Битва президентов

Туман, туман

Пасмурным весенним утром, когда никто не подозревал о том, что Россия, а возможно, и весь мир стоят на пороге войны, произошел один пустяковый на первый взгляд случай, который в действительности породил целую лавину неотвратимых событий.

Ну что особенного было в том, что черный джип «Ниссан», мчавшийся по Минскому шоссе со стороны Москвы, неожиданно замедлил ход и свернул на юг? И кого могло насторожить то, что за ним последовал видавший виды микроавтобус «Мерседес-Бенц»?

Ни джип, ни белый автобус ничем не выделялись в общем потоке машин. Относительно чистые, с блестящими тонированными стеклами, они держались в первом ряду, позволяя обгонять себя всем, кто спешил по каким-то неотложным делам. На въезде в поселок Печорск оба автомобиля сбросили скорость до шестидесяти километров в час, а затем одновременно поднажали и некоторое время двигались в направлении Смоленска, соблюдая неизменную двадцатиметровую дистанцию. Когда же «Ниссан» трижды мигнул задними фарами и прижался к обочине, микроавтобус, не сбавляя скорости, устремился дальше. Вскоре он притормозил, включил правый указатель поворота и запрыгал по пустынной грунтовой дороге, уходящей в безымянный лесок. Некоторое время его кабина мелькала среди зеленеющих деревьев, а потом пропала из виду.

Всего в автобусе находилось шесть человек, включая водителя, седого, коренастого, плечистого мужчину с водянистыми глазами и мощным раздвоенным подбородком, придававшим ему сходство с голливудским актером, играющим роль сурового, но справедливого шерифа. Однако одет он был как заправский российский вояка – в серый камуфляж с бурыми, зелеными и желтыми пятнами, а законченный вид наряду придавали тяжелые армейские ботинки, уверенно касающиеся педалей управления.

Спутники седого водителя тоже носили камуфляжную форму, но не были похожи ни на военных, ни даже на бойцов какой-нибудь охранной фирмы. Тем не менее, если верить удостоверениям, хранившимся в нагрудных карманах, все они являлись сотрудниками частного охранного агентства «Легион», зарегистрированного в подмосковном Краснознаменске. Разрешения на ношение оружия у них не было, как не было при себе какого-либо оружия, если не считать пистолета, спрятанного под камуфляжной курткой водителя. Военная выправка у пятерых пассажиров отсутствовала, дисциплина явно хромала, атлетическим телосложением никто из них не отличался. Вязаные шапочки смотрелись на их головах довольно нелепо, поскольку из-под них топорщились давно не стриженные и не мытые волосы. Зато порядком помятые физиономии пятерки выглядели умытыми и гладко выбритыми, причем выбритыми совсем недавно и не слишком умело, судя по многочисленным порезам на щеках и подбородках. Возраст пассажиров колебался от тридцати до пятидесяти, разговаривали они чуть ли не шепотом и обращались друг к другу по кличкам и прозвищам, хотя можно было заметить, что знакомы эти пятеро едва-едва, а объединяет их пристрастие к выпивке да предвкушение какого-то сказочного вознаграждения.

– Как только получу башли, – мечтательно говорил один, – так сразу переселюсь в деревню к шурину. А что, куплю какую-нибудь хибару, картоху посажу, редиску, лучок. Закуси хватит, а остальное приложится.

– Первым делом не хибару ты купишь, Колян, а ящик водки, – рассудительно возразил другой. – И пойдешь вразнос, пока под ближайшим забором не очухаешься с пустыми карманами. Такова твоя жизненная планида. Предначертание, иначе говоря.

– А ты не каркай, не каркай, – зашипел Колян, возмущенно раздувая ноздри. – Нажраться я, конечно, нажрусь, но не раньше, чем из Москвы слиняю.

– Я тоже слиняю, – подал голос мужик с набрякшими фиолетовыми мешками под глазами. – Опостылели мне подвалы столичные, хочу на юг податься, к морю.

– Только тебя там и не хватало, – засмеялся скептик. – Заждались Сашу Моченого у синего моря. Куда бы нам, думают, московского бомжа определить, чтоб зажилось ему легко и беззаботно?

– Олимпиада же скоро, – напомнил четвертый пассажир, скорбно морща высокий лоб мыслителя, однажды решившего, на свою беду, что истина кроется в вине. – Нашего брата к Сочи теперь на пушечный выстрел не подпускают.

– А ты там был? – окрысился пятый. – Все-то ты знаешь, Стократ, везде-то ты побывал. И откуда только такие берутся?

– Известно откуда, – парировал умный Стократ. – Все там были, да только обратно никого не пускают.

