На границе света и тени на рубеже веков

Он вдруг вспомнил, что в свободном плавании с аквалангом он опускался метров на пять на озере в Калининграде, когда их обучали с ним обращаться. А на большую глубину он опускался в полном снаряжении легководолаза в гидрокостюме с борта БПК «Резвый», когда они стояли на Таллиннском рейде. Это было тогда, когда он служил на Северном флоте, а теперь он погружался в океане, находясь на Кубе и наслаждаясь экзотикой. Глубина в десять метров была достижением для Павла в лёгководолазном снаряжении, но он хотел испытать себя и опять жестами попросил разрешения опуститься ниже. Они поплыли вместе с инструктором. Павел буквально лёг на песок между двумя барханами и попросил показать глубину. Было четырнадцать с половиной метров. Остальные трое не стали опускаться и как бы парили над ними. Инструктор показал, что надо возвращаться и подниматься на поверхность. Вслед за ними поднялись ещё двое инструкторов, и яхта отправилась к вилле. Чуть позже Павел понял, что это погружение организаторы продумали так, чтобы избежать неожиданных встреч с акулами. Среди барханов песка на дне в этом месте океана рыбы не было, и акулы сюда не заплывали. Вдохновлённый погружением, по прибытии на виллу Павел с удовольствием барахтался в бассейне. И вдруг кто-то подошёл к нему сзади и закрыл глаза. У него перехватило дыхание. Давно не переживал Павел таких ощущений. Сердце заколотилось в груди. Это была она! Он молча, не оборачиваясь, взял её ладони, опустил и прижал к своим губам. Таня тоже молчала. На себе он ощутил прикосновение её груди, её дыхание прямо в ухо и запах. Этот запах свежего молодого девичьего тела пьянил и напомнил Павлу его первую любовь. Они тогда были совсем ещё дети. В их отношениях не было ничего серьёзного, да и быть не могло. Это были целомудренные, романтические отношения, когда он первый раз в жизни поцеловал девочку. Но сейчас это было сильней. Даже с женой он никогда такого не испытывал. А теперь он и она были окутаны каким-то туманом. Что-то очень ценное и очень хрупкое, как сама жизнь, находилось между ними, и они оба не шевелились, боясь это разрушить. Во дворик со стороны моря стали заходить туристы из их группы, с удивлением взирая на эту немую сцену. Тогда Павел присел, отпустив руки Тани, повернулся к ней и поцеловал в губы. Подошедшие женщины вдруг захлопали в ладоши. Таня затрепетала, как лань, плавно освобождаясь от объятий Павла. Раскрасневшись, она, не проронив ни слова, грациозно вышла из бассейна и направилась к своему коттеджу. О, как она была красива! Проводив её взглядом, Павел повернулся к вошедшей группе. На них было жалко смотреть: обгорелые и измождённые, они целый день провели на яхте у кораллового острова, пытаясь поймать какую-нибудь рыбку, которую тут же отпускали. Они, конечно, купались, но долгое время, проведённое на жаре, давало о себе знать. Особую жалость вызывал упитанный молодой человек – красный как рак. Он сильно обгорел и теперь мучился от боли. «Кандидат на отправку в Союз, – подумал Павел, – в лучшем случае в больницу здесь, на Кубе. Вот дуралей!» На ужин собралась едва ли половина группы. Зато в большом игровом зале теперь было не так многолюдно. Ожидая Таню и Анатолия с Викой, Павел решил попробовать себя в кегельбане. Один бросок стоил пятьдесят сентаво: «Совсем недорого», – подумал Павел и покатил шар. В результате первого броска остались стоять две кегли. К моменту встречи он уже сбивал все кегли из пяти раз – четыре. Увлечённый игрой, он не заметил, как подошли его друзья.

Хорошо бросаешь, – услышал он голос Анатолия. – И мы тоже хотим.

