Билет на ковер-вертолет

Глава 1

Красота – это, конечно, страшная сила, но с годами она делается все страшней и страшней…

Сейчас почти все средства массовой информации взахлеб твердят о тяжелой мужской доле. А я наивно полагала, будто представители сильного пола оттого так и называются, что они –представители сильного пола. Думаю, основная мысль вам понятна. Впрочем, попытаюсь уточнить: мне ни за какие пряники не удастся свернуть двумя пальцами крышку на банке с горячо любимыми маринованными огурчиками, а мой супруг Куприн легко производит сие действие. Или другой пример: я лично не способна поднять сумки, в которые набиты картошка, морковь, капуста, пакеты крупы, бутылки с минеральной водой, яблоки, бананы… Затарившись на рынке, я машинально принимаюсь беспомощно оглядываться по сторонам в надежде обнаружить бойкого подростка, готового донести за небольшую мзду поклажу до машины, а Олег спокойно подхватывает разом торбы и, даже не вспотев, доставляет их домой. Да еще бурчит при этом:

– Лучше пешочком пробежаться, тут расстояние – всего ничего, а пройтись по свежему воздуху приятно.

Кроме того, Олег крайне быстро передвигает мебель и без особого труда способен вытащить, а потом выбить во дворе здоровущий ковер. В общем, он намного сильнее меня, потому-то я и причислила его к сильному полу.

Но сегодня я, внимательно изучив глянцевые журналы, узнала, что на самом деле мужчины слабые, нервные, беспомощные существа. И живут они на свете намного меньше женщин. Вообще-то мне и раньше был известен данный печальный факт, но я считала, что парни просто много спиртного пьют, заедая его острой и жирной пищей, и мало двигаются – отсюда лишний вес, высокое давление, сердечные заболевания и ранняя смерть. Ан нет! Авторы статей писали иное. Оказывается, у наших мужей отсутствуют некие гормоны в крови, поэтому после тридцатипятилетия они раздаются в боках, а каждый лишний сантиметр на талии отнимает десять лет жизни.

Дочитав до этого места, я испугалась, вскочила с кровати и ринулась на кухню, где мирно пил чай Олег. Окинув взглядом стол, я, в придачу к страху, начала испытывать и раздражение. Ну вот, опять супруг лопает бутерброды с ветчиной, сандвичи с маслом и сыром и запивает крайне неполезную пищу сладким до приторности чаем.

– Ты зачем положил в чашку варенье? – налетела я на Олега. – Просто безобразие!

Куприн вздрогнул, и чай выплеснулся через край чашки.

– Ага, – заворчал муж, глядя на расплывающееся на скатерти темное пятно, – теперь я буду обвинен в неаккуратности. Но если разобраться по сути…

– Плевать на пятна! – воскликнула я. – Хотя, конечно, отметину не отстирать… Речь идет о твоем здоровье! Опять наедаешься неправильной пищей!

– Чем мои бутерброды плохи? – начал отбиваться муж.

– Холестериновые бомбы! Надо переключиться на салаты, только без заправки, на зелень, овощи, орехи…

– Ты перепутала меня с кроликом, – хмыкнул супруг. – Или с белкой.

– Перестань ерничать! Вот умрешь от ожирения, тогда поймешь, кто был прав, – заявила я и шлепнула перед Олегом журнал. – Почитай! Тут все сказано! Глянь на таблицу соответствия роста и веса – тебе весы должны показывать число «восемьдесят»!

Олег посмотрел не на таблицу, а на обложку.

– «Дамское счастье». О! Это, конечно, очень авторитетный и высокоинтеллектуальный журнал, в котором работают сплошь академики и доктора наук… Извини, Вилка, но не собираюсь ломать свои привычки из-за очередной глупости, которая вышла из-под пера твоих коллег.

– При чем тут я?

– Кто у нас был журналисткой, а?

– И что? – обозлилась я. – Никакого отношения не имею к журналу «Дамское счастье».

Олег запихнул в рот трехэтажное сооружение из хлеба, масла и ветчины, мирно прожевал огромный кусок и очень спокойно ответил:

– Я раздражаю тебя фактом своего присутствия в квартире. Сижу…

– Глупости! Просто я забочусь о здоровье мужа!

– …никому не мешаю, а ты злишься…

– Вовсе нет! Пытаюсь объяснить принципы здорового питания. Для твоего же блага!

