- -
- 100%
- +
Вовочка махнул рукой.
Сон прошёл. Если кто и собирался прилечь, то уже передумал. Новости текли рекой. На экранах мелькали их лица, дом, машины, обрывки снятого соседями видео. Одни записи обрывались на грохоте, другие начинались уже с дыма.
Фотка Воробья появилась.
Он наклонился к ноутбуку.
— Вот суки. Я там ещё молодой.
— Сказал же, найдут, — ответил Чуи.
— Я никаких социалок не вёл. Где они её взяли?
— Вырыли из архива.
— Лучше бы какой-нибудь полезный документ вырыли. Например, куда деньги из бюджета делись. А они меня нашли. Выдающееся достижение.
На одном из мониторов появился индикатор.
— Недолго музыка играла, — сказал Чуи.
Он вскочил, подвинул к себе экран.
— Парни, нихера себе. Дроны. Ищут.
Воробей подошёл ближе. Вовочка тоже потянулся посмотреть.
— Здесь?
— Пока над местностью. Тепловизорами им нас не просветить, сверху не видно.
На экране появилась вторая точка. С севера летел ещё один дрон.
— Чешут? — спросил Воробей.
— Похоже.
Чуи разглядывал экран, потом полез в рюкзак. Вытащил небольшую коробку, которую Вовочка раньше у него не видел. Положил рядом с ноутбуком.
— Ещё что-то напаял? — спросил Воробей.
— Помощника собрал. Вторые руки.
— Первые у тебя куда делись?
— Первые заняты. Эта сама должна смотреть, где непорядок, и поправлять. Чтобы я над каждой хернёй не сидел.
Воробей взял коробку, повертел, отдал обратно.
— А кто ей объяснил, где косяк, а где порядок?
— Я.
— Ну тогда вопросов нет.
— У тебя сейчас возможность бесплатно пользоваться достижениями науки, — сказал Чуи. — Не порть мне настроение.
Он отодвинул коробку и вернулся к монитору.
Появилась ещё одна точка.
Вовочка посмотрел на дверь.
— Может, я гляну, что снаружи?
— Вова, сядь, — сказал Воробей. — ты недавно оттуда пришёл. В следующий раз сразу маши им руками или струей сбей, а то чего они зря летают.
— Рот с мылом вымой. Я за братву башку на отсечение дам. Вы меня знаете. Мы одной крови, — сказал Вовочка.
Саня улыбнулся. Ужмаранга чихнула, обнажив клыки.
— Кошка тоже в курсе, — заметил Чуи.
— Хватит уже, — сказал Вовочка. — Я вышел на минуту, а вы меня третий час воспитываете.
— На минуту вышел, на минуту вернулся, опять вышел, — ответил Воробей. — Тут скоро проспект твоего имени откроют.
Чуи ткнул пальцем в экран.
— Парни, они реально здесь землю роют. Мне это ваще нихрена не нравится. Может, срисовали? Может, «Колпак» сработал?
Ситуация бодрила без кофе.
Саня подошёл к столу.
— Уронить можешь?
— Могу. Только они тогда точно поймут, где надо рыть. Сейчас ищут, а после будут знать, что здесь кто-то сидит.
— И уходить будет веселее, — добавил Воробей.
Вовочка сел, но сразу наклонился вперёд.
— Наблюдаем и думаем быстро. Воробей, ты-то что скажешь? Ты самый опытный.
Воробей посмотрел на него.
— Скажу, что спокойно пересидеть здесь не получится. Найдут. Мы слишком наследили вокруг. Я бы нас нашёл.
— Ты бы всех нашёл, — сказал Вовочка. — А они?
— А им обязательно всем умными быть? Одного хватит. Остальные придут следом и двери ломать будут.
Воробей снова посмотрел на экран.
— Я давно за правило взял: если видишь ты — увидят и другие. Не надо их недооценивать только потому, что половина долбоёбы. У второй половины и мозги и стволы тоже есть.
Чуи улыбнулся.
— Мои глаза, мои глаза! Надо их зрения лишить.
— «Колпак»? — спросил Саня.
— Для начала. А то они себе весь город в телевизор засунули и сидят смотрят, где мы гуляем. Надо праздник испортить.