Пассажиры загоготали, но водитель, не оборачиваясь, прикрикнул:

– Заткнулись, живо! Мы почти на месте. Патлы заправить под головные уборы, голоса не повышать, пасти лишний раз не разевать. Кто назовет кличку или вякнет что-то лишнее, пусть пеняет на себя.

За спиной водителя воцарилась почтительная тишина. Стало окончательно ясно, что он действительно человек военный и облеченный властью, тогда как прочие – бесправный сброд, беспрекословно повинующийся приказам. Причиной тому было не только обещанное вознаграждение. Вторая причина – пистолет. Он был извлечен из-под камуфляжа и небрежно продемонстрирован компании стволом вверх.

– Знакомьтесь, – предложил водитель, держа руль одной рукой, – «Гюрза», экспортный вариант. Со ста метров пробивает железный лист толщиной полсантиметра. У кого череп прочнее, тот, конечно, может на мое предупреждение наплевать, но остальным советую соблюдать дисциплину. Этот пистолет бьет исключительно точно, несмотря на мощный патрон.

– Ух ты! – восхитился скептически настроенный пассажир, которого приятели называли Угрем. – Вот это вещь! Дай подержать.

Привстав с сиденья, он сделал шаг к кабине, но тут же попятился и плюхнулся на место, держась за ушибленную голову. На лбу его, чуть пониже шапочки и точно между бровями алел круглый отпечаток пистолетного ствола, похожий на почтовый штамп. Каким образом водитель умудрился нанести удар, не повернув головы и даже не сменив позы, было непонятно, но выяснять это никому не хотелось. Тем более что, раскачиваясь на рессорах, микроавтобус покатил по бездорожью. Вверх-вниз, слева направо, то ухаб, то промоина.

Некоторое время сидящие внутри инстинктивно увертывались от веток, хлещущих по стеклам, да держались за спинки сидений, благоразумно придерживая языки за зубами. Наконец белый «Мерседес» остановился, и стало слышно, как снаружи стрекочет недовольная вторжением людей сорока.

Свежий воздух ударил в головы, заполнил легкие, привыкшие дышать столичным смогом. Пахло прелой листвой и первой травкой, а еще почему-то – парниковыми огурцами, отчего всем одновременно захотелось немедленно перекусить на природе. Но загадочные мужчины в камуфляже прибыли в этот безлюдный лесок не на пикник. Выбравшись из автобуса, они принялись потягиваться и разминать затекшие ноги, а потом, не сговариваясь, закурили дешевые сигареты и, дымя, стали пристраиваться кто к кустику, кто к дереву.

Пока они опорожняли мочевые пузыри, водитель отошел в сторонку, тихо переговорил с кем-то по мобильному телефону и, возвратившись, неожиданно задал вопрос:

– Кто из вас знает, что такое туман, товарищи вольноопределяющиеся?

Не совсем понимая, почему они вольноопределяющиеся и как следует отвечать на странный вопрос, мужики завертели головами, мямля что-то невразумительное.

– Отставить, – усмехнулся водитель, выглядевший в своем пятнистом наряде именно так, как должен выглядеть командир на месте боевых действий. – Ни хрена вы не знаете, головоногие. И чему только вас в школе учили? Туман есть мельчайшие капли влаги, находящиеся во взвешенном состоянии. Образуется обычно по ночам и рано утром в низинах и над водоемами. Вызывает туман соприкосновение холодного воздуха с теплыми поверхностями. Туманы чаще бывают осенью, когда воздух охлаждается быстрее, чем земля или вода. А у нас сейчас что?

– С утра была весна, командир, – отрапортовал сообразительный Стократ.

– Верно, весна. И много ли мы тумана наблюдаем?

– Не очень, – рассудил безымянный мужик с пористым носом и неестественно румяными щеками.

– Так, дымка небольшая, – поделился наблюдениями Колян.

– Вот это нам и предстоит исправить, – загадочно произнес водитель. – Ну, братва, выгружай аппаратуру и ящики.

Пока разношерстная команда выполняла приказ, водитель взобрался на пригорок, поросший молодой травой, и принялся осматривать окрестности. Почки на ветвях лишь недавно сменились листвой, так что деревья не мешали обзору. По левую руку от водителя угадывалось шоссе, выдающее себя далеким шумом автомобилей. Справа виднелся высокий бетонный забор, почти скрытый древесными стволами. Впереди над зеленеющими кронами возвышалась крыша голубого здания. Аркадий Барвин, доставивший переодетых бомжей в этот безлюдный лесок, знал, что в голубом здании размещается автосалон. Знал он также, что бетонной оградой обнесен военный аэродром и что ровно через сорок пять минут на нем приземлится самолет. Чтобы не пропустить этот важный момент, следовало поторапливаться.