Павел повернулся. Девушки были на высоте. Они обе были очень стройные, спортивного телосложения, среднего роста, загорелые и очень красивые. Красивые смуглые ноги в белых кроссовках и белых носочках сверху прикрывали короткие белые свободные юбки. Но взгляд он не мог оторвать от Татьяны, которая олицетворяла само совершенство.

О, сеньор, – насмешливо проговорила она, – вы сейчас уроните шар на свою ногу и выбьете сразу пять или десять кеглей.

Все дружно засмеялись.

Ну, бросайте шар, покажите класс, – продолжила она. Павел поспешил, и шар сбил почти все кегли, кроме одной.

А вы сами попробуйте и потом будете смеяться, – ничуть не обидевшись предложил Павел.

Давайте попробуем. Только как держать эту штуку и как бросать? – спросила Таня.

Павел показал, как брать шар, и предложил бросить. Таня покатила шар, но он еле-еле докатился до середины дорожки.

Таня, давай вместе, – предложил он. Он зашёл со спины и взял Танину руку за запястье: – Вот так отводим руку, затем бросаем как бы махом.

Он опять ощутил запах Таниного тела. Дрожь волной прокатилась по нему, и когда шар оторвался от руки Тани, они оба чуть не упали в желоб. Вика и Толик засмеялись.

Ну, вы тут тренируйтесь, – проговорила Вика, – а мы пойдём к другой дорожке.

Паша, я с тобой вместе никогда не смогу бросить шар как следует. Пойди к стойке и попей чего-нибудь, а я пока побросаю.

Хорошо, – ответил Павел, – бросай с разбега. Делаешь два шага – и замах назад, резко останавливаешься – и бросаешь.

У Тани стало получаться.

О, вы неплохо потренировались, – увидев очередной бросок Тани, отметила Вика. – А давайте на спор – мы против вас. Делаете вы четыре броска и мы. У кого меньше кеглей останется, тот и выиграл.

Давайте, – ответил Павел, – только будем чередоваться: девочка – мальчик. Кто первый?

Я первая, – вызвалась Вика.

Павел специально не докрутил шар, и стоять остались две кегли. Счёт был равный.

Ура! Победила дружба, – закричали обе девушки радостно.

Ну что, отметим это дело? – предложил Павел.

А что, у тебя водка осталась? – спросил Толя. – В баре ничего выпить не дают.

Нет, Толя, водку девушкам предлагать не будем, есть что-то поинтересней. Хотя… девушки, может, хотите водку?

Ой, нет-нет, – затараторили девушки, – лучше чего – ни будь поинтересней.

Они с любопытством вошли в бар для своих, где их встретил уже знакомый Павлу бармен. После второго выпитого коктейля Павел взял под руку Таню, и они вышли из бара.

Павел сам себе не верил, что обнимает самую лучшую девушку на свете. Она, как лань, трепетала в его объятьях. Жар волнами прокатывался по его телу. В голове возник какой-то шум, исчезли все звуки вокруг. Он целовал её губы и грудь, очень красивую небольшую упругую и пахнущую молодым здоровым женским телом. А она целовала его глаза, лоб и губы, задыхаясь в этих поцелуях. Они присели на кем-то забытый шезлонг. Время остановилось. Их покрыла какая-то аура. Внутри неё было и тревожно, как в прыжке в неизвестность, и пьяняще – сладостно. Но остановиться уже не было ни сил, ни желания, кроме желания продолжать это падение. А когда их тела соединились – реальность словно перевернулась. Теперь это было не падение, а полёт, захватывающий дух, к небесам, в заоблачные выси. Всё вокруг перестало существо- вать. Они растворились на молекулы или даже на атомы и зависли в невесомости. Это, казалось, длилось вечность, на грани потери сознания. А потом Павел почувствовал дуновение ветерка с океана. Он открыл глаза и увидел едва шевелящиеся губы Тани.

Паша, где мы и что с нами было? – прошептала Таня.

