Экономика и администрирование с точки зрения теории управления. Сборник статей

2.1 Практика применения экономической теории

В статье [2] уже высказаны претензии к экономике, как к науке. В том числе и за недостаточное внимание к акционерным инструментам инвестирования экономики. Если по её рекомендациям выстроили неэффективную модель управления, значит, в теории есть пробелы. Во всяком случае, научная теория обязана определять место и роль своих предложений в комплексе принимаемых решений. Оговаривать область их применения. Кто, как не экономисты, должны предупреждать руководителей о последствиях чрезмерной фискальной нагрузки для развития страны, предлагать и внедрять другие финансовые инструменты, которые эффективно используются в мировой практике. Есть вопросы и теоретического плана, на которые хотелось бы обратить внимание, прежде, чем предлагать решения, от которых правительственные экономисты способны отмахнуться только потому, что оно не соответствует их стереотипам. Не буду говорить за все экономические школы, но то направление, которое проводило реформы, явно страдает догматизмом. В статье [2] подробно рассмотрены недостатки выбранного направления экономической науки для практики реформирования экономики. В дополнение к тому анализу хотелось бы рассмотреть ещё некоторые вопросы для более глубокого понимания именно проблем фондового рынка, его роли в экономике.

2.2 Влияние экономического блока на работу Правительства

В советской директивной системе экономическая теория больше использовалась, как идеологический инструмент. В практической же деятельности Правительства она была на вторых ролях. Её задачей было направление финансовых потоков в соответствии с решениями политического руководства. Откуда брать финансовые средства тогда решали без экономистов. Возражать, что на финансирование нет денег, определять величину налогов им не приходилось. Но это пока экономика страны не дошла до кризисного состояния. Во время реформ экономисты оказались на первых ролях в системе власти. И сейчас все сферы деятельности Правительства находится в полной зависимости от мнения и решений экономического блока. При этом за неудачи в развитии из-за неподъёмных налогов и недофинансирования экономический блок ответственности не несёт. Он отчитываются только по одному показателю – доходы от налогов и сборов.

Понятно, что с точки зрения качества управления ситуация, когда исполнитель не отвечает за свой вклад в результат деятельности всей команды, когда выбранные показатели не отражают этот вклад в общее дело, заслуживает самой негативной оценки. И ситуация не меняется в лучшую сторону. Средств не хватает, фискальная нагрузка растёт. Из-за непомерных сборов не растёт бизнес, а значит и налогооблагаемая база. Круг замкнулся. Экономический блок Правительства должен его разорвать. Надо исправлять свои ошибки. Но пока их предложения в налоговой политике нельзя назвать обнадёживающими. С критикой подобных инициатив Минфина можно познакомиться в статье «» [3]. Налоговый манёвр. Предложение снизу

То игнорировали экономические законы, то стали плевать на производственные проблемы. Пока не прекратится шарахание из крайности в крайность, не стоит ожидать успехов в развитии экономики. Кажется, знания в области управления вообще не реализуются в государственной системе. Хотя и без теории понятно, что система не эффективна, если не выстраивает баланс интересов.

2.3 Политический фактор в экономической теории

Кто знаком с прикладной ролью технических наук должен удивляться низкой эффективностью, а то и вредностью практического применения экономических знаний. Размышляя о причинах такого положения, приходишь к выводу об избыточной политизации этой науки. В критике макроэкономики [2] я употреблял термин Лысенковщина. Справедливее было бы отдать первенство в использовании псевдонаучных теорий в интересах групп политического влияния всё-таки экономике. Правда, конечно, после такой науки, как история. Та с рождения служила правителям, обосновывала их право на власть. Политизация естественных наук, следствием которой была Лысенковщина и ей подобные направления борьбы с «буржуазными» воззрениями стала развитием успеха политического использования экономической теории.

Рассмотрим некоторые постулаты экономики, которые, на мой взгляд, приводят к неверным практическим рекомендациям.

Экономическая теория предполагает приоритет мотивирующей роли прибыли в развитии экономики. Вспомним знаменитую фразу мэтра политэкономии: «Нет такой подлости, на которую не пойдет капиталист ради прибыли».

