да свой я, свой, — сказал он. — Чего ты каждый раз меня встречаешь, как налоговая?
Чуи поднял голову.
— Что ты шараебишься по улице? Сиди, лежи, не светись.
— Да, парни, я поссать вышел.
— Владимир, у нас прекрасный биотуалет в наличии. Ты его видел? Или решил местность удобрить на память?
Вовочка прошёл к своим вещам.
— Мне на воздухе захотелось.
— Нам всем на воздухе хочется, — сказал Воробей. — Только ты по одному и тому же месту ходишь. Потом удивляться будем, как нас нашли.