Черная жемчужина раздора

© Донцова Д. А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

«Никогда не дрессируйте чужих тараканов!»

Я отвела глаза в сторону, главное сейчас не рассмеяться над словами посетительницы.

– Это верно, – кивнул Коробков, – воспитывать чужих тараканов – зряшное дело. Лучше своих построить.

– К сожалению, не сразу понимаешь сию простую истину, – печально произнесла женщина лет шестидесяти, сидевшая напротив меня, – раньше-то я была ух! Огонь. Что не по-моему, то сжечь!

– Вы вовсе не такая, – возразила эффектная блондинка, чью изумительно стройную фигуру обтягивало платье из тонкой шерсти.

Признаюсь честно, когда эта красавица вошла в переговорную, я испытала приступ вульгарной зависти. Да уж, Танюша, если ты купишь такой наряд, то… он обтянет всю твою многокилограммовую красоту, и ты станешь похожа на аппетитную докторскую колбасу в синюге. Хотя, нет, на любительскую, это она с кусочками жира.

– Лена, когда вы с Игорьком поженились, жизнь большую часть перьев из меня уже выщипала, – усмехнулась дама, – тебе досталась свекровь, наученная горьким опытом. А Катя от меня натерпелась. Ох!

Мария Алексеевна легко вскочила.

– Лекарство! Забыла его в машине, а принимать надо по часам.

Лена быстро поднялась.

– Сейчас принесу.

– Я сама сбегаю, – возразила ее свекровь и посмотрела на меня. – Охрана выпустит?

– Конечно, – заверила я, – когда минуете дежурного, спускайтесь на лифте прямо на парковку. Если заблудитесь…

– Никогда, – не дала мне договорить Мария, – у меня уникальный талант ориентирования на местности. Один раз где-нибудь пройду, а потом, лет через сто, окажусь в том же районе и найду ту тропинку.

– Эх, мне бы так, – позавидовал Коробков, – а то я до сих пор не могу запомнить, как в столовую добраться.

Мария Алексеевна исчезла за дверью.

– Мать вашего мужа просто фейерверк, – улыбнулась я.

– Да, – согласилась Лена, – бегает, словно девочка. А в магазине сразу несется вприпрыжку в отдел, где молодежь отоваривается. Фигура ей позволяет носить джинсы, широкие брюки, узкие юбки. По сравнению с Марией многие двадцатилетние тухлые кролики.

Я решила сменить тему беседы:

– Что вас привело к нам? Мне показалось или вы обрадовались возможности кое-что объяснить с глазу на глаз, без свекрови?

Елена сцепила пальцы рук в замок.

– Я вторая жена Игоря, первую звали Катей. Они прожили вместе несколько лет, детей не завели. Катерина не хотела становиться матерью. Наверное, со временем она изменила бы свое отношение к материнству, но потом заболела, не до младенцев стало. Мы ее лечили везде, где только можно, да без толку.

Елена замолчала.

– Онкология? – сочувственно спросил Дима.

– Нет, – произнесла Лена, – никаких опухолей. Хотя сначала подозревали злокачественное образование в мозгу, но это не подтвердилось. Началось все вполне невинно. Катя с Игорем поехали в Италию на море, отдыхали целый месяц. Когда вернулись, Мария Алексеевна сказала невестке:

– Ты похожа на поросенка. Сколько килограммов нажрала?

– Прямо так и сказала? – удивилась я.

Елена оглянулась на дверь и зашептала:

– Мать Игоря человек беспредельно добрый. Если увидит, что кто-то на улице упал, всегда поможет. Руководит фондом, дарит бедным людям книги, билеты в театр, в кино. Еду, одежду неимущим разные общества дают, но у людей кроме тела еще и душа есть. Поход на спектакль нынче дорогое удовольствие. О досуге пенсионеров никто из благотворителей не думает. Многодетным худо-бедно достаются билеты на рождественские елки. А что нищим бабушкам-дедушкам? Не у всех-то дети есть. Да и порой, если даже семья есть, не факт, что в ней заботятся о стариках. Мария Алексеевна отправляет малообеспеченных за свой счет в консерваторию, музеи, предоставляет им возможность пойти в театр.

Лена улыбнулась:

– Свекровь очень деликатна. Контрамарки вручает в конверте и там же непременно немного наличных с запиской: «На буфет».