– …потому что никак не можешь заставить себя сесть за новую книгу. В голове пусто, никаких сюжетов… – без особых эмоций бубнил Куприн. – Вылетела наша писательница из кабинета, а тут бедный муж под руку попался, ну и давай она его пинать…

Я замерла с открытым ртом. Нет, какая ложь! В понедельник сдала очередную книгу и теперь имею честно заработанную неделю отдыха. Правда, совсем бездельем эту семидневку назвать нельзя, потому что съемки сериала по моим детективам в самом разгаре: уже состоялась презентация первого фильма, и процесс идет дальше. Никаких долгов перед издательством у писательницы Арины Виоловой (это мой псевдоним, на самом деле меня зовут Виола Тараканова) нет. Более того, я начала новую книгу и даже нацарапала десять страниц. В общем, ясно: Куприн, как все мужчины, не способен критически оценить себя, считает, что прекрасен до невозможности, а мою заботу воспринимает не с благодарностью, а с раздражением, считая ее за вздорность, истеричность и желание поцапаться. Нет, мужчины просто невозможные идиоты!

– О каком ожирении может идти речь? – вещал тем временем муж. – Я в идеальной форме, великолепно выгляжу, совершенно не толст…

– Объем твоей талии сто двадцать сантиметров!

– И что? Судя по статье в журнале, я уже пять лет должен быть покойником, но живу себе счастливо! Кажущаяся объемность фигуры происходит от мышечной массы.

– Так твоя мышечная масса существует на самом деле или она тоже кажущаяся? – не вытерпела я.

Олег залпом допил чай.

– Ладно, пойду на работу.

– Ты хотел весь день сидеть дома!

– Нет уж, спасибо. Лучше на службе.

– Очень здорово! Мы же собирались сходить в магазин…

– Тебе надо, ты и топай!

Мирная беседа о правильном образе жизни начала стихийно перерастать в скандал.

– Необходимо принести картошку, – уперлась я, – и капусту! Томочка хотела сама ее посолить.

Олег, не говоря ни слова, вышел из кухни, я топнула ногой, а потом понеслась за мужем. Сейчас объясню ему всю пагубность подобного поведения. Наивная жена из лучших побуждений попыталась наставить неразумного супруга, скорую жертву ожирения, на путь истинный, принялась растолковывать азы диеты… Другой бы мигом отшвырнул ненормально калорийный сандвич и с глубокой благодарностью воскликнул: «Спасибо, милая! Прямо сейчас изучу журнал и сделаю необходимые выводы!»

А что вышло? Я, оказывается, вредная истеричка, угнетающая несчастного Куприна, затюкала супруга до такой степени, что он готов променять мирный выходной на трудовой день. Пылая желанием вразумить мужа, я внеслась в нашу спальню и воскликнула:

– Послушай!

– Только не начинай, – скривился Олег, спешно застегивая брюки. – Я уже почти ушел, не стану тебя больше раздражать.

– Но…

– Хватит!

– Я…

– Вместо того чтобы травить меня, – нервно воскликнул супруг, – глянь лучше на себя. Да, да, подойди к зеркалу и полюбуйся!

Я машинально приблизилась к трюмо.

– Что-то не так? Мой вес не меняется с десятого класса.

Куприн усмехнулся:

– В отношении количества килограммов согласен. Только тебе, наоборот, следует потолстеть!

– Зачем?

Куприн замялся, потом вздохнул и сообщил:

– Извини, конечно, ей-богу, не хочу обидеть, но должен же кто-то сказать тебе правду…

– Какую? – насторожилась я.

Олег одернул свитер.

– Стройность хороша у юной девушки.

– Ты о чем?

– Если женщине за тридцать и она легко влезает в спичечный коробок, то…

– Что?

– У нее на лице появляются морщины, мигом выдающие возраст! – рявкнул муж. – Со спины девочка, с мордочки бабушка! Конечно, с возрастом мы все не становимся моложе, и я готов спокойно жить рядом с женой, которая потеряла девичий вид. Извини, Вилка, ты первая завела разговор о диете. Я всего лишь защищался, поэтому и посмел сказать тебе… Одним словом, не всегда полнейшее отсутствие жира – радость! Кости черепа, обтянутые кожей, не лучшее зрелище!

Закончив выступление, Куприн мгновенно выскользнул из спальни. Я осталась одна и в крайней озабоченности приблизилась к зеркалу.