– Все ко мне, – скомандовал Барвин, спускаясь в низину. – Приступаем к съемкам.

– К съемкам? – изумился безымянный бомж.

– Так нас в кино снимать станут? – восхитился Моченый.

– Именно, – подтвердил Барвин. – В качестве статистов. А заодно пиротехников.

– Что это еще за пиротехника такая? – буркнул Колян, беспрестанно ощупывая подбородок, все еще поражающий его своей гладкостью. – Опасно небось. Может, надбавка нам полагается, а? За вредность.

– Или хотя бы аванс, – предположил Стократ, благоразумно держась за спинами товарищей.

– Каждый получит ровно пять тысяч рублей и ни копейкой больше, – отрезал Барвин. – Недовольные могут сваливать обратно. Желающие есть? – Демонстративно нащупывая рукоять пистолета, он обвел взглядом примолкших бомжей. – Желающих нет. Тогда слушайте последний инструктаж и не перебивайте, потому что бестолковые получат не деньги, а пулю в башку.

– Да мы слушаем, слушаем, – занервничал Угорь.

Барвин пнул ботинком один из трех привезенных агрегатов.

– Перед вами, – отчетливо заговорил он, – находятся суперфоггеры «Антари Зет». Это так называемые дым-машины, или генераторы тумана, именуемые в армии средствами аэрозольной маскировки. В ящиках бесшумные дымовые шашки. О них чуть позже. Сперва займемся генераторами. Принцип их действия предельно прост. Аппаратура заправлена специальными растворами, которые распыляются с помощью насосов.

– Спирт? – быстро спросил румяный бомж.

– Глицерин, гликоль, минеральные масла и кое-какие реагенты, – успокоил его Барвин. – Химический состав абсолютно безвреден. Вас это не касается. Вам нужно знать лишь, как включать генераторы, куда их направлять и как себя вести. Посему мотайте на ус. Регулировка подачи дыма производится вот этим тумблером. Включаем… – Он утопил кнопку. – Выставляем максимум… – Он повернул колесико по часовой стрелке. – Направляем раструб так, чтобы дым шел как раз между забором и тем голубым зданием, видите?

– Видим, ага, угу, – подтвердил нестройный хор голосов.

– Жидкость начала испаряться, – продолжал Барвин, склонившись над агрегатом «Антари Зет». – На выходе она конденсируется, приобретая вид дыма. Насос выдувает ее наружу, ветер разносит по сторонам, и она все больше напоминает самый обычный туман. Когда будут включены все генераторы, двое из вас добавят копоти дымовыми шашками. Через пятнадцать минут вокруг поднимется такая завеса, что видимость сократится до десяти метров. – Выключив фоггер, Барвин обвел взглядом притихших слушателей. – Но это не означает, что вы превратитесь в невидимок. Я буду не только наблюдать за вами, но и снимать на камеру. Так что сачковать не рекомендую. Настоятельно не рекомендую. Усвоили, граждане маргиналы?

– Да, – откликнулись бомжи, – усвоили… конечно…

Удовлетворенно кивнув, Барвин показал, как бросают дымовые шашки. Предупредил, что по окончании съемок все желтые банки должны быть собраны, поэтому слишком далеко швырять их не следует. Напомнил о недопустимости обращения друг к другу по именам. Велел ограничиваться междометиями и короткими репликами. Взглянув на часы, заговорил командным, властным тоном:

– Приступаем. Всем натянуть колпаки на морды, до самого подбородка. Задохнуться не бойтесь, там есть дырки для глаз и рта. Ты и ты, – Барвин указал на Моченого и Коляна, – берете эту штуковину и волочете ее туда, в лощину. Эти двое, – слова адресовались Угрю и Стократу, – несут второй генератор вон к тем березам, потом возвращаются за третьим… Ну а ты, румяный, – взгляд переместился на безымянного бомжа, – поднимаешься с ящиком на пригорок и ждешь там команды. Бегом, бегом! – Барвин требовательно хлопнул в ладоши. – Шевелитесь, господа артисты! Массовка начинается!

Они управились вовремя. Когда вдали послышалось гудение снижающегося самолета, лесополоса была затянута слоистым дымом, колышущимся на ветру. Поднимаясь к небу, дым редел и рассеивался, напоминая по виду самую настоящую туманную мглу.

Самолета видно не было. Подлетев с запада, он ушел на разворот. Некоторое время шум его моторов едва угадывался в тумане, а потом стих, и бомжи переглянулись.

– Улетел, – растерянно произнес кто-то.