При объективном взгляде на вещи это утверждение вызывает сомнения. Во-первых, не все предприниматели за лишнюю копейку готовы душу продать. Во-вторых, мерзавцев хватает и в любой другой социальной группе, и класс бизнесменов вовсе не лидер по этому показателю. Если же говорить о глобальном влиянии порочных проявлений бизнеса на жизнь общества, то на напряжённость в социальных отношениях в масштабах страны способны оказывать влияние только представители крупного капитала, аффилированного с аппаратом власти – олигархат. Эта группа настолько малочисленна, что призыв к революции, ради принуждения олигархата к цивилизованным отношениям, выглядит необоснованно радикальным.

Что феодалы, что капиталисты, что бюрократия, приходя к власти, или приобретая влияние на власть, начинают менять правила игры под себя. Феодалы ограничивают права земледельцев на своей территории до полного закрепощения. Капиталисты сгоняют будущих наёмных рабочих с земли. Бюрократия умудряется сделать всех бесправными и зависимыми. В советском обществе человек, попавший в опалу лишался всего – жилья, работы, средств к существованию. И не прибыль виновата, что получив власть, монополисты пользуются ею, преступая те нормы и правила, которые соблюдали ранее. Известно же – власть портит людей. Это социология, и приплетать сюда экономику вовсе ни к чему.

Потом, чтобы уже удержаться у власти, всем приходится начинать учитывать интересы других слоёв населения, выстраивать правовые отношения. От строя это не зависит. Так поступали при любом хозяйственном укладе.

Таким образом, налицо неверная трактовка причин социального конфликта. Вовсе не капиталистический способ производства виноват в грабительском переделе собственности через инструменты власти. Проблема в несовершенстве госуправления. Если в нём не срабатывают механизмы защиты от злоупотреблений высокопоставленных чиновников, разрушительный социальный конфликт может возникнуть при любом способе производства. Уж теперь, имея опыт многочисленных государственных переворотов последнего времени, с таким выводом нельзя спорить.

Парадокс заключается в том, что борцы с буржуазным монополизмом, который действительно ведёт к деградации, теоретики классовой борьбы призвали уничтожить главный инструмент развития – конкурентную среду. А монополизм, в ещё более примитивной номенклатурной форме, остался. Спрашивается, о чём же теоретики коммунизма думали?

Корыстное отношение к власти свойственно не только капиталистам. Это же очевидно. Советская система, несмотря на декларации, тоже не баловала народ своими заботами. Советский чиновник не забывал о себе любимом ничуть ни меньше, чем при любом другом политическом устройстве. А уж дистанционировался от простого народа с таким высокомерием, какое титулованной феодальной знати и не снилось даже во времена расцвета абсолютизма.

Администрирование в организациях, где нет собственника, заинтересованного в эффективном управлении, больше склонно к бюрократизации. Кадры в системе власти больше ценятся за личную преданность, готовность делать для хозяина грязную работу – «любую подлость». Забота о народе в мотивировочном компоненте чиновников не присутствует даже мизерных долях. То есть даже в теории номенклатурная система менее эффективна, чем частнособственническая. Она привлекательна только для тех, кто попал во власть. Остальным, кроме бедности ничего не светит. Эта теория уже подтверждена почти вековой советской практикой.

Надо сказать, обличая сторонников наёмных хозяйственных отношений в таком пороке, как ь, теоретики политической экономии заложили оправдание другому разрушающему нравственность пороку – . Зависть мотивирует воров и грабителей, склонных оправдывать свои преступления несправедливостью распределения богатства. жадност зависти

Аморально было играть на слабости к чужому имуществу, которая провоцирует бедные слои населения на бунт, прикрывать призывы к насилию и грабежу «научностью» своих теорий.

Почему в среде учёных оправдание экспроприаций не нашло осуждения? Непонятно. Впрочем, ответ на этот вопрос можно найти в Википедии. Марксистская теория «Первоначального накопления капитала» [4] при более внимательном анализе не имеет экспериментального подтверждения. Признание этой теории связывают с тем, что: «она служила неплохим оправданием существования мировой колониальной системы». В ыгодная политикам теория может долго избегать критического пересмотра.

Успехи капитализма эта теория объясняла не личными качествами и трудолюбием предпринимателей, а протекционизмом властей крупному капиталу. Свою ненависть к слишком независимым и успешным простолюдинам, старый сословный класс и стал пропагандировать среди бедных слоёв населения.

