- -
- 100%
- +
Пролог.
Все дома хранят свои тайны. В каждом живёт призрак прошлого. Призрак, который однажды был человеком.
Стоит ли переступать порог, где половицы помнят шаги, которых никто не слышал, а резная паутина на люстрах сплетена не из нитей, а из седых волос? Дом молчит, но молчание его тяжелее крика. Оно стекает по стенам, покрытым слоем многолетней пыли, которая дышит, вздымаясь и опадая в такт чьему-то забытому сну. Внутри — воздух. Он похож на застоявшуюся воду: вязкий, холодный, с привкусом тлена и давно увядших хризантем.
Что если, ступив в этот склеп под видом жилища, ты вдруг ощутишь, как время поворачивает вспять? Зеркала не отражают комнату, но помнят чьи-то лица, которых больше нет. Тени сворачиваются у ног, даже когда свет не проникает сквозь заколоченные ставни. И в какой-то момент на лестнице, ведущей в никуда, или в углу, где плесень складывается в узоры, ты увидишь нечто. Нечто, что не должно существовать. Тёплый след на кухонном столе, цветок, распустившийся в затхлой темноте, или фигуру, что стоит к тебе спиной, хотя все зеркала давно треснули. Здравый смысл закричит и захлебнётся собственной слабостью, потому что в этом доме правят другие законы. Законы тех, кто когда-то не успел уйти. И теперь ждут. Ждут живого свидетеля, чтобы рассказать или забрать с собой.
Но всегда найдутся те, чьё любопытство не имеет границ. Люди, чьё любопытство тяжелее страха, чей пульс не сбивается, а напротив начинает бить чаще и слаще при одной мысли о запретном плоде. Или другие — уставшие бежать от собственных теней, решившие, что пришло время посмотреть в лицо тому, что когда-то заставило их сжаться в комок. Они подходят к крыльцу не крадучись, а с вызовом, будто каждый шаг вперёд становится пощёчиной прошлому. Сомнения отметаются одним движением: нервным выдохом, короткой усмешкой над собственной глупостью. И вот рука уже толкает старую дверь. Внутри дома до этого время текло размеренно, пыль оседала в одном и том же порядке, тени знали свои углы, а призрак совершал свой вековой обход по протоптанной колее. Но скрип двери врезается в эту тишину, как нож в застывший жир.
И мир внутри вздрагивает. Воздух, который не знал сквозняков десятилетие, вдруг сворачивается в вихрь, поднимая с пола сухие лепестки и обрывки писем. Прежнее течение жизни, этой странной, призрачной жизни дома, нарушается. Ступая на истлевший ковёр, смельчак оставляет следы, которых здесь никогда не было. И где-то в глубине коридора раздаётся звук: то ли вздох, то ли тихое «наконец-то», потому что самое страшное для такого дома не вторжение, а забвение. И тот, кто переступил порог, пусть даже из глупого упрямства, уже стал частью его новой, беспокойной истории.
На сей раз старый полузаброшенный дом не слишком-то радостно приветствует двух юных девушек. Двух сестёр, похожих друг на друга, как две капли воды. Дом встречает их не скрипом половиц и не хлопком двери — он встречает их тишиной, которая имеет вкус. Горький, как полынь, и сладковатый, как тление старого дерева. Сёстры переступают порог почти одновременно, и в тот же миг реальность даёт трещину. Воздух становится плотным, как вода, в которой тонут звуки: собственные шаги кажутся чужими, а дыхание — вдохом кого-то, кто стоял здесь до них.
Дом дурманит их, насылая воспоминания, которых у них не было. Картинки всплывают из пыльного полумрака. Сёстры моргают, и видение исчезает, оставляя под веками ожог.
Ещё эта свеча, которая, как будто невзначай, вспыхнула на подоконнике. Кто зажёг эту свечу?
Мир перестаёт быть послушным. Дом играет с их сходством, как с зеркальным лабиринтом, множит, подменяет, заставляет видеть друг в друге отражение того призрака, что так и не покинул эти стены. И где-то на грани забытой боли, почти неразличимой среди пыльных кружев и осыпавшейся штукатурки, они теряют себя ровно настолько, чтобы уже не вспомнить, кто из них вошёл первой.
И тут они вновь видят её. Ту, что сгорела заживо на их глазах. Ту, что предпочла забвение обычной жизни. Ту, что выбрала именно их в качестве свидетелей последних минут её жизни.