– Вернется, – сказал Барвин, вооружаясь цифровой видеокамерой. – У нас есть две-три минуты. Работаем, работаем! Переставляйте аппаратуру, делайте вид, будто что-то регулируете, не забывайте про шашки. Когда самолет появится в небе, проводите его взглядами. И пусть самый сообразительный из вас… ты, лобастый… слышишь меня?

– Да, – глухо отозвался Стократ, выглядевший весьма зловеще в своей черной маске. – Что я должен сделать?

– Негромко, но внятно произнеси: «Вот они, голубчики, прилетели».

– Вот они, голубчики, прилетели. Так?

– Отлично, – одобрил Барвин. – Теперь ты, румяный.

– А? – повернулся безымянный бомж.

– Как только услышишь про голубчиков, скажешь, что, мол, конец им.

– Кому? Голубчикам?

– Именно. А ты, оказывается, не все мозги пропил.

– Кой-чего осталось, – приосанился бомж. – А почему им конец?

– Неважно, – отмахнулся Барвин. – Кончай базар. Дубль первый, он же последний, мотор, снимаю!

Он действительно включил видеокамеру и присел за кустом, стараясь, чтобы вместе с пятнистыми фигурами в кадр попадали ветки. Это создавало иллюзию съемки скрытой камерой, чего Барвин и добивался. При этом он нашептывал короткие комментарии, придающие фильму дополнительный реализм: «Вот они… кажется, их пятеро… меня не замечают… рассеивают дым…»

Вскоре самолет, описавший круг над аэродромом, приблизился снова, заходя на посадку, и тогда объектив прицелился в небо, как бы отыскивая его там. На самом деле Барвин прекрасно понимал, что дымовая завеса мешает съемке, да и не слишком стремился поймать самолет в кадр. Ему было достаточно мимолетно запечатлеть смутный крылатый силуэт с сигнальными огнями под фюзеляжем, после чего он поспешил направить объектив на человеческие фигуры, перемещающиеся внизу. Затем он сдавленно выругался и побежал прочь, с хрустом ломая ветки. Это должно было изображать погоню. Сделав несколько размашистых шагов, Барвин выключил камеру, повернулся и пошел обратно, отдавая на ходу распоряжения:

– Маски можно снять. Грузим аппаратуру, собираем дымовые шашки и отваливаем. На сборы пять минут. Время пошло.

Пока запыхавшиеся бомжи сносили генераторы к микроавтобусу, Барвин просмотрел отснятый ролик и остался весьма доволен увиденным. Настоящее реалити-шоу. Все получилось так, как требовал заказчик, а может, даже лучше. Шестиминутный фильм удался на славу. Барвин честно заработал причитающиеся ему пятьдесят тысяч долларов. Для уволенного в запас старшего прапорщика пограничных войск России это был крупный куш. За время службы на границах с Грузией и Туркменией он получил тяжелое ранение, несколько наград, но капитала так и не нажил. Сегодняшняя операция исправила это досадное недоразумение.

Мурлыча под нос романс про «утро туманное, утро седое», Барвин включил зажигание, ловко развернулся на маленькой поляне и погнал микроавтобус в обратном направлении, размышляя о том, как распорядится неожиданно свалившимся на него богатством. Планы были грандиозные: от приобретения личного автотранспорта до предложения руки и сердца молочнице Даше из дачного поселка, где Барвин подрабатывал сторожем, когда не имел других источников дохода.

Даша приезжала в поселок на разболтанном мужском велосипеде с горизонтальной рамой и крутила педали столь энергично, что делалось страшно за ее трущиеся друг о друга ляжки. Барвин не сильно увлекался молочными продуктами, но любил крупных, полных женщин деревенской наружности. Вертя баранку, он видел перед собой призрачный образ Даши на велосипеде; она работала ногами еще шибче прежнего, и ее ягодицы переваливались прямо перед глазами замечтавшегося Барвина. «Хороша Даша, – прикидывал он. – Была ваша, стала наша».

Головы его пятерых спутников, по-видимому, были заняты столь же приятными мыслями, потому что голоса их звучали расслабленно и томно. Одним словом, ухабистая дорога до трассы пролетела незаметно, а там перед «Мерседесом» пристроился знакомый джип «Ниссан», мигнул габаритными огнями, подавая условный тройной сигнал, и доставил «съемочную бригаду» до Минского шоссе, где, прижавшись к обочине, стоял небольшой мебельный фургон с рекламными слоганами на бортах. «Мягкий мир кресел и диванов», – машинально прочитал Барвин и поежился, представив себе, каково это – очутиться среди кресел и диванов, которые, возможно, обладают разумом и вовсе не считают человека венцом творения.