– Великодушно, – согласилась я, – но первую жену сына свекровь, похоже, недолюбливала.

– Ну, – смутилась Елена, – Катя сама виновата. Она вошла в «чужой монастырь», понятно, что у матери мужа были свои привычки. Следовало аккуратно действовать, а не нахрапом. К сожалению, Катя никогда не могла похвастаться талантом дипломата. Она правду в лицо людям говорила без экивоков и всегда вела себя как хотела. Трения начались сразу, когда молодожены вернулись из свадебного путешествия. У Марии Алексеевны большой дом, Головина торжественно заявила:

– Дорогие, я открыла для вас левую часть особняка, живите счастливо!

Елена перевела дух, а я в эту секунду успела удивиться.

– Открыла левую часть? Половина здания до тех пор была закрыта?

Гостья кивнула:

– Верно. Давайте я все объясню. Мария Алексеевна происходит из аристократического рода Головиных. В начале девятнадцатого века ее предок основал в Подмосковье усадьбу, назвал ее «Черная жемчужина любви». На большом участке стоял дом из двух флигелей и центральной части. У мужчины была огромная семья, тьма бедных родственников, приживалок. Он всех приголубил, кормил, поил, одевал. Все последующие Головины вели себя так же. И до тысяча девятьсот семнадцатого года поместье оправдывало свое название. После большевистского переворота в усадьбе открыли санаторий. Владельцем имения тогда был дед Марии, пожилой человек, прекрасный доктор, он получил в здравнице должность завхоза. Но в реальности был там главным врачом. Его сын, Алексей Головин, папа Марии, выучился на невропатолога и продолжил дело отца. Семья Головиных всегда жила в селе Шихово. Просто она сначала занимала особняк, потом переместилась в крохотный домик у ограды в самом дальнем углу усадьбы. Еще в середине двадцатого века деревня считалась захолустьем, а сейчас от нее на машине пятнадцать минут езды до МКАД. Алексей Головин дружил с множеством лучших представителей творческой советской интеллигенции. Кто только не пил чай в Шихове: актеры, писатели, композиторы и руководящие деятели компартии. Просто Ноев ковчег, каждой твари по паре. Какие споры велись в доме! Какие страсти кипели! В шестидесятые годы во время хрущевской оттепели[1] кто-то из друзей Алексея добился, чтобы директором санатория стала Елизавета Федоровна, бабушка Игоря, после ее смерти заведовать всем стала дочь Мария Алексеевна. Жила она по-прежнему в домике для прислуги. В самом конце восьмидесятых на волне перестройки, свекровь сумела приватизировать землю, вернула себе родовое гнездо. Левый флигель особняка она закрыла. Да и зачем он был нужен, если учесть, что тогда семья Головиных состояла из двух человек: самой Марии и ее сына Игоря. Им вполне хватало кухни, столовой, гостиной в центральной части да четырех спален в правом крыле.

– Даже много для пары жильцов, – заметил Коробков.

– Согласна, – улыбнулась Елена, – в начале двухтысячных, когда дела Марии резко пошли в гору, она сделала масштабный ремонт, перестроила все здание. Санаторий в советские времена считался элитным, в нем отдыхали дети и жены партийных чиновников. Сейчас-то крупные политики отправляют свои семьи за границу. А в СССР это не приветствовалось. В здравнице было всего десять небольших номеров, их «нарезали» из просторных комнат. А в центральной части располагалась столовая. Сами Головины, как я уже говорила, жили в домике для прислуги. Заработав деньги, Мария вернула дому прежний облик. В левом флигеле снова появилось три просторных спальни с санузлами. В правом было четыре комнаты. В центре особняка кухня с залами для еды и отдыха, библиотека. Левый флигель после ремонта за ненадобностью вновь закрыли. Так он и стоял до женитьбы Игоря. И как встарь над калиткой поставили арку с названием «Черная жемчужина любви».

Мария Алексеевна отдала Кате ключи и заявила:

– Владей своей частью.

Екатерина и Игорь пошли осматривать свои владения. Вечером за ужином мать мужа поинтересовалась:

– Катюша, как тебе гнездышко?

Лена горько вздохнула:

– Кате бы выразить восхищение, поблагодарить ее, похвалить интерьер. Далеко не всякая свекровь отдает невестке половину своего дома. Но Катя, как обычно, заявила правду в глаза:

– Ничего, просторно. Хватит места и нам, и детям, и моей маме.