Вдобавок, ещё в те далёкие времена зарождения политэкономии проявилась приверженность идеологических обвинителей принципу консолидированной ответственности, которому так благоволят современные теоретики Свободного мира. За отсутствие нравственных ограничений в своей хозяйственной деятельности незначительной части крупных капиталистов, причём исключительно монополистов (монополизм в силу отсутствия сдерживающих факторов конкуренции склонен проявлять свои пороки), идеологи коммунизма призывали к уничтожению целого класса собственников. В выше приведённой цитате ведь не сказано «некоторые из капиталистов». Сказано «капиталист». То есть любой предприниматель.

Опыт реформаторства постсоветского пространства заставляет пересматривать многие марксистские догмы экономики. Сейчас уже не считают, что главную роль в быстрых темпах роста экономики играл награбленный капитал: «Что касается капиталов, аккумулированных в ходе «первоначального накопления, значительная их часть была потрачена на поддержание шикарного образа жизни. Мировые гиганты выросли из маленьких предприятий, с финансированием из собственных средств, средств родственников или близких людей» [4].

В России начала двадцатого века личности заводчиков и фабрикантов дореволюционной реформаторской волны вызывают, главным образом, уважение. Причём не только деловой хваткой, но и образованностью и культурой. Заботливое отношение к своим рабочим было в порядке вещей в предпринимательской среде того времени. Разжиганию ненависти, которая привела к разрушению страны, нет оправданий. Ни научных, ни нравственных.

Современные исследователи того периода всё больше склоняются к выводу, что истоки Российской катастрофы 17-го года двадцатого века заключаются не в антагонизме общественных групп, а в неумелом формировании демократических институтов, в опасной слепой вере в декларируемые демократические идеалы – свободы, равенства, братства. Аппарат управления страной, разбалансированный незавершённой политической и экономической реформами, дал сбой на возмущающее воздействие трудностей военного времени. Непонимание функционеров новых демократических институтов власти, что революционные декларации не более чем демагогия для привлечения масс на свою сторону не позволило вовремя принять эффективные решения по стабилизации обстановки. Упование, что механизм волеизъявления сам по себе приведёт к разрешению социальных противоречий, и стало причиной разрушительной неуправляемости тех событий. Об этом я писал в своей статье «Политическая система с точки зрения теории управления» [5]. Неосторожное опробование новых политических инструментов сменяемости власти привело к катастрофе. Опыт современных цветных революций заставляет смотреть на те, далёкие времена через призму аналогий. Это теперь мы знаем, как аморальное меньшинство, используя незащищённость демократических механизмов от манипуляций, приходит к власти. Многое становится понятно и в тех событиях, и современных.

2.4 Последствия революций для акционерного капитала

Уничтоженный в тех революционных событиях институт акционерной собственности, как части ненавистного частного капитала, выглядит невинной жертвой. Её уничтожили за чужие грехи, даже если всё же считать крупный капитал настолько порочным, насколько определил его Маркс. Как-никак, это форма общественной собственности. Её никак нельзя назвать несправедливой. Мало того, что из всех форм собственности акционерная наиболее эффективная, она позволяет сотрудникам предприятия самим быть акционерами, то есть быть собственниками производственного капитала. «Фабрики – рабочим» – это, как раз про акционирование, а не про то, когда вся промышленность в госсобственности, то есть в безвозмездном пользовании у чиновников. Многие учёные часто связывают рекордные темпы роста Российской экономики начала века именно с развитием акционерной собственности («Акционерный капитал и февральская революция 1917года» [6]).

В мировой экономике практика акционирования рабочим коллективом предприятия постоянно расширяется и положительно сказывается на росте эффективности производства. Причём, надо сказать, что у публичной формы собственности с широким представительством совладельцев нет склонности, к аморальным формам бизнеса, мотивированных жадностью, о которых говорил Маркс. У компаний с открытыми данными не может быть тёмных дел. Так что никакой, причины, которую марксисты назвали эксплуатацией, для разжигания социального конфликта в общественных отношениях, не было.

Второй передел собственности, уже в конце двадцатого века был не менее разрушителен, чем первый. И опять с «научным» марксистским обоснованием [4,5]. И опять акционерная собственность оказывалась невинно пострадавшей стороной. Государственная собственность, которая должна была стать акционерной, оказалась присвоенной, ещё более аморальной группой махинаторов с переделом собственности, чем революционеры начала века. Назвать их предпринимателями язык не повернётся. Такие собственники не могут быть эффективными. Им незачем стараться улучшить производство. Проедая один приватизированный кусок госсобственности, они присваивают себе другой.