Павел не мог произнести ни слова. Ему вообще не хотелось говорить и выпускать Таню из объятий. На горизонте над океаном забрезжила узкая полоска рассвета.

Я люблю тебя, Паша, – прошептала она, открывая глаза.

И я тебя очень-очень сильно люблю, – прошептал Павел, прикоснувшись к её горячим губам.

А на горизонте заря стала окрашиваться розовым солнечным светом. Вокруг было тихо. Даже океан не проявлял беспокойства ни прибоем, ни барашками волн.

Ты где был, Паша? – спросил его Анатолий, когда Павел вошёл в комнату.

Рассвет встречал, – ответил Павел.

И как?

Самый чудесный рассвет в мире!

А… Ты бы хоть предупредил, а то вы ушли и как в воду канули. В два ночи я пошёл к Вике, она тоже не спит. Тогда мы поняли, что вы вместе, хотя беспокойство всё равно было – а вдруг вы пошли купаться ночью, а вас там акулы съели? Смотри, Паша, руководитель завтра… а нет, уже сегодня, опять погонит на тебя волну.

Плевать я на него хотел. Так ему и передай. Скоро мы тут по струнке будем ходить за свои деньги. Он что мне, отец родной? – пробормотал Павел, засыпая.

О задании Павел не беспокоился, зная, что до обеда никаких мероприятий не запланировано.

Почему так бывает в жизни: счастье мимолётно, а страдания бесконечны?

Павел не находил себе места. Ещё вчера вечером он был рядом с Таней, а сегодня она уезжает. Это у него ещё два дня в Варадеро, а он думал, что у них обоих. Он стоял у главного входа на виллу перед автобусом, в который усаживались туристы из Москвы. Таня к автобусу подошла последней. Она повернулась к Павлу, и в её гла- зах стояли слёзы. Павел бросился к ней, но она отшатнулась от его объятий, протянула руку и разжала ладонь.

Возьми, Паша, и ничего говорить не надо, – сквозь слёзы охрипшим голосом только и смогла проговорить она. – Если это судьба, то мы обязательно встретимcя. Веришь?

Да, я верю, – ответил Павел.

Храни тебя Бог, Паша!

И с этими словами она быстро вошла в салон.

Павел долго смотрел вслед быстро удаляющемуся автобусу. Он раскрыл маленькую бархатную коробочку и увидел ослепительно-белую большую жемчужину и записку: «Буду помнить всегда!».

Ах, какой я дурак! – ругал он себя последними словами. – О чём я думал, идиот, что не смог вручить любимой подарок на память?

Ком подступил к горлу, на глазах наворачивались слёзы. «Таня, Таня, Таня…» – его мозг прожигало от невосполнимой потери самого дорогого, чего он даже не мог себе представить в жизни.

Вчера повторения не было. Вечером они сидели в баре. Таня не согласилась даже выйти на пляж. На вопрос Павла почему, она ответила:

Как ты думаешь, Паша, у нас чистые отношения?

Да, – ответил Павел, – очень чистые. Для меня это был дивный сон, который мне хочется повторить ещё не раз.

Нет, Паша, этого делать нельзя. Завтра утром я уезжаю, и только Бог знает, может ли это произойти вновь. Чудо два раза не повторяется. Сказка заканчивается, и я хочу оставить в себе свет- лую память о тебе. Ты подарил мне счастье, и я тебе за это очень благодарна.

После этих слов она поцеловала Павла в щёку и вышла из бара.

ГЛАВА 8. «ДАЙКИРИ»

Только теперь до Павла дошло, что «Дайкири» – это пансионат для работников МВД Кубы, расположенный в провинции Сантьяго-де-Куба муниципалитета Сибоней на юго-востоке острова.

– А всё-таки Пиночет зацепил тебя, – обратился к Павлу Толя, – когда ты спал и не вышел к завтраку.

Кто-кто? – удивился Павел.