При словах «моей маме» Мария Алексеевна не смогла удержать улыбку на лице. Пару секунд она сидела с выражением крайнего изумления. А Катя продолжала:

– И придется ремонт сделать.

– Ре-монт? – по слогам повторила свекровь. – Но помещение в идеальном порядке. Я вернула особняку его первозданный облик, заперла флигель, который сейчас отдала вам. Никто там не жил.

– Стены затянуты тканью, – скривилась Катя, – везде жуткие хрустальные люстры, темные шторы – прямо мечта пещерного советского обывателя. Душно, пыльно, солнца нет. Я люблю светлые краски. Вредно жить в чулане.

– В чулане! – ахнула Мария. – Ты что, пошутила? Роскошное двухэтажное помещение в одном из самых красивых особняков Подмосковья никак нельзя назвать каморкой, где хранится всякая ерунда. Там прекрасный ремонт, живите и радуйтесь.

Екатерина притихла, потом осведомилась:

– Вы нам дарите полдома или просто пожить пускаете?

– Все, что имею, достанется после моей смерти сыну, – пообещала Мария.

– Значит, это не подарок, – подвела итог Катя, – я не имею права обустроить жуткую нору, как мне нравится. Игорь, давай лучше купим себе квартиру, пусть маленькую, но я там смогу жить, как хочу, а не так, как кто-то мне приказывает.

Глава 2

– Однако… – протянул Коробков. – Большая ошибка таким образом вести себя с матерью мужа сразу после свадьбы. Да и после двадцати лет совместной жизни тоже не стоит.

– Именно эти слова я повторяла Кате весь первый год ее жизни с Игорем, – заметила Елена, – но, к сожалению, она никогда не слушала ничьих советов.

Симпатичный молодой мужчина, который до сих пор сидел молча, вдруг произнес:

– Характер у моей первой супруги оказался гадким. Я сто раз пожалел, что женился. Хорошо, что Лена меня, дурака, простила. Понимаете? Да?

– Нет, – призналась я, – из того, что сейчас услышала, я поняла только, что ваша первая и вторая жены были знакомы. Когда умерла Екатерина, вы через какое-то время отвели в загс Лену.

Елена посмотрела на мужа, потом на меня:

– Мы сестры, родные. Катя чуть старше.

– Игорь сначала подружился с Леночкой, – сказала Мария Алексеевна, входя в комнату. – Я услышала, о чем вы говорите, и сразу решила включиться в беседу.

Мать Игоря села на свое место.

– Давайте расскажу все по порядку, а то мы беседуем, как окрошку делаем. Все накромсали и в кастрюлю свалили. Никто не против, если я опишу ситуацию последовательно?

Елена и Игорь молча кивнули, а мне сразу стало ясно, чья скрипка в этом семейном оркестре первая.

– Прекрасно, – обрадовалась Мария.

Повествование старшая Головина начала с момента смерти своего мужа, скульптора Андрея Борисова. Если посмотреть правде в глаза, она не особенно горевала, когда супруг утонул во время семейного отдыха на море. Андрей не зарабатывал денег, они с Марией спали в разных комнатах, отец старательно избегал общения с сыном. Да, встречаются семьи, в которых супруга много работает, постоянно летает в командировки, она большой начальник, содержит всю родню. А муж получает копейки, зато он в четыре дня уже дома, занимается бытом, готовкой, воспитанием детей. Ну и на здоровье. В кошельке водятся деньги, на плите кипит суп, дети не беспризорные. Муж с женой поменялись ролями. Это никого не должно волновать. Люди имеют право жить так, как им хочется. Да только у Маши с Андреем все было иначе. Борисов в свое время подавал большие надежды, с блеском окончил институт, считался перспективным скульптором.

И денежная работа нашла Андрея сразу после того, как он встал со студенческой скамьи: ему предложили делать на заказ памятники. Но Борисов с гневом отказался, заявил жене:

– Я хочу создавать работы, которые не стыдно выставлять в музеях. Лепить тупые бюсты по заказу родни покойников я не намерен, это обрывает крылья у моей мечты. Я хочу творить!

Маша выходила замуж по большой любви, конечно же, она поддержала супруга, сказала:

– Созидай, милый! – и впряглась в работу, чтобы содержать семью.