2.5 Инструменты борьбы с социальной напряжённостью в обществе

Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад. Вместо борьбы с проявлениями Олигархии, борьба велась с собственностью, в первом случае – с частной, в другом – с государственной. И в том, и в другом случае враг был разгромлен. Теперь у нас не работают эффективные хозяйственные отношения ни в частном, ни в государственном секторе. Там, где привыкли безнаказанно брать чужое, быстро и просто наладить работу и кооперацию, не получится. Отсутствие взаимного доверия мешает налаживанию эффективного производства.

К тому же смена монархической аристократии на советскую бюрократию, и смена её в свою очередь на класс нувориш, растащивших куски бывшей госсобственности, не создали инструментов, заставляющих власть прислушиваться к мнению народа. Смена персон на властном олимпе не ведёт к росту эффективности управления, если не решена проблема кулуарности, оторванности власти от общества, точно так же, как в экономике монополия, утратив влияние конкурентной борьбы, перестаёт быть эффективной и вместо развития ведёт экономику к деградации. О схожести проблем управления в политике и в экономике в той же статье [5].

Проблема вырождения власти в олигархию не решается ни переворотами, ни переделом собственности. Для борьбы с её проявлениями нужна кропотливая отладка правовых механизмов государственного управления, борьба с коррупцией, а никак ни слом всей машины власти.

Причём отладке механизмов управления не должны мешать идеологические догмы. Надо уметь «поступиться принципами», признать изъяны и пороки господствующей идеологии [5]. Это удалось китайской компартии, и через это не смогла перешагнуть советская партийная номенклатура. Результат в Китае и СССР всем известен.

Но не только революционными разрушениями экономики ограничивается вред от теоретического заблуждения о мотивирующей роли прибыли. Даже в оперативном управлении, где вопрос о переделе собственности не стоит, поверхностное, неправильное понимание причин выбора бизнесом стратегии поведения не позволяет принимать Правительству правильные управленческие решения. Получив в собственность производство, имея государственные льготы на развитие, бизнес не бросился от  на мировой рынок конкурировать с передовыми предприятиями. Роль скромного иждивенца, к которому привык директорский корпус советской промышленности, его вполне устраивает. Видимо, кроме выгоды надо учитывать и другие аргументы, которыми руководствуется бизнес. жадности

3.1 От всеобщего акционирования к «шоковой терапии»

И так, целью реформ девяностых годов было возрождение частной собственности для достижения характерной ей эффективности. Ставка в планах реформ делался на её акционерный вариант.

Во-первых, переход от государственной собственности, воспринимаемой населением, как общенародной, к частной, но тоже общественной форме, должен был пройти более безболезненно, чем в других возможных вариантах. На такие реформы у власти был мандат от народа, такие изменения владения активами считались справедливыми. Вопреки мифам, которые сейчас пропагандируются, что преобразования не были нужны, население собственным желудком осознавало неэффективность номенклатурной хозяйственной системы.

Рост имущественного расслоения всегда сопровождается социальной напряжённостью. Это надо было учитывать во время реформ. Присвоение госимущества неизвестно кем, да ещё с сомнительной репутацией на легитимность никак не тянет.

Во- вторых, даже по западному опыту, акционерные предприятия имеют предпочтительные перспективы в формировании эффективного управления. Причём большую роль в эффективности акционерных предприятий играет среда соперничества за инвестиции, формируемая фондовыми рынками. Именно акционерным предприятиям и должны были перейти активы советского наследия. Именно им надо было помочь наладить работу в новых условиях, организовать надёжное инвестирование бизнеса через работу фондовых бирж.

Но, как мы помним, уже в начале процесса реализации реформ планы резко поменялись, и перемены пошли по пути «шоковой терапии» [4]. Как, и почему это происходило, какими «научными» взглядами это обосновывалось, в той же статье о недостатках теоретической концепции реформ [2].

Народ пытались убедить, что концентрация собственности в руках малочисленной группы собственников произошла естественным путём, в процессе саморегулирования, и что это послужит росту эффективности экономики. Это был глобальный обман, прикрываемый «научным» обоснованием. Об этом сказано в предыдущей главе.

Мотивировочная роль прибыли – миф или реальность.