Вовочка потёр лицо.
— Вы опять про охоту?
— Мы с неё никуда не уходили, — сказал Воробей. — Если ты чувствуешь, что охота идет слишком легко, что след зверя сам попадается тебе под ноги, то знай: тот, кого ты наметил в жертву, уже идет за твоей спиной, — вроде Чингачгук сказал, который слишком Большой Змей.
Саня прислонился к столу.
— У нас нет цели устраивать революцию и захватывать власть. Мне их кабинеты нахер не нужны. И кресла их не нужны. Я хочу одного: сделать их охоту невыносимо дорогой и загнать их в хаос. Чтоб каждый раз, когда они за нами собираются, пришлось подумать, кому обратно ехать.
Он посмотрел на точки.
— Они сейчас уверены, что мы должны сидеть и ждать. Или бежать, куда получится. У них вся работа вокруг этого и устроена. План “Перехват”, план “Сирена”, кто во что горазд.
— Хотя как пойдёт, — сказал Чуи.
— Хотя как пойдёт, — согласился Саня. — Нам бы до следующего рассвета дожить.
Ужмаранга подошла к его ноге, потёрлась боком.
Вовочка молчал. Смотрел на мониторы, на дверь, на свои вещи. На экране продолжали двигаться точки.
В грязном, прокуренном кабинете гестапо пытали Юрика.
Его били. Задавали вопросы. Много вопросов.
Сначала он старался отвечать по порядку. Кто пришёл, кто когда ушёл, сколько лет знакомы. Пытался объяснить, что они просто сидели у Сани, играли, разговаривали. Он не знал, кого ещё надо было назвать и, что такого должен был рассказать, чтобы они наконец перестали.
— Где остальные?
— Не знаю.
Удар.
— Где договорились встретиться?
Юрик поднял голову, вытер губу плечом.
— Я туда не добрался.
— Мы видим, что не добрался. Где место?
Он отвечал. Его перебивали, снова спрашивали то же самое, только другими словами. Опер по гражданке записывал, его напарник стоял рядом и ждал, когда ответ не понравится.
Юрик не был каким-то партизаном. Был простым парнем. Дружил с ребятами давно, помогал, приходил в гости. Крамолы в этом никакой не видел.
Теперь ему объясняли, что отвечать надо правильно.
— Ты с ними был?
— Был.
— Значит, всё знаешь.
— Я не всё знаю.
Тот, кто спрашивал, посмотрел на остальных.
— Слышали? Не всё. Значит, кое-что всё-таки знает.
Юрик опустил голову.
В кабинете пахло табаком, страхом и чужим потом. Телефон на столе коротко завибрировал. Один из присутствующих прочитал сообщение, усмехнулся и показал другому.
Юрик ждал.
— Не верю, — сказали ему. — Давай сначала.
Глава 5
Чуи колдовал за компами. Воробей спал. Вовочка слонялся по схрону. Саня записывал кружок в ТГ.
Посмотрел на себя в телефоне, протёр камеру о рубашку.
— Еу, Чуи. А давай с айпишника Филлипова зальём видос? Можно мак какой-нибудь его секретутский заюзать? Пусть веселятся, а мне надо сказать то, что думаю. Сейчас молчать нельзя. Нужна позиция.
Чуи засмеялся.
— Смешно! Пусть кипиш у себя в администрации наведут. Будут друг друга за жопу хватать, выяснять, кто кнопку нажал. Погнали.
Вовочка остановился за его спиной.
— Ты сейчас серьёзно?
— Нет, Вова. Мы тут юмористическую передачу готовим. Ты в кадр главное не попадай, у нас возрастные ограничения.
Чуи параллельно искал лазейки в системе «Колпак». Юрик рассказывал, как через его контору устанавливали всё это видеонаблюдение. Знал, где находятся серваки, центры обработки данных, как всё собирали. Чуи такие разговоры мимо ушей не пропускал. Сразу начинал спрашивать, уточнять, лезть, смотреть. Юрик иногда уже жалел, что вообще говорил о работе.
Сейчас эти сведения пригодились.
Вовочка смотрел на экран. Какие-то окна открывались, другие закрывались. Чуи понимал, что делает, и ещё, довольный собой, успевал смеяться над собственной затеей.