Так, от уголков глаз к вискам бегут мелкие лучики, по лбу змеятся линии, от носа ко рту стекают складки. Хотя… в принципе не катастрофа… И тут мой взор, оторвавшись от собственного отражения, упал на обложку книги, лежащей на письменном столе. С фотографии, расположенной в левом углу, бодро улыбалась Арина Виолова. Снимок был сделан полгода тому назад, и сейчас я поняла, насколько изменилась за прошедшие шесть месяцев. У почти модной писательницы на портрете не имелось ни малейших возрастных отметин – ни «гусиных лапок», ни противных мимических морщин, ни обозначившихся носогубных складок, а в зеркале… Неужели Олег прав? И что теперь делать? Толстеть?

В самом мрачном настроении я побрела на кухню и уставилась на недоеденный завтрак Куприна. Кто сказал, что белый хлеб с маслом и сыром враг человечества номер один? Знают ли врачи на самом деле правду о здоровом питании? И сколько раз медиков бросало из стороны в сторону? Далеко за примером ходить не надо. В девятнадцатом веке опиум считался замечательным обезболивающим средством, и его ничтоже сумняшеся прописывали всем: старикам, детям, беременным женщинам. Теперь же это средство именуют наркотиком и используют лишь в крайнем случае, а может, и не применяют вовсе, точно не знаю. Да что там опиум – возьмем простой сахар! То его объявляют панацеей, велят капать на кусок рафинада сердечные капли, чтобы лекарство лучше усваивалось; потом хватаются за голову, изгоняют «белую смерть» из рациона, рекомендуют класть в чай и кофе всяческие заменители; следом узнают, что ксилит и сорбит намного хуже натурального продукта из тростника или свеклы… А соль? Кстати, ее тоже называли «белой смертью», а сейчас употребляют вовсю, и те же медики кричат о крайней полезности той, что добыта в море. Или давайте вспомним несчастные куриные яйца. «Не смейте их есть! – останавливали нас врачи. – В желтке ужасное вещество – холестерин!» Но, оказывается, он бывает разный – полезный и вредный, и из первого в основном состоит мозг человека. Так что с каждым слопанным яичком нам прибывает ума! Может, я оттого вечно опаздываю сдать рукописи, что отказываю себе в омлете, а? Интересно, какие песни запоют диетологи лет этак через сто?

Я повернула голову, увидела свое отражение в стекле серванта и вздрогнула. Нет, Олег прав. Красота – это страшная сила, а с возрастом она становится все страшней! Процесс пошел, часы тикают, через год превращусь в мумию, жуткую, высохшую… Что же делать?

Пальцы схватили брошенный Куприным бутерброд. Наверное, следует лопать через силу разные продукты: кашу, макароны, жареную картошку, сало, взбитые сливки… Потолстею – и складки разгладятся, это же элементарно: кожа натянется, и всех делов-то. Но тогда в придачу к гладенькому личику я получу задницу сто семьдесят второго размера. А я никогда не была толстой и, если честно, совсем не хочу весить больше центнера. Ведь если поправлюсь, мне тогда придется, в случае поломки машины, идти к метро в обход, а так я легко пролезаю в щель между прутьями забора, который преграждает короткую дорогу к ближайшей станции. Так как поступить? Должен же быть выход из ужасного положения…

И тут меня осенило – Лиза Макаркина! Помнится, два года назад я, встретившись с ней, отметила, что Лизавета плохо выглядит, и она на самом деле смотрелась не лучшим образом. Но позавчера случайно столкнулась с соседкой во дворе и удивилась: Лизочка свежа, словно бутон.

Я швырнула на тарелку так и не съеденный кусок хлеба и рванула к лифту. Наверное, не слишком вежливо врываться к соседке без приглашения в воскресенье, но большинство женщин сейчас меня поймет.

Лиза открыла дверь и, увидав меня, сначала широко зевнула, потом мирно сказала:

– Если пришла к Антону, то его нет и…

Тут только я вспомнила, что супруг Макаркиной врач, мануальный терапевт, и Елизавете небось до смерти надоели соседи, прибегающие с жалобами на боль в спине. Большинство людей бесцеремонно считает, что доктор, обитающий за стеной, обязан помогать им, невзирая на поздний или ранний час, в любое время, в выходные и праздничные дни, причем бесплатно, так сказать, по-соседски.

– Антон будет совсем поздно, – закончила Лиза.

– Мне, извини, надо с тобой пошушукаться, – заблеяла я, – об одном деликатном деле.

Лиза уперла правую руку в бок.

– Сейчас дам адрес клиники, где классно делают аборты. Обезболивание и доктор хороший. Если на раннем сроке, то…

– Нет, нет, речь не об этом, – зашептала я, нервно оглядываясь по сторонам. – Дело более серьезное.