А ты что, не знаешь, что мы дали прозвище руководителю – Пиночет? Когда ты страдал – извини, но страдал же? – мы с нашими девушками лежали на пляже. Кстати, это они первые на- чали. Того, обгоревшего, который на сафари всем показывал, как надо загорать, они прозвали Синьор Помидор, самую активную помощницу руководителя, женщину лет сорока пяти, – Старухой Шапокляк, а руководителю дать прозвище Пиночет предложил кто-то из ребят.

Так, а мне какую «кликуху» придумали? – спросил Павел?

Что ты, Паша, сразу – «кликуху», я бы не позволил. Да и скажу тебе по секрету, наши молодые женщины и девушки тебя уважают.

Ты не темни, Толя, говори как есть. Кто я теперь? – настаивал Павел.

Не обижайся, ты теперь Ромео.

Ты придумал?

Да нет, почему ты думаешь, что я? – соврал Анатолий. – Все же видели ваше трогательное прощание с Таней. Уверяю тебя, наши девушки ей позавидовали, точно тебе говорю, да и тебе тоже.

А у тебя какое прозвище, а, Толя? – спросил Павел.

Не знаю, нет, наверное, никакого.

Несправедливо, Толя, у всех есть, а у тебя – нет. Наверное, всё-таки есть. Я разузнаю и тебе скажу. Но если нет, то будет точно. Автобус резво нёсся по трассе А-1.

В городе Сантьяго-де-Куба сделали остановку и далее поехали по трассе 6-712 «Саrretera Bocanao», а затем по дороге «Саrretera Resort Bucanero», которая развернулась и, пройдя по живописному побережью Карибского моря, упёрлась в пансионат «Дайкири». Тут были настоящие тропики. С одной стороны к пансионату подступали горы, с другой, под обрывистым берегом внизу простиралось Карибское море. Одноэтажные до- мики-коттеджи, расположились наверху вдоль побережья. Они были рассчитаны на разное количество мест: от одного до семи. Здесь сотрудники МВД могли отдыхать целыми семьями с детьми. Выйдя из автобуса, руководитель зачитал список, кто в каком коттедже будет жить. Павлу и ещё четверым парням достался крайний домик на пятерых. И опять, помня наставления Саши Рябова не спешить, а осмотреться, Павел так и сделал. Пока четверо занимали кровати в двух больших смежных комнатах, он заглянул в третью. Там оказалась одна большая кровать, отдельный кондиционер, небольшой столик и светильник над кроватью. В замке двери торчал ключ. «Так, – сообразил Павел, – это комната для родителей, а те две, смежные, для детей. Отлично, буду спать отдельно от всех!» Так и разместились, а после этого заглянули в холодильник, стоявший возле входа. Его содержимое не могло не порадовать. Там было всё необходимое, начиная от «Havana Club» и пива, и заканчивая пепси-колой, но всё за отдельную плату. Это никого не остановило. Все набросились на пиво. А потом пошли в ресторан, находящийся в другом конце, а вернее, в начале панси- оната. Отдых обещал быть на уровне. К ресторану вели две дороги: одна узкая, бетонная, вдоль всех коттеджей со стороны моря, а другая широкая, для автотранспорта, между домиками и джунглями с густой растительностью и горы, покрытой кустами и деревьями, спускавшейся прямо к дороге. Между дорогой и коттеджами вилась живая изгородь из невысоких кустарников с яркими цветами. Павел понял, что нависающие со стороны дороги сопки с деревьями – это край гор Сьерра-Маэстро. Организаторы тура позаботились, чтобы русские, пребывая здесь, почувствовали настоящую тропическую экзотику. А гид Дейси предупредила, чтобы никто не вздумал зайти в лес – во избежание укусов ядовитых насекомых и змей. Павла это удивило, так как окна в коттеджах не были застеклены. Вместо стёкол стояли жалюзийные решётки, и при желании какой-нибудь паук мог залезть в комнату свободно. В первый день ещё никто не знал, что не пауков надо бояться.