— У тебя что, совсем страха нет? — спросил Вовочка.
— Есть. Боюсь, что ты мне на клавиатуру пиво прольёшь. Отойди чуть-чуть.
Вовочка убрал банку.
Саня включил запись.
— Сегодня в пять утра к нам приехали задерживать за видеоролик. С оружием в руках и журналистами. За слова, парни. За то, что Шкалик — золотой опарыш, а его образ жизни стоит непозволительно дорого всем остальным.
Он посмотрел в камеру.
— Пока у них НПЗ горят, склады горят, в людей дроны прилетают, они нашли, кого срочно спасать. Шкалика от оскорбления. Видимо, очень ранимый человек. Без автобуса вооружённых мужиков грубое слово пережить не способен.
Чуи поднял голову, послушал.
— Мы устроили то, что устроили. Пока режим Куращупова хватает за шкирки неугодных, пока гестапо лютует, нам предлагают правильно себя вести. Лечь, терпеть, подождать. Потом по телевизору покажут, какой режим Куращупова гуманный и свободный, какие мы, творческие, опасные и как нас красиво сластали.
Саня поправил телефон.
— У нас другая позиция. Невинных нет. Обслуживаешь режим — соучастник. Ты можешь сколько угодно рассказывать, что просто работал, приказ выполнял, ничего лично не решал. Только дверь ко мне ломает вполне конкретный человек. И бьёт потом тоже человек. Не должностная инструкция меня по голове пиздошит.
Вовочка стоял у стены и слушал.
— Их право — нас уничтожить. Наше право — жить и сопротивляться. Мы перед режимом Куращупова лебезить не собираемся. Вива ля резистанс. Таков Путь.
Саня остановил запись, посмотрел начало.
— Нормально слышно?
— Даже в администрации услышат, — ответил Чуи. — Льем.
Видео ушло на канал «Путь Алзара».
Про то, что они сами намереваются охотиться на охотников, Саня не сказал.
А зачем?
Его раздражала манера угроз. Лошадкин на брифингах и в интервью выражает ноты протеста, сообщает: если ещё раз нарушите договорённости, если перейдёте красные линии, то мы ах, то мы ох.
Шкалик вообще выглядел посмешищем. Пьяным угрожал ядеркой. В это время горели НПЗ, склады маркетплейсов, фуры с горючим на трассах. А он всё обещал кому-то страшные последствия.
Угрожает, угрожает. Потом опять угрожает. Уже самому хочется спросить: мужик, ты там делать что-нибудь собираешься или только людей от новостей отвлекаешь?
Чингисхан о нападении не предупреждал.
Саня тоже не собирался.
— Парни, вы щас точно засветитесь, — начал Вовочка. — Вы цифровые следы оставляете. Вон, видос выбросили в сеть. Они же найдут. «Колпак» ломаете. Вы что задумали?
Чуи продолжал работать.
— Ты только что слышал, что задумали.
— Я не про ролик. Я про всё это. Давайте всё-таки загранку. Я могу позвонить Паше Чупа-Чупсу. Он ксивы выправит. Ленточку перепрыгнем и жизнь с чистого листа начнём. Кто куда хочет. Хочешь Тай, хочешь Дубай — выбирай.
Воробей открыл глаза.
— Вовочка, мы же решили. Бегают в кино. Мы атакуем. Нас мало, но мы в тельняшках.
Он хихикнул довольно потирая шею.
— Ты опять Пашу предлагаешь? — спросил Чуи.
— А, что тебя не устраивает?
— Паша.
— Ты его даже не знаешь.
— Мне пока хватает того, что знаю. Ты чего суетишься? Мы уже всё решили, когда сделали то, что сделали. Нас бы попросту распидорасили почём зря. Что так, что этак — крзда нашей спокойной жизни. И ты сам громче всех сказал: конечно, будем веселиться.
— Я не знал, что вы подготовили.
— Ну, теперь знаешь. Убежать успеем. А если документы понадобятся, я знаю, где ксивы выправить. Даркнет в помощь.
Вовочка подошёл ближе.
— Чуи, как тебе не знать, что весь даркнет под мусорами и конторой? Там и спалимся. Вы ваще фишку не рубите! Я Паше доверяю как себе.