...Она возникает не из воздуха и не из тени, она просто вырастает в дверном проёме, как будто стояла там всегда, просто моргнуть было достаточно, чтобы пропустить момент её появления. Силуэт, сотканный из пепла и памяти, держится вертикально там, где человеческому телу уже не устоять. Платье висит на ней лохмотьями обугленной паутины, и сквозь прорехи видно не тело, а пустоту, в которой тлеют красные угли.
Но лицо... Лицо узнаваемо. Обожжённое, стянутое, с провалившимся носом и спекшимися губами, но глаза…Эти безумные, смеющиеся глаза, которые смотрели на них из огня, остались прежними. Живыми. И они смотрят сейчас прямо на сестёр, не мигая, не моргая, впиваясь в зрачки девочек, как раскалённые иглы. Запах ударяет первым — отвратительный, сладковато-горький смрад горелой плоти, смешанный с химической вонью тлеющего тряпья и карамельным привкусом расплавленного жира. Сёстры слышат его так отчётливо, будто сами стоят у открытой печи крематория. Желудок выворачивает, но вырвать не получается — горло перехватывает судорогой, и вместо крика рождается лишь беззвучный спазм.
А потом крик всё-таки прорывается. Сразу из двух ртов — один звук, разделённый надвое, как и всё в их жизни. Крик этот не похож на человеческий: в нём есть визг рвущегося металла, плач потерянного ребёнка и хрип умирающего зверя. Тысячи ледяных игл вонзаются в тела девушек одновременно: в спины, в затылки, в ладони. Это не боль, это холод такой силы, что кости начинают звенеть, как тонкие бокалы на краю пропасти.
Призрак делает шаг. Один. Под её ногой, там, где ступня должна коснуться пола, вспыхивает на секунду синеватое пламя и тут же гаснет, оставляя на половице чёрную прожилку. Сёстры пятятся, врезаясь спинами в стену, но стена оказывается мягкой и влажной, как живая плоть. Дом сжимается вокруг них, выталкивая навстречу той, что сгорела, но не исчезла.
— Вы помните? — шелестит голос, исходящий не из обгоревшего рта, а прямо из головы девушек. — Вы помните меня?
Она улыбается. Там, где должны быть губы, расходятся чёрные трещины, и из них сыпется пепел. Мир погружается во тьму. Исчезает абсолютно всё. Остаётся лишь свечка, что мерно горит на подоконнике.
Глава 1.
Кабинет психиатра Макарова утопал в благоговейной тишине. Отдалённый от жужжащего улья одной из лучших частных клиник города Москвы, этот дивный островок спокойствия располагал к особым размышлениям. Высокие ровные стены, на которых красовались информационные плакаты и редкие детские фотографии, не сдавливали тяжестью и не нависали безликими громадами. В правом углу возле окна притаился компактный кожаный диван чёрного цвета. На одном из подлокотников в неуклюжих позах замерли немногочисленные мягкие игрушки, словно штрих, снимающий налет всякой официальности. Ни намека на стерильность больничных коридоров или строгость кабинета терапевта в районной поликлинике. Воздух здесь, казалось, был гуще и насыщеннее, чем в коридоре. В нём угадывались лёгкие, едва уловимые ноты лаванды, которые мягко обволакивали, приглашая глубоко вдохнуть и наконец – то выдохнуть. Огромное окно, облицованное плотными шторами цвета горького шоколада, с некоторым укором воззрилось на шкаф с папками и книгами, что находился у входа в кабинет. Окно это выходило в тихий сквер, и взгляд, уставший от внутренних переживаний, мог наконец – то, в случае крайней необходимости, зацепится за кроны зеленых деревьев. На покатом подоконнике, устремившись тяжёлыми гроздьями соцветий вниз, дремами орхидеи. Их экзотическая красота, как может показаться искушенному эстету, являла собой лишь молчаливое напоминание о хрупкости и несовершенстве мира, в котором нам всем приходится жить.