В глазах Лизы вспыхнуло любопытство.

– Давай заходи!

До сегодняшнего утра я ни разу не бывала у Макаркиных и сейчас оказалась поражена интерьером. В гостиной, куда провела меня Лиза, практически отсутствовало свободное пространство. Мебель тут стояла, что называется, богатая – щедро украшенная позолотой. Попадая иногда в магазины, торгующие предметами обстановки, я порой искренно удивлялась, кто же покупает эту жуткую «красотищу»: зеркала в аляповатых, псевдобронзовых рамах, комодики на «паучьих лапах», щедро расписанные картинами под старину, столы, у которых вместо ножек ненормально тучные ангелочки или громадные фигуры собак с табличкой «Welcome» на шеях. И вот теперь узнала ответ на вопрос: Лиза Макаркина. В ее гостиной присутствовал весь вышеперечисленный мебельный набор вкупе с метровым далматинцем, выполненным из фаянса, а на стенах теснились картины. Но я не стала рассматривать «живопись», сразу приступила к беседе.

Выслушав мои стоны по поводу резко ухудшившегося внешнего вида, Лиза вдруг засмеялась, потом сказала:

– Ладно, думаю, помогу. А ты вообще чем пользуешься?

– В смысле?

– Ну, там, крем, маска, гель для умывания…

– Ничем особым, – пожала я плечами. – Мыло, вода, а если кожу стянет, беру детский крем.

– Ох и дура же ты! – всплеснула руками Лиза. – Кто же мылом моется?

– А чем надо? – растерялась я.

– Пошли! – велела Макаркина.

Ванная комната у Лизы оказалась забита таким количеством парфюмерии и косметики, что у меня зарябило в глазах. А еще через десять минут у меня заболела голова – запомнить всю кучу вываленной Макаркиной на меня информации оказалось попросту невозможным. Видно, на лице нежданной гостьи отразилась беспомощность, потому что Лиза вдруг прервала плавную речь и, схватив со столика довольно большую банку, велела:

– Вот, запомни хоть одну вещь – как выглядит коробочка. Этот крем делают во Франции. Стоит он, конечно, дорого, но эффект потрясающий!

– И где такую берут? – оживилась я.

– У метро торговый центр знаешь?

– Конечно.

– Там есть магазин «Она».

– Поняла.

– Проконсультируешься у продавцов.

– Все, спасибо, побежала! – ажиотированно воскликнула я.

– Давай, – улыбнулась Лиза. – И помни: о себе, любимой, надо заботиться. А то некоторые бабы стирают, убирают, готовят, детей в школу таскают, по рынкам носятся, мужа обслуживают, а мужик потом бенц – и к другой уходит. А причина одна: нечего в мочалку превращаться. Я вот, если перед выбором встану: в парикмахерскую пойти или суп сварить, всегда салон выбираю, оттого у нас с Антоном вечный медовый месяц. Сообразила?

– Ага, – с энтузиазмом кивнула я. Мне понравилась подобная жизненная позиция: намного приятнее сидеть в кресле с журналом в руке, когда вокруг тебя суетятся, наводя красоту, чем тупо резать овощи, в особенности лук.

– Ах ты, черт! – воскликнула Лиза около входной двери.

– Что случилось? – насторожилась я.

– Да у нас ключ в замочной скважине плохо держится, захлопнешь створку, а он выпадает… Сейчас, подожди…

Лиза опустилась на корточки и принялась ощупывать коврик.

– Вот зараза! – констатировала она спустя несколько минут. – Словно испарился!

– А он был? – спросила я.

– Естественно, – кивнула Лиза. – Как только прихожу домой, моментально ключ в скважину изнутри всовываю и замок запираю. Мало ли что… У нас с Антошей много ценных вещей. Вчера я статуэтку в торговом центре купила, за две тысячи рублей. Проследить за покупательницей, которая большие деньги выложила, нетрудно: проводят до дома, приметят квартиру да еще ограбят… Я это понимаю и всегда крайне аккуратна. И куда, скажи на милость, делся ключ?

– Но сегодня ты сидела дома?

– Вообще-то собиралась сегодня с одним человеком поболтать, да не вышло, накрылась моя встреча, – усмехнулась Лиза. – Вот деятель! Договорились о встрече, а он не явился. Зря только рано вставала и к метро ходила.

– Может, вчера потеряла ключ и не заметила?