— Вот последнее меня и беспокоит, — сказал Воробей.
— Тебя всё беспокоит. Только когда я предлагаю нормальный выход, сразу начинается.
Чуи отодвинул ноутбук.
— Вова, какой нормальный выход? Ты уже нам три страны назвал. Что именно Паша сделает?
— Я поговорю, узнаю.
— Так ты пока не знаешь.
— Зато ты всё знаешь. У тебя на любую проблему коробочка есть. Ты её из рюкзака достал — и все сразу хлопают. А человеку позвонить нельзя?
— Позвонить можно. Только мы не ремонт страпона тети Нюры обсуждаем.
Вовочка посмотрел на лежавшие рядом приспособы.
— Я и вижу. Ты там кнопочки нажимаешь, Саня ролики пишет, Воробей воюет. Всем хорошо. А если я не хочу подохнуть, то я уже не с вами?
Саня повернулся к нему.
— Ты сейчас за нас решать начал или за себя говоришь?
— Я за всех думаю.
— Тогда сначала остальных послушай.
Вовочка взял банку, сделал большой глоток. Посмотрел на «Магию Алзара», лежавшую возле Саниного рюкзака.
— Тебе легко. Ты даже из этого ролик сделал. Сейчас просмотры пойдут, обсуждения. Опять все за твоё учение говорить будут.
— И что? — спросил Саня.
— Ничего. Говорю, ты умеешь.
— Так и говори. Чего ты добавляешь, будто я себе это утро заказал?
Вовочка отвернулся.
— Я не добавляю. Вы вообще любое слово сразу…
Воробей потянулся за пивом.
— Последние часы меня пугает твоя риторика. Ты уж определись. Если принял решение, то сомнение — последнее, что должно посещать твою голову. А ты каждый разговор заново начинаешь. Мы только договорились, ты уже обратно.
— Боишься — не делай, делаешь — не бойся, а сделал — не сожалей, — Чингисхан говорил, — вставил Саня.
— Обстоятельства меняются, — продолжал ныть Вовочка.
— Меняются. Так думай, что с ними делать. Сомневающийся в своих силах всегда проигрывает. Вон, даже Чингисхан говорил. Побеждает наглый, дерзкий и уверенный. А если ещё техническими средствами оснастить, умом и опытом — у таких выиграть без шансов. Если, конечно, акула побольше не приплывёт.
Чуи снова придвинул ноутбук.
— Вот это мне нравится. Оснастить техническими средствами. Наконец-то разумный заказчик. Хотя какой бриф, такой и креатив.
Воробей кивнул.
— Щас благоприятная среда. Всё рушится. Проёб на проёбе. Система трещит по швам. Они всё ужесточают, а результата всё равно нет. Ужесточение — это ослабление. Подумай.
Вовочка сел.
Подумать ему предлагали все. Чуи, который без чужих советов знал, какой конец провода в какую плату сунуть. Воробей, который даже поспать успел и теперь снова готов был воевать. Саня вообще учение создал, художник и музыкант в придачу. Книга, карты, канал. Говорит — его слушают. Даже сейчас слушают.
Вовочка тоже говорил. Но его почему-то всё время поправляли.
Он закрыл глаза и вспомнил пятнадцатый год.
Как крупно проигрался. Влетел на лавэ. Проиграл дом отца.
Сначала казалось, что все ещё можно отыграть. Надо просто один раз нормально зайти, поставить и больше никогда. Больше никогда Вовочка обещал себе столько раз, что обещание уже перестало мешать следующей игре.
Когда отдавать стало нечего, пошёл к Паше Чупа-Чупсу.
Тот выслушал. Сидел, смотрел на него, потом спросил:
— Ты дом проиграл?
— Паша, я вернуть собирался.
— Я спросил, проиграл или нет.
Вовочка кивнул.
— Отцовский?
— Да.
Паша помолчал.
— Красавчик. Теперь чего хочешь?
— Помоги. Я отдам. Ты же знаешь, я всегда…
— Вова, ты сначала перестань обещать. Ты уже наобещал. Если я тебя вытащу, ты будешь делать, что скажу. А не рассказывать мне потом, как ты всё правильно планировал. Понял?