Стол врача был массивным и тяжёлым. На нём, будто чужеродный элемент из эпохи цифрового хаоса, возвышался огромный монитор, а широкая клавиатура и мышь выглядели почти вызывающе на фоне умиротворяющей обстановки, напоминая непрошеных гостей на званом ужине. За столом, в кресле с высокой спинкой, сидел доктор Макаров. Он был одет в безупречно отглаженный темно-синий костюм и светло-серую рубашку. Его заострённое лицо, обрамленное короткой, аккуратно подстриженной сединой, было спокойным и сосредоточенным и издали напоминало застывшую маску древнего философа. Большие голубые глаза, притаившиеся под сводом густых седых бровей, напоминали две далёкие звезды, молчаливо хранящие тайны мироздания. Доктор Макаров не выглядел как стереотипный психиатр. Он скорее напоминал успешного бизнесмена или высокопоставленного чиновника. Но в его глазах, таких глубоких и проницательных, читалась та самая эмпатия, которая необходима врачу, работающему с человеческой душой.
Напротив доктора Макарова в мягком кожаном кресле вполоборота сидел молодой мужчина в рубашке цвета хаки и в темно-коричневых брюках. Он внимательно разглядывал шкаф с книгами. Его светло - зелёные глаза медленно скользили по полкам, словно искали что-то, что могло бы привлечь его внимание. Однако, несмотря на желание сфокусироваться на чём - то конкретном, сделать это было отнюдь не просто. Мысли в голове у мужчины путались в сумбурном хороводе предположений. Зачем доктор Макаров позвал его? Его телефонный звонок был столь неожиданным, что в пору и растеряться можно. Мужчина в рубашке цвета хаки перевёл взгляд на врача. Тот, не отрывая глаз от монитора, продолжал изучать нечто, как полагалось, весьма важное, не торопясь посвящать в детали своего гостя.
В таком состоянии оба мужчины просидели минут десять. Молчание затягивалось. Ощущение невесомости гармонии, царившее до сего момента в кабинете, постепенно улетучивалось. Доктор Макаров, по-прежнему буравя взглядом монитор, хмурил брови и беспокойно поджимал губы. Он явно подыскивал нужные слова, чтобы начать беседу, но они словно ускользали, прячась где-то в глубинах его сознания. Его гость тоже заметно нервничал. Он даже немного подвинулся на край кресла, будто бы готовый в любой момент вскочить и убежать. Его пальцы теребили край рубашки, а взгляд метался между доктором и окном, за которым медленно проплывали облака.
Наконец Доктор Макаров поднял глаза, его взгляд встретился с беспокойным взглядом гостя. В этих глазах читалось нечто большее, чем просто нервозность – там была смесь страха, надежды и, одновременно, отчаяния.
- Ты, наверное, задаёшься вопросом, зачем я позвал тебя в свой душный кабинет в столь дивный летний день? Не так ли, Лёша? - голос доктора Макарова был ровным и в то же время мелодичным.
Молодой мужчина едва заметно усмехнулся. Пару секунд спустя в уголки глаз набежали морщинки, а на лице заиграла довольная улыбка:
- Не буду скрывать, мне безумно интересно. Ваш телефонный звонок чрезвычайно заинтриговал меня. Однако, я прямо-таки теряюсь в догадках! Что же конкретно вы хотите от меня, Михаил Викторович? Ведь я не припомню ни одного случая, чтобы вы меня звали на встречу просто так!
- А ты остаёшься всё тем же проницательным молодым человеком, Алексей! Это не может не радовать! Знаешь, у меня тут возникла проблема, и я пришёл к выводу, что мне таки может понадобиться твоя помощь! - мягко проговорил доктор Макаров, слегка наклонив голову вправо.
Тонкие губы молодого человека, которого звали Алексей, снова растянулись довольно улыбке.
- Я всегда к вашим услугам! - радушно развёл руками Алексей.
- Тогда я попрошу тебя подвинуться чуть ближе к моему столу, чтобы тебе было лучше видно. Сейчас я разверну монитор в твою сторону.
Алексей без лишних слов выполнил просьбу доктора Макарова.
- Я хочу тебе показать коротенький фрагмент видео одного из моих сеансов. Естественно, запись велась с разрешения клиента. Я хочу, чтобы ты внимательно понаблюдал за ходом беседы. Я имею честь общаться с Вероникой и Анжеликой. Они - монозиготные близнецы, похожие друг на друга, как две капли воды.
Михаил Викторович сдержанно улыбнулся и продолжил:
- Десять лет назад в их жизни произошло одно очень травмирующее событие, следствием которого были годы терапии и работы с психиатром. Однако, недавно, как утверждают сами девушки, случилось еще кое- что. Думаю, тебе будет понятнее, если ты увидишь всё собственными глазами.