Ни из джипа, ни из кабины фургона никто не вышел, зато призывно запиликал мобильник Барвина, выводя мелодию «Коней привередливых». На дисплее высветился знакомый номер.

– Да, – сказал Барвин, подозрительно обозревая окрестности.

Доверяй, но проверяй, а еще лучше – не доверяй полностью никому и никогда, так гласил лозунг, которым руководствовался бывший прапорщик в своей богатой событиями жизни. Намеревался он дотянуть лет до ста, а потому, берясь за рискованное поручение, соблюдал предельную осторожность и не позволял себе расслабляться раньше времени.

– Как успехи? – поинтересовался заказчик, который, не мудрствуя лукаво, величал себя Иван Иванычем.

Барвину было ясно, что на самом деле этого человека зовут иначе, однако докапываться до истины он не стал. Иван Иваныч так Иван Иваныч. Лишь бы деньги были настоящие.

– Все в порядке, – сказал Барвин.

Машины с фырканьем проносились мимо, не задерживаясь возле джипа, микроавтобуса и фургона, стоящих на обочине. Все действительно было в порядке. Если не считать внутреннего голоса, который советовал Барвину держаться начеку.

– Сейчас подойдет человек, – сообщил Иван Иваныч, – посмотрит, что там у тебя получилось.

«Внимание!» – предупредил внутренний голос. Барвин сделал глотательное движение, стараясь смочить стремительно пересохшую гортань.

– Из моих рук, – предупредил он.

– Это как? – удивился Иван Иваныч.

– Камеру отдам в обмен на деньги, – заявил Барвин, трогая пальцами ребристую пистолетную рукоять.

Заметив движение в зеркале заднего обзора, он стремительно обернулся и, направив «Гюрзу» на бомжей, процедил:

– Ну вы, жертвы рыночных реформ. Отсели на задние сиденья, и чтобы пальцем никто не смел пошевелить без моего разрешения. Сейчас вы восковые фигуры или манекены, это уж как вам больше нравится.

– Не доверяешь своим гопникам? – хмыкнул Иван Иваныч.

– Они такие же мои, как ваши, – отрезал Барвин. – Не доверяю ни им, ни вам.

Бомжи, сгрудившиеся в дальнем конце салона, молча слушали, по-обезьяньи мигая глазами. Сейчас, когда они были напуганы и сбиты с толку, сходства с нормальными людьми у них осталось совсем чуть-чуть. В сером свете они казались Барвину стаей человекообразных существ, однако боялся он не их, а заказчика, с которым говорил по телефону.

– Вам в особенности, – брякнул он, злясь на себя за излишнюю прямолинейность.

Иван Иваныч не обиделся.

– Тут ты прав, прапорщик, – примирительно произнес он. – В наше время ни брату, ни свату доверять нельзя. Так что и ты меня пойми. Должен я убедиться, что заказ выполнен? Должен.

– Берите деньги и приходите, – предложил Барвин. – Я кручу ролик, вы смотрите.

– Нет, мы поступим немного иначе. Я подошлю своего человека, вот пусть он и смотрит. Камера пока что при тебе остается, а деньги при мне. Устраивает?

Иван Иваныч выжидательно умолк.

– Ладно, устраивает, – мрачно согласился Барвин.

Связь прервалась. Из джипа вышел молодой человек в мятом костюме с галстуком, забрался на переднее сиденье, вопросительно приподнял брови, тонкие и изящные, как у девушки.

– На, любуйся, – сказал Барвин, включая просмотр на дисплее. Камеру, висящую на ремешке поверх куртки, он не выпускал из рук. Его глаза то бегали по сторонам, то изучали лицо визави, ища признаки, говорившие о подвохе.

Опасения оказались напрасны.

Все шесть минут, пока длился ролик, молодой человек сохранял полную неподвижность и воздерживался от комментариев, а досмотрев, молча отправился восвояси. Провожая его взглядом, Барвин вытер взмокшие ладони о штанины.

– Проблемы, командир? – опасливо спросили за его спиной.

– Еще раз возникнете, – предупредил Барвин, – будут проблемы. У вас.

Зазвонил мобильник.

– Ну что же, – произнес невидимый Иван Иваныч, – похоже, фильм удался.

– Сам знаю, что удался. Но камеру получите только в обмен на деньги.

– Да кто ж с тобой спорит, прапорщик? Пусть твои орлы переодеваются. Потом выходите по одному и забирайтесь в мебельный фургон. Дверь открыта.

– «Мир диванов и кресел»?

– Он самый.

– А расчет? – уперся Барвин.