— Понял.
Тогда Паша его из дерьма и вытащил.
После, Вовочка сделал много грязных дел. За мокрое никогда не рассказывал. И то, что Паше был должен как земля колхозу, тоже держал при себе.
Для парней Паша оставался его влиятельным знакомым. Вовочка мог сказать: «Поговорю, решим». Мог вспомнить общую историю, назвать людей, показать, что он в городе не последний человек.
Про тот разговор после проигранного дома не рассказывал.
Сам по себе Вовочка был добряком. Спешил на помощь, даже когда ещё не успел понять, нужна ли вообще она. Просят, не просят — пять копеек вставит. Компанейский. Рассудительный, если речь шла о чужой жизни.
Но застрявший в том пятнадцатом году.
Его фразы все знали наизусть. Можно было заранее сказать, где он начнёт про дружбу, где про связи, где предложит единственно правильное решение. Жил по спирали. Возвращался к знакомому, только объяснял каждый раз немного иначе.
Не вся его жизнь была предсказуема.
Своими темами он ни с кем не делился. Там оставался один. Оно и понятно: никто из парней в откровенный блудняк не вписывался. Им нравилось что-то делать. Чуи мог ночами паять, Воробей — возиться со своим хозяйством, Саня — писать, рисовать, сочинять чего-то.
Вовочка смотрел, слушал, подсказывал. Иногда помогал. Но такого своего дела, ради которого он сам полез бы в работу с головой, не было.
Зато был блудняк.
Когда проигрывался, ловил звериный адреналин. Всё остальное отступало. Счёт, следующий ход, возможность вернуть. В эти минуты он чувствовал себя по-настоящему живым.
Такое же ощущение было в то утро, когда позвонили в дверь.
Он сказал: «Веселимся».
Сказал громче всех.
А теперь хотелось, чтобы кто-нибудь снова помог выйти.
Паша Чупа-Чупс раскинул руки, широко улыбнулся и сделал шаг навстречу живому полускелету.
Лёня Гарпун шёл медленно. Чёрное кожаное пальто, свитер с очень широким воротом, чёрные очки. На лице никаких эмоций.
Паша протянул руку.
Лёня остановился, снял очки.
— Паша, ты что меня как бедного родственника встречаешь? Где твоя радость? Я чего-то не понимаю.
Паша улыбнулся шире.
— Лёня, дорогой. Да я тебя с самого звонка жду. Проходи, всё с пылу с жару.
Поляна была шикарная.
Лёню встречали голые шлюхи в кокошниках. С рюмкой водки, горкой ореха и тонкими бутербродами с чёрной икрой. Одна чуть подалась вперёд, предлагая поднос.
Гарпун посмотрел на неё, потом на Пашу.
— Вот. Можешь, когда захочешь.
— Для тебя старались.
— Я вижу.
Лёня громко шмыгнул носом, взял рюмку и запил всё алкоголем. Бутерброд подержал в руке, посмотрел на икру.
Паша уже показывал ему место за столом.
— Садись, дорогой. С дороги надо поесть.
Гарпун сел. Пальто снимать не торопился. Паша устроился напротив, придвинул к нему закуски.
Лёня поднял глаза.
— Рассказывай, Паша.
— Про утро?
— А ты мне про прошлую зиму приготовился тереть? Про утро. Кто бегает, кто ищет, чего ты знаешь.
Паша взял свою рюмку.
— День у всех тяжёлый.
— У некоторых последний. Давай без вступления.
Девушка с подносом стояла рядом. Паша посмотрел на неё, махнул рукой. Она отошла.
Гарпун положил очки на стол.
— Слушаю.
Глава 6
Тонкие паучьи пальцы ловко орудовали отмычками. Джонни Джентльмен улыбался.
Он любил свою работу. Был лучшим в своём воровском ремесле и сейчас занимался ровно тем, ради чего согласился сюда приехать. Замок интересный. Люди за спиной его не интересовали.
Минёры. Группа захвата. Опера. Все смотрели на его руки, будто он собирался вынуть из двери объяснение случившегося.
— Долго ещё? — спросил кто-то.
Джонни не обернулся.
— Вы когда к проктологу приходите, тоже ему каждую минуту в руку дышите?