После обеда все дружно, по приглашению Дейси, отправились на пляж. К нему вёл спуск довольно крутой и узкий, по ступенькам, выбитым в скале и в коридоре из смыкающихся над ними деревьев до самой его середины. Шли гуськом: по двое и по одному, насколько позволяла ширина ступеней. А с середины этой скалистой лест- ницы открылся живописнейший вид на лагуну между двумя невысокими хребтами, уходящими в море, – по одному из которых и спускались туристы. Между ними был широкий пляж жёлтого песка, на который с шумом обрушивался высокий прибой. В глубине пляжа, примерно в ста метрах от прибоя, горы сходились стеной, также покрытые густой зеленью. И у этой стены расположился бар с крышей из пальмовых листьев. Несколько пляжных зонтиков из таких же листьев с небольшими столиками под ними стояли в нескольких метрах от бара. В этой лагуне была хорошая акустика, и шум прибоя заглушал голоса туристов, так что приходилось почти кричать, чтобы расслышать друг друга. Море здесь отличалось от океана в Варадеро. Песок не так далеко уходил от берега, сменяясь на коралловое дно, темнеющее под водой.

Развлечений в пансионате никаких не было. Зато была экзотика. Ползающие по ночам крабы; игуаны, живущие рядом с домиками; нависшие над дорогой горы с их густой дикой растительностью; шум прибоя в лагуне; непроглядная тьма ночи; мелкие летающие вампиры-москиты и осознание того, что в море акулы, создавали общую разноцветную палитру тропической экзотики. Для полной картины не хватало только крокодилов. Хотя их разводили на Кубе в питомниках. Довольствовались купанием в море и по вечерам – выпивкой в номерах или в баре при ресторане, редко внизу, в лагуне. Заскучал и Павел. Пиночет никуда не отлучался, потому, что просто было некуда, а гонять автобус в Сантьягос из-за одного или двух пассажиров никто не собирался.

«Да, – подумал Павел, нос к носу столкнувшись с незнакомцем, входившим в ресторан навстречу выходящим после обеда туристам, – если гора не идёт к Магомеду, то сам Магомед идёт к горе». А это оказался не простой незнакомец, потому что в руках он нёс давно знакомый Павлу пакет. Павел инстинктивно взялся за фотоаппарат. Но смог снять его только со спины. «Ладно, подожду его внизу», – подумал Павел.

Толя, не спеши, давай посидим на скамеечке, – обратился он к своему другу.

Ждать пришлось недолго. Оба, и руководитель, и незнакомец, выходили из ресторана друг за другом. Незнакомец впереди метра на три, а за ним Пиночет, нёсший в руках пакет. Павел успел сделать четыре снимка, не поднимая «Зенит» к лицу. Незнакомец быстро удалялся к автостоянке. Что-то интересное было в этом загадочном пакете. Но что? Этот вопрос не переставал мучить Павла. Что – то было интересное в этом загадочном пакете. А, что? Этот вопрос с этого момента не переставал мучить Павла.

После ужина Анатолий таинственно обратился к Павлу:

Паша, готовится акция возмездия.

Чего? – удивился Павел.

Мы с ребятами хотим наловить крабов и запустить их через решётку к Старухе Шапокляк. Эта мадам на всех нас стучит Пиночету. Пусть сегодня ночь не поспит, а заодно и Пиночет. Будет цирк на дроте. От души посмеёмся.

«Ну и дураки!» – подумал Павел, но потом его осенила мысль, так что он не стал отговаривать взрослых балбесов и даже согласился участвовать сам. В найденное в кладовке ведро они быстро накидали штук семь небольших членистоногих. Подождав, пока во всех коттеджах погаснет свет и все уже точно будут спать, трое подкрались к решётке домика, где жила Шапокляк с одной из «старух», и стали один за другим просовывать через неё