Машенька стала директором санатория. Пользуясь служебным положением, она оформила на работу поварихой, горничной, завхозом «мертвые души» и сама исполняла все обязанности. Вставала она в четыре утра и до глубокой ночи вертелась белкой в колесе: готовка, уборка, стирка, подача еды, мытье посуды. Летом добавлялись садовые работы. Ни минуты отдыха, зато аж четыре зарплаты в кармане. Многим такой график работы кажется невыполнимым. Но вы не знали Машу в ее молодые годы, она походила на хорошо отлаженный механизм, который работает бесперебойно. А вот Андрей вел себя иначе.

Два года супруг размышлял над тем, какую скульптуру он хочет изваять. Потом родился Игорек. Маша ухитрилась не бросить службу, теперь она просто возила по дому коляску. Шло время, началась перестройка, Машенька сумела вернуть дом, участок, приватизировала все, открыла свою фирму. И тут вдруг Андрей налетел на нее с упреками:

– Ребенок брошен, я тоже, а жена и мать незнамо где шляется. Санатория больше нет! Изволь заниматься семьей!

– Деньги где возьмем? – уточнила Маша.

– Я получил заказ, – гордо заявил Андрей, – вот, мне аванс дали.

Мария обрадовалась.

– Поздравляю, милый.

– Не с чем, – гаркнул в ответ муж, – я подписал тупой договор! Из-за тебя и младенца придется временно забыть о творчестве, сделать несколько бюстов для богатого идиота, который решил, что он император земного шара. Вы мне мешаете! На аванс я вынужден снять мастерскую. Под детские вопли ни один скульптор не сможет ничего вылепить.

Примерно через полгода к Маше в офис приехали двое подчеркнуто вежливых, хорошо одетых мужчин, они объяснили: Андрей взял аванс за скульптурную композицию, ничего не сделал, до сих пор обдумывает, что будет ваять.

– Надо ему перестать размышлизмами заниматься, – объяснил один из незваных гостей, – передайте мужу: или через неделю мы получаем черновой вариант заказа, или он отдает аванс с процентами.

Мария сообщила Андрею о беседе, он закатил скандал, кричал, что жена и ребенок лишили его вдохновения, из-за них у него ничего не получается. Тогда в сердце Маши еще оставалась капля любви к супругу, но и она испарилась после ссоры. Мария спокойно велела:

– Уходи.

– Куда? – растерялся Андрей.

– Туда, где тихо, комфортно и есть возможность творить, – уточнила жена, – а я подам на развод.

– Хорошо, – прошипел лентяй, – все имущество делим пополам.

Получить хоть копейку от Маши Андрею не удалось. Судья задал им два вопроса. Кем служит Андрей? Где работает Мария? Узнав, что муж занимается творчеством, обдумывает идею ваяния великой скульптуры, а жена носится по санаторию с веником, тряпкой, гремит кастрюлями на кухне, а теперь открыла фирму, делает людям ремонты, с утра до ночи занята на разных объектах, не гнушается ради заработка летать в другие города, судья промолчал. Но потом вынес вердикт: имущество Марии не делится, так как нажито ею до брака. Дом в Шихове принадлежал родителям Головиной задолго до ее замужества. А то, что куплено в годы супружества, тоже остается у нее, потому что Андрей ни дня не работал. И отец обязан платить алименты на сына.

Услышав решение суда, скульптор взбесился. Сначала он ударил жену, потом хотел разобраться с судьей. Андрея скрутила охрана, Маша ушла, они с Гариком стали жить вдвоем.

Игорек рос добрым, самостоятельным ребенком. Если мама задерживалась на работе, за ним заходила тетя Галя, которую мальчик звал бабушкой. На самом деле Галина была не пожилой. До того, как она стала няней Гарика, работала в деревенском магазине уборщицей, а заодно мыла полы в храме около сельпо.

В один далеко не прекрасный день в селе вспыхнул пожар, огонь уничтожил избу Галины. Мария Алексеевна пожалела погорелицу, пустила ее временно пожить в маленький домик на участке. А Галя осталась навсегда, стала помогать по хозяйству и заодно превратилась в няню Игоря. Галя добрая, обожает Машу и Гарика, денег ей Мария Алексеевна не платит, но прислуга их не просит, понимает, что ее кормят, поят, одевают, о ней заботятся. Маленький Игорек считал ее бабушкой, да и сейчас она ему роднее родной. Ну разве может бабуля получать зарплату?