- Я готов! - спокойно произнёс Алексей. Доктор Макаров развернул к нему монитор и нажал кнопку воспроизведения видео.
На экране возникли две симпатичные молодые особы. Они действительно были похожи друг на друга. И если бы не блузки разного цвета, то можно было с уверенностью утверждать, что перед доктором Макаровым сидят два идентичных клона.
- Девочки! То, что вы рассказали, звучит невероятно. Однако, поймите меня правильно. Я не из числа тех, кто преисполнен скепсиса в отношении паранормального, но к подобным заявлениям я подхожу с долей осторожности! Как ни крути, я – адепт научной картины мира! - голос Михаила Викторовича, находившегося по ту сторону камеры, звучал будто бы издалека. – Сомнения в области сверхестественного - это не про отсутствие веры, а про активную познавательную позицию, требующую честности перед неопровержимыми фактами. В некоторых случаях легче принять реальность чуда, чем признать ненадежность собственного сознания. Я доходчиво объясняю?
Юные девушки одновременно кивнули головами.
- Замечательно! – заключил доктор Макаров. – Сейчас я не хочу сойти за Фому Неверующего, но я всё - таки должен спросить: не подвергаешь ли ты сомнению то, что видела? Я адресую этот вопрос тебе, Ника!
- Не подвергаю! - ответила девушка, которая сидела по правую руку от доктора. - Такое сложно выдумать! Я уверена, что мои глаза не обманули меня.
- А как насчёт тебя, Лика? - теперь в тоне доктора слышалось небольшое напряжение.
Девушка, что сидела по левую сторону, выпрямила спину и высоко задрала острый, красиво очерченный подбородок, заметно опрокинув голову назад.
- Я ничего не выдумываю! - звонкий, как колокольчик, голос раздался в тишине кабинета. – Я и моя сестра видели призрака человека, который умер десять лет назад на наших глазах.
- И как же повел себя этот призрак? – спросил Михаил Викторович.
- Он…Эта женщина…Я хотела сказать, этот призрак воспламенился точно так же, как и десять лет назад. Вы понимаете? – осторожно задала вопрос та, которую звали Лика.
- Прошу прощения, но я не совсем понимаю, о чем идет речь!
- Когда мы были маленькими, наша соседка облила бензином и подожгла себя у нас на глазах! И мы понятия не имеем, зачем она так сделала! И почему она выбрала именно нас в качестве зрителей этого безумного фаейр –шоу. – пояснила Лика. Лицо ее сестры в этот момент исказилось гримасой ужаса.
- Я сочувствую вам, девочки! – тихо проговорил доктор Макаров. – Мне очень жаль, что на вашу долю выпало подобное.
- Нам тоже! – Лика бросила на психиатра осторожный взгляд.
- Да! Мы понимаем, что в это сложно поверить, но все было так, как мы описали. Так же, как и в тот ужасный день! – голос девушки по имени Ника задрожал.
- А кто –нибудь ещё, кроме вас, видел этого призрака?
- Наверное! – пожала плечами Лика. – Люди поговаривают, что бывшая хозяйка дома каждый вечер зажигает свечку. Эту свечку видно с улицы.
- Призрак мертвой женщины зажинает свечку? – с некоторой настойчивостью переспросил Михаил Викторович.
- Да, так говорят! – почти одновременно произнесли девочки.
- И вы видели, как призрак зажег свечку на ваших глазах?
- Нет! – поспешила с ответом Ника. – Свечка вспыхнула у нас на глазах!
- Чрезвычайно интересно! – задумчиво протянул психиатр. – Получается, вы обе одновременно наблюдали это явление?
- Разумеется! – подтвердила Ника. – Знаете, это было так странно и…
Она не договорила.
- И завораживающе! – закончила её мысль сестра.
- Скажите, а вам раньше случалось видеть призраков других людей?
- Нет! – хором ответили девочки.
- Никогда?
- Никогда! – подтвердили обе сестры.
- Позвольте узнать, зачем вам понадобилось заходить в этот дом?
- Хотели убедиться, что мы намного сильнее своих прежних страхов! – тихо проговорила Ника.
- Но страхи оказались сильнее нас… - чуть громче произнесла ее сестра.