— Давай работай.
— Отвали и не мешай.
В воздухе висело напряжение. На лестнице пахло гарью. Кто-то кашлял, а молодой лейтеха хрустел подошвами ботинок, пытаясь найти место, где можно просто стоять.
А Джонни пел песенку:
— Лучший подарок руками. Две красные гвоздики оригами.
Замолчал, прислушался, чуть повернул голову.
Финальный громкий щелчок.
И вуаля.
Замки Форт-Нокса Алзара пали перед его мастерством.
Джонни убрал инструмент и улыбнулся.
— Дальше сами. Только позвольте, я удалюсь. Я не полковник Уолтер Курц. Я не люблю запах напалма по утрам.
— Далеко не уходи. Можешь понадобиться, — сказал старший.
— Я вам замки открыл. Если там ещё замки — зовите. Всё остальное у вас прекрасно получается без моего участия.
Он протиснулся между стоявшими на площадке и пошёл вниз. Смотрел под ноги, придерживался за покореженные перила. Люди уступали ему дорогу неохотно: каждый считал своё присутствие возле двери необходимым.
Всех, кроме сапёров, отправили вниз.
Сапёры. Защита. Робот.
Двери открылись. И ничего. Вообще ничего.
Робот заехал в квартиру. На мониторе появились ножки стола, стулья, провода. Сапёры долго ездили по комнатам, разглядывали. Останавливались, возвращались, внимательно смотрели ещё раз.
За спиной у них ждали.
— Ну, что?
— Работаем.
— Понятно, что работаете. Что там?
Один из сапёров повернулся.
— Как будет что сказать, скажем. Не стой над душой.
Снова смотрели на экран.
Квартира как квартира. Стол, стулья, электрогитары, колонки. Какие-то картины на стенах — видимо, абстракции. Шкафы. Кухня. Балкон. Еще прогон. На столе стаканы, на стойках гитары. Будто хозяева вышли ненадолго, только подъезд перед уходом зачем-то разъебали.
Единственное, что сразу бросалось в глаза, — железные ставни.
— Всё чисто. Мы заходим.
Зашли.
И опять ничего. Постояли, осмотрелись. Проверили то, что не удалось нормально рассмотреть с робота. В квартире было тихо. Из подъезда доносились голоса, тяжёлые шаги, чей-то мат.
— Заходите смело. Чисто.
В квартиру вошли опера, криминалисты. Один сразу посмотрел на гитары. Другой на стол. Мент по гражданке задержался у двери, пропуская остальных.
Прогремел взрыв.
Дом содрогнулся.
Людей на лестнице бросило друг на друга. Сверху посыпались обломки, по подъезду пошёл дым. Кричали сразу с нескольких этажей. Кто-то пытался подняться, другой уже бежал вниз.
Квартира загорелась.
Зато мобильная связь появилась.
Рации зашипели. Телефоны начали принимать пропущенные вызовы, сообщения, новости. Весь мир наконец-то смог до них дозвониться.
У Спиридона Филлипова на коленках, обнажив грудь, сидела минтуризма региона. Громко смеялась. Губернатор придерживал её за талию и тоже был доволен.
За утро он натерпелся. Генерал со своим сыном, трупы, доклады, звонки. Все чего-то хотели. Реально назойливые мухи, — думал Спиридон.
Стресс Филлипов привык снимать порошками, алкоголем и министерской доступностью.
На столе лежал телефон. Он завибрировал.
Губер посмотрел на экран, поморщился.
— Подожди, — сказал министерше. — Начинается…
Она осталась у него на коленях.
— Да.
— Командир. Три новости. И все херовые.
— Да не медли. Вываливай.
— На хате Алзара ещё жертвы. С вашего кабинета он залил видео на канал. И Лёня Гарпун в городе.
Филлипов резко встал.
С губерских колен министерша рухнула на пол. Ударилась, вскрикнула, схватилась за край стола.
Спиридон её уже не слушал.
Ладонью смахнул порошок со столешницы. Посмотрел на испачканную руку, на автомате облизал её и проорал в трубку:
— Как?!
На другом конце помолчали.
— Что именно, командир?
— Блядь! Что значит с моего кабинета? Он у меня здесь был?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.