– Галина точно обидится, если ей вручить конверт с деньгами со словами: «За услуги», – перебил Игорь мать. – Но не может же она совсем без копейки жить! Мама нашла гениальный выход, стала делать Гале подарки к праздникам. В декабре – Новый год, в январе – старый Новый год, в феврале – День военных, у Гали покойный муж дослужился до майора, в марте – Женский день, весной Пасха, в мае – День Победы, в июне – Троица, ну и так далее. Мама Галю поздравляет со словами: «Прости, дорогая, не знаю, что ты хочешь, купи себе подарок от меня сама». Прекрасное решение. И овцы целы, и волки сыты, и курицы несут яйца.

Игорь рассмеялся:

– И все в семье остается, потому что бабуля «подарочные» на меня тратит. В детстве игрушки мне покупала, сейчас рабочий инвентарь.

– На самом деле мы с Галей одного возраста, но я слежу за собой, а она нет, поэтому она выглядит старше, – сказала Мария. – Галюша прекрасно ведет дом, но и на солнце есть пятна. Никодимова вообще не умеет готовить!

– Нет, мамочка, – засмеялся Игорь, – Галя способна сварить геркулесовую кашу, картошку, макароны. Но есть эти изыски невозможно. У нее антикулинарный талант. Один раз она решила угостить дворовую собаку пюре, я от него отказался. Пес с удовольствием лопал из помойки, но попробовал Галино яство, взвыл и тут же удрал, не стал лопать.

– Чистая правда, – подтвердила Мария Алексеевна, – я велела Гале не приближаться к плите. В будние дни Игорек был в садике, там прекрасно кормили. В выходные я сама что-нибудь простенькое готовила. Один раз возвращаюсь домой, в прихожей аромат выпечки, на столе пирог. Я нашу горе-повариху укорила:

– Зачем у плиты прыгаешь?

Она в ответ:

– Ватрушку Гарик приготовил.

Я так и села. Сыну тогда шесть было. На какие кулинарные подвиги способен ребенок? Яйцо-сосиски сварить? А тут пирог! Игорь тем временем тарелку мне подает.

– Мамочка, я ужин приготовил. Сам!

Разве можно отказать малышу? Ожидая, что сейчас отведаю нечто неудобоваримое, я отрезала кусок. Пирог оказался творожной запеканкой, такой вкусной, что я чуть язык не проглотила. Сыну ее в садике давали на полдник, он пошел на кухню и попросил у поварихи рецепт.

– Ее звали Мальвина Ивановна, – рассмеялся Игорь, – захочешь, а не забудешь такое имя. Женщине понравился малыш, который с порога заявил: «Когда вырасту, стану поваром!» И у меня началась райская жизнь. Всю группу после обеда гнали спать, а я бежал на кухню учиться готовить. Мальвина Ивановна все делала не по науке. Манную крупу заливала холодной водой, белки взбивала теплыми. Но результат был великолепный.

– В четырнадцать лет Игорь стал брать заказы на обслуживание праздников с небольшим количеством гостей, – перебила сына Мария, – в шестнадцать открыл на мое имя фирму, и пошло-поехало. Сейчас у него ресторан, кафе, кулинария, программа на телевидении, разные проекты.

– Из-за съемок мы к вам и пришли, – сказала Лена.

Глава 3

– Объясните, пожалуйста, подробно, – попросила я.

– Сын победил на Всеафриканском конкурсе поваров, – похвасталась Мария Алексеевна, – жюри ахнуло. В этом соревновании участвуют граждане разных стран Европы, представители США, Англии, Австралии. Но, конечно, основная масса – жители Черного континента.

– Мама, – остановил ее Игорь, – так говорить нехорошо.

– Как? – заморгала Головина.

– Черный континент, – пояснил сын.

– Что плохого я сказала? – изумилась Головина.

– Это не толерантно, – ответил Игорь.

– Но Африку всегда называли Черным континентом, – не сдалась мать, – и понятно почему, там подавляющее большинство населения чернокожие, негры!

– Мама, – простонал Гарик, – слово «негр» некорректно звучит. В Америке от него навсегда отказались, и нам тоже надо.

– Чем оно тебе не нравится? – поразилась Мария Алексеевна. – Как говорить-то?

– Афротунисец, афроконголезец, – ответил Игорь.

– А если он в Америке живет? – не утихала дама.

– Афроамериканец.

– А в России?

– Афророссиянин.