***
Задумывались ли вы когда-нибудь, что человек может знать о мире? Мир – это безбрежный океан, полный тайн, где каждый из нас лишь крохотная лодка, отправленная в плавание с хрупким компасом разума. Знание – это ветер в наших парусах, подталкивающий нас вперёд, но и он, как и природа, может быть переменчив и обманчив. Взгляд любого человека на мир напоминает грань бриллианта, что отражает свет истины под своим углом. Наши чувства – это кисти, рисующие картину реальности. Однако, стоит помнить, что палитра оттенков порой ограничена, а восприятие этих самых оттенков субъективно. Мы видим вещи не такими, какие они есть на самом деле, а такими, какие мы, зачастую, хотим их видеть.
Человек, не стремящийся к познанию окружающего мира, подобен островитянину - отшельнику, чьи познания о море ограничены кромкой прибоя. Он видит линию горизонта, слышит блеск волн, догоняющих друг друга, но глубина океана, его загадки и сокровища остаются для него неведомы. Ищущий же, напротив, превращается в отважного мореплавателя, который покидает тихую гавань привычного и устоявшегося. Его паруса наполняются ветром любознательности, а компас разума указывает путь сквозь штормы сомнений и рифы предрассудков. Такой человек отправляется в путешествие не ради наживы, а ради сладости самого открытия, ради того, чтобы коснуться горизонта, где сходятся небо познания и море неведомого. И вы, пожалуй, согласитесь, что стремление к знанию является тем самым маяком, что ведёт нас сквозь тьму невежества. Разве пытливый ум, подобно светлячку в ночи, не способен осветить хотя бы малую толику скрытых истин? Мир раскрывается перед нами постепенно, словно бутон волшебного цветка, и каждое новое знание – это ещё один лепесток, делающий красоту целого более явственной. И даже если мы не можем объять необъятное, даже если наш опыт подобен микроскопической песчинке на берегу океана, сам процесс познания, сам поиск истины, – вот что делает нас людьми, стремящимися к звёздам. И подобно тому, как капля точит камень, так и новые знания постепенно формируют картину мира, придают ей глубину и объем. Человек начинает видеть взаимосвязи между явлениями, понимать причины и следствия, ощущать себя частью чего-то большего, чем просто отдельный индивид. И тогда мир перестает быть хаотичным набором фактов и превращается в захватывающее путешествие, полное открытий и возможностей.
Начало любого пути всегда сопряжено с трудностями, особенно когда явственно ощущается недостаток данных. Отсутствие конкретной информации окутывает перспективы, делая их зыбкими и непредсказуемыми. Перед лицом неизвестности человек теряется, а порой вовсе впадает в отчаяние. И поэтому, для человека разумного важна поддержка. Свежий взгляд со стороны помогает подметить то, что ускользает от уставших глаз. Именно поэтому человек и обращается за помощью. Внешний наблюдатель – это не простой свидетель, а компас, указывающий верное направление к гавани самосознания. В багровом сумраке разума, где раздутое человеческое эго плетет коварные кружева, свежий взгляд подобен утренней росе, смывающей паутину иллюзий. Он дарует силу увидеть картину целиком, расширить горизонты и отринуть оковы привычного.
Когда речь заходит о мистике, люди склонны выстраивать самые невероятные теории вокруг таинственного и непознанного. Разум, находясь в плену предубеждений, плетет сложные сети домыслов, пытаясь уловить хоть отблеск правды в бесконечной неизвестности. Но не всё так просто, как хотелось бы. Роль мистики в человеческой культуре не стоит принижать, ведь это не просто суеверие или наивный страх перед неведомым, а глубокая потребность человеческой души в стремлении вырваться за пределы материального, ощутить связь с чем-то большим, чем мы сами. И всё же, магическая картина мира не даёт должной опоры, а лишь множит сомнения и неуверенность в принятии решений. Словно кривое зеркало, она искажает реальность, представляя её в причудливых, гротескных формах. Она подобна сновидению, где законы логики и разума рушатся под натиском подсознательных страхов и желаний. В этом лабиринте иллюзий легко заблудиться, потерять ориентиры и стать жертвой собственных фантазий. Ситуации, где выявляется нечто спорное и неоднозначное, автоматически попадают в категорию сложных. А сложность – это своеобразный вызов самому себе. Однако, в объятиях сложности таится секрет прогресса, формула эволюции, ключ к новым горизонтам. Не стоит бежать от неё, как от чумы. Стоит остановиться и здраво оценить ситуацию.