– Ага, а как же я сегодня, вернувшись, домой попала и тебе сейчас открыла? Ты вошла, я створкой хлопнула… Не помнишь, запирала я ее потом или нет?

– Не обратила внимания.

– И у меня из башки выпало.

– А ты подергай дверь, – предложила я, – сразу станет понятно.

Лиза понажимала на ручку. Дверь не шелохнулась.

– Ага, – с удовлетворением констатировала Макаркина, – что я говорила! Машинально аккуратность проявляю, на автомате. Значит, выпал он, как всегда.

– Давай искать скорей, а то мне не выйти!

– Антон придет, откроет снаружи и выпустит, – засмеялась Лиза, шаря ладонями по плиткам пола.

– А когда твой муж явится?

– Сказала же – поздно. У него работа сдельная: как потопает, так и полопает.

– Разве Антон не врач? – удивилась я.

– Он же массаж делает, – пояснила Лиза. – Ты, похоже, одна во всем доме осталась, кто не в курсе. Спину вправляет, шею, с артритом борется. Работы выше крыши, а чем больше больных, тем выше заработок.

Я кивнула. Сама одно время зависела от частных уроков – репетиторствовала, и сумма гонорара была напрямую связана с числом двоечников, в головы которых госпожа Тараканова пыталась втиснуть необходимые знания.

Глава 2

– Вот беда-то… – пригорюнилась я. – Как же мне выйти?

– Ерунда! – отмахнулась Лиза. – Сейчас найдем. Давай консоль отодвинем, может, туда улетел? В конце концов, звякну Тоше на мобильный, приедет и вызволит тебя. Хотя, конечно, он обозлится. Больные-то по времени записаны, а среди них капризных полно. Одна Света Олейкина чего стоит. Такая зараза! Молодая, двадцати нет, а вредная. Моделью всего ничего служит, зато крутизны немерено.

– Неужели у молодой девушки болит спина? – удивилась я.

Лиза усмехнулась:

– У Антона подавляющее число «калек» – юные девицы. Мышц нет, морят себя голодом, спортом не занимаются – на чем позвоночнику держаться? Все логично.

– Хорошо, что мой Олег не мануальный терапевт, – покачала я головой.

Лиза прищурилась:

– Считаешь ремесло массажиста не пафосным? Ну-ну, как прихватит спину, приползешь ночью помощи просить, припомню тебе…

– Нет, вовсе не то имела в виду, – улыбнулась я. – Видишь ли, стыдно признаться, ревнива я до невероятности. А если бы у мужа имелись клиентки-модели, да еще голые… Массаж-то через пальто не делают. Ох, боюсь, я бы не вытерпела и устроила супругу скандал.

Лиза рассмеялась:

– Твой-то, насколько помню, мент?

– Верно.

– И что, у него в кабинете бабы не оказываются?

– Конечно, бывают. И преступницы, и свидетельницы. Только это же работа. Кстати, Олег не имеет права затевать шашни с дамами, нарушившими закон!

– Кабы мужики всегда подчинялись инструкциям… – скривилась Лиза.

– Олег сам не захочет иметь дело с криминальными элементами, – попыталась я растолковать Лизе суть вопроса. – Эти дамочки, даже если они и очень красивые, – рабочий материал.

– Во, – кивнула Лиза, – и для моего так. Хоть модель, хоть Мисс мира, Антон в первую очередь кривую спину увидит. Для него единственная любимая – родная жена!

Последнюю фразу Лиза сказала с такой спокойной уверенностью, что я позавидовала соседке. Похоже, у них с Антоном замечательные отношения. Ну почему мы с Олегом без конца пытаемся выяснить, кто в доме хозяин, а? Может, мне стоит отдать Куприну пальму первенства, и все?

– Хотя, конечно, случаются такие экземпляры! – воскликнула Лиза, поднимаясь на ноги. – Аня Галкина, например. Такое про нее вчера узнала… До сих пор колотит, успокоиться не могу! Знаешь ее?

– Нет, – ответила я.

– Да видела ты ее сто раз, – махнула рукой Лиза. – Из первой квартиры, к ним вход прямо у лифта, очень неудобно. Ну, припоминаешь? Галкины! Мать Ирина и дочка Анька!

– Это те, которые к нам пару лет назад въехали? – осенило меня. – Мама и такая смешная девочка – голенастая, длинношеяя, плечи квадратные, нелепая. Типичный гадкий утенок.

– Угу, утенок, – буркнула Лиза. – Только это когда было!

– Да, я давно не встречала Аню.

– Ну так теперь ты ее просто не узнаешь, – сердито отозвалась Лиза. – Вырос утеночек, заневестился, Анька у нас модель. Так, прикинь, она в Антона втюрилась. Мой муж сначала ей спину вправлял, у «вешалок» позвоночник – больное место. Антон классный специалист, руки у него волшебные, характер мягкий, да еще он с клиентом постоянно разговаривает, нечто вроде психотерапевтического сеанса устраивает. И такое в него народ «сливает», ну прямо чума! Анька ему сначала пожаловалась, что никакой личной жизни не имеет, и Антон ей посочувствовал, дескать, встретишь еще хорошего парня, ты красивая, молодая, в общем, замечательная невеста…

Антон произнес дежурные слова, машинальные комплименты, которые на автопилоте отпускают бабам хорошо воспитанные мужчины, но Анечка – молодая да глупенькая – восприняла ничего не значащие любезности всерьез и сделала совершенно неправильный вывод: она нравится доктору.

Анечка стала ежедневно вызывать к себе Макаркина под самыми разными предлогами. То у манекенщицы внезапно «хватало» поясницу, то скрючивало шею… В конце концов девушка бросилась к массажисту на грудь и воскликнула:

– Милый, я вся твоя!

Антон не в первый раз оказывался в подобной ситуации и реагировал стандартно. Спокойно улыбнулся и ответил:

– Анечка, ты замечательная, красивая девочка, зачем тебе старый дедушка?

– Ты молодой! – закричала дурочка.

– Я намного тебя старше, – напомнил врач.

Но последний аргумент никак не подействовал на влюбленную модель.

– Подумаешь! – заявила она. – Позавчера моя подружка Катька Стоянова вышла замуж, так ее жениху полтинник стукнул.

– Я женат, – решил напомнить Антон, – ты ведь хорошо знаешь мою супругу.

– Жена не голова, – заявила Аня, – с плеч сбросить можно.

Антон быстро завершил сеанс массажа и, уходя, сказал:

– Деточка, я больше не могу к тебе приходить.

– Почему? – возмутилась Аня.

– Уезжаю.

– Куда? – налетела на массажиста манекенщица.

– С нашими спортсменами в Америку, – лихо соврал Антон, – на соревнования.

– Но ты же вернешься!

– Очень не скоро, – живо пообещал Макаркин.

– Я подожду, – кивнула Галкина, – как Пенелопа!

Антон вздрогнул и ушел. Живи Макаркин не в одном доме с Галкиной, он бы легко сумел избавиться от обременительного контакта, но как избежать встреч с соседкой, да еще живущей в квартире у лифта на первом этаже…

– Совсем девчонка сдурела! – покачала головой Лиза. – Жаль, что я до вчерашнего дня ничего не знала и с ней продолжала по-соседски общаться. А Анька, представь, врала про меня соседям чего ни попадя: и будто силикон я себе вставила везде, и пластическую операцию сделала, и волосы нарастила, и к какой-то колдунье хожу, привороты-отвороты делаю. Народ в основном над ней смеялся, но ведь и над нами тоже потешаются! И вот еще какой случай недавно, оказывается, был. Антон домой в тот день рано возвращался, около семи. Погода сейчас, несмотря на осень, хорошая, теплая, все жильцы во двор высыпали…

Макаркин спокойно вылез из машины, двинулся к подъезду, и тут Галкина распахнула окно.

– Дорогой! – заорала она так громко, что все, кто был возле дома, повернули в ее сторону голову. – Я дома, заходи скорей!

Антон, вжав голову в плечи, почти побежал к подъезду.

– Сейчас у лифта встречу, – пообещала очумелая девица и захлопнула окно.

Макаркин остановился, потом развернулся, кинулся опять к машине, вскочил в нее и был таков. Спустя пару мгновений после его спешной эвакуации Аня, в одном коротеньком халатике, выбежала во двор и принялась оглядываться. Сидевшие на лавочке бабы поджали губы. Красивые, стройные ноги Галкиной и ее почти не прикрытая грудь не вызвали у теток никакого восторга, зато мужчины оживились чрезвычайно.

– Слышь, Анюта, – крикнул Павел Марков из пятнадцатой квартиры, – за фигом тебе Антон сдался? Я не пригожусь?

Парни загоготали, а невеста Маркова, Люба, зло прошипела:

– Это как себя не уважать надо, чтобы на глазах у всего двора, голой, за чужим мужем бежать!