– Хм, – протянула Мария Алексеевна, – странно. В нашей стране масса людей с российскими паспортами. Но по национальности они все разные. Моя подруга армянка Лиля вышла замуж за Тахира Базарова. Он москвич, узбек. Стал доктором наук, профессором, прекрасный человек. Но внешность ему досталась от предков, смуглая кожа, карие глаза. Если мы негра должны звать афророссиянином, то Тахира надо величать узбекороссиянином? А Лилю армянороссиянкой?

– Мама, – простонал Игорь, – перестань.

– Я хочу разобраться, – вошла в раж его мамаша, – а Володя Цехновицер? Он еврей. Следовательно – еврероссиянин или иудероссиянин.

– Иуде? – опешила Лена.

– Евреи – иудеи, – отрезала свекровь, – таджикороссиянин, эскимосороссиянин и так далее. С ума сойти можно! А пекинская утка? С ней как быть?

– Вкусное блюдо, если его правильно приготовить, чтобы блинчики хрустели, мясо было мягкое, а не наоборот, – высказался Димон. – Но при чем тут утка?

– Если рассуждать так, как Гарик, – покраснела Мария Алексеевна, – то очень не толерантно именовать это блюдо пекинской уткой! Это все равно что Африку Черным континентом обозвать. В меню следует указывать: утка, которую приготовили китайско-пекинско-российским образом. Маразм надо довести до абсурда. И если мы говорим – афророссиянин, то тем самым только еще больше подчеркиваем, что это не обычный человек, такой как мы. А в чем его отличие от остальных? Он великолепный музыкант? Художник? Ученый? Да нет же! Мы замечаем другой цвет кожи, но при этом прикидываемся, будто не видим, что перед нами негр. Тьфу! Один раз кто-то выдал глупость про афроамериканца, и все подхватили. Нечего американцам россиянам указывать, как именовать людей разного внешнего вида. Они на это не имеют права.

– Почему? – полюбопытствовал Коробков.

– А потому, что в России крепостное право отменили раньше, чем в США рабство, – топнула ногой Головина, – и только в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году в Америке ввели совместное обучение белых и черных детей. Первую девушку-негритянку, которая пошла в такую гимназию, забросали камнями. Тысяча девятьсот пятьдесят седьмой год! У советских детей никто тогда национальностью не интересовался. То, что Володя Цехновицер еврей, я узнала случайно, когда мы уже учились в институте. И в России смертной казни нет, а в США, в Техасе, всех преступников убивают. Американцы нас хотят научить толерантности? Фу! Дайте мне воды!

Я налила в стакан минералки.

Головина залпом осушила его.

– О чем мы говорили до того, как я на глупость американскую разозлилась?

– Ваш сын победил на Всеафриканском конкурсе поваров, – подсказал Димон.

– Верно, – обрадовалась Мария, – повторяю, там были лауреаты европейцы, американцы, но у них у всех имелись африканские корни. Они родились в семьях эмигрантов, с детства ели национальные блюда. А тут? Чистокровный русский, москвич. Никогда не жил на Черном континенте. По идее Игорь должен был плохо знать местную кухню, учтите, она в разных странах Африки сильно отличается. Везде используют свои специи. В жюри сидят повара с мировым именем, но они, будучи, допустим, гражданином Франции, выросли в семье выходцев из Ганы! Их не обманешь, мигом раскусят блюдо с европейским уклоном. И что? Игорек получил Гран-при за горячее, десерт и закуску. Такого ранее не было! У каждого свой конек. Прекрасный кондитер может плохо запечь мясо. А торт от опытного резателя салатов, вполне вероятно, может оказаться несъедобным. Гарик гениален!

– Мама меня очень любит, – усмехнулся повар, – если честно, я сам не пойму, как достиг столь шумного успеха.

Мать мигом перебила сына:

– А дальше было прямо как в сказке. Одна российская кинокомпания купила права на сериал: романтическая комедия о бедном пареньке, который в раннем детстве остался без родителей, попал в приют, там его полюбила повариха, научила готовить. Сюжет фильма чем-то похож на историю с Гариком и Мальвиной Ивановной. Интересно, да?

Мы с Димоном кивнули.

Мария понеслась дальше.

– Уж не знаю, каким образом продюсер узнал о победе Игоря на Всеафриканском конкурсе…

– Об этом много писали в интернете, – сказал сын.