Такому совету последовал и Михаил Викторович. И для того, чтобы здраво оценить положение вещей, психиатр Макаров и позвал своего давнего знакомого.
Продемонстрировав Алексею короткий фрагмент видео, доктор Макаров поведал своему гостю историю целиком. Затем он долго молчал, мерно постукивая по столу авторучкой. Звук был монотонным, почти гипнотическим, но Алексей его почти не слышал. Он отрешённо смотрел в окно, пытаясь переварить только что полученную информацию. История про двух сестёр, которые якобы столкнулись с призраком, вызвала в нём бурю эмоций, сотканных из противоречий. Он и сам не ожидал, что за рассказом Михаила Викторовича последует столь необычная реакция.
Алексей давным-давно уже не верил в призраков. Тем более, он подвергал сомнению существование призраков, являющихся в определённое время и в определённом месте. Что-то в этой истории не клеилось. Где-то очевидно был подвох. Его мысли были подобны стайке испуганных птиц, мечущихся в тесной клетке. Одна мысль, едва успев сформироваться, тут же исчезала, уступая место другой, еще более неясной. Он пытался сосредоточиться, но мозг отказался сотрудничать. Внутри у него зашевелилось какое-то неприятное беспокойство. Природу этого беспокойства он никак не мог разъяснить для самого себя. Как будто в спокойной воде появился крошечный, но настойчивый водоворот, нарушающий ее гладь.
С доктором Макаровым они обменялись парой дежурных фраз. Михаил Викторович отметил, что "показания" Лики и Ники, изложенные с такой ясностью и детализацией, дополняли друг друга. Не было никаких явных несостыковок, никаких противоречий в их словах. Они описывали одни и те же события, одни и те же действия, одни и те же детали. Доктор Макаров за долгие годы практики привык к тому, что детские показания часто бывают путаными, непоследовательными, окрашенными эмоциями и фантазиями. Но в этот раз все было иначе.
- Что ты вообще думаешь об этом? - наконец прямо спросил Михаил Викторович.
Алексей задумчиво покачал головой:
- Коллективные галлюцинации? Фантомная память?
- Признаюсь, я тоже об этом думал! - доктор Макаров наконец перестал стучать по столу и отложил авторучку в сторону. - Предыдущий травматический опыт мог сыграть с этими двумя юными особыми злую шутку.
- А действительно ли имел место предыдущий травматический опыт? - спросил Алексей.
- В этом нет никаких сомнений. История Татьяны Веселовой, женщины, которая подожгла себя на глазах двух маленьких девочек, тогда облетела практически всю Московскую область. Также мы не будем отрицать большого количества свидетелей, помимо Лики и Ники. К тому же, девочки очень долго наблюдались у разного рода специалистов, в том числе и у психиатра. Ника страдала от посттравматических галлюцинаций и какое-то время не разговаривала вовсе. У Лики подобных симптомов расстройства не было, но это вовсе не означает, что она в меньшей степени переживала.
- Что ж, не повезло девочкам! - заключил Алексей. - Но как насчёт административного правонарушения? Ведь они сознательно проникли на территорию частной собственности. Это была часть плана и, как я понял, они не сочли нужным посоветоваться с кем-либо.
-Проникновение на частную собственность, конечно же, имело место быть. Об этом факте в полицию сообщила соседка ныне покойной Татьяна Веселовой. И только позже она узнала их. Ведь десять лет назад они приезжали в гости к бабушке в Зеленково. Бабушка Лики и Ники по материнской линии, кстати, умерла через 5 лет после происшествия. Её дом продали. Соседка Веселовой никак не могла предположить, что девочки вернутся в Зеленково спустя столько лет. Она вызвала полицию, как только увидела их входящих в дом. Служителям правопорядка она заявила, что некто покушался на имущество в доме ее покойной соседки.
- Судя по рассказу девочек, в доме они пробыли около получаса, - спокойно произнёс Алексей.
- Совершенно верно! Мы не будем забывать, что девочки несовершеннолетние. В виду выяснения обстоятельств, ограничились штрафом и предупреждением. Если бы Лика и Ника не попались, то эта история вряд ли бы получила такой резонанс. А так девочкам пришлось признаться, в том числе и в своих мотивах посещения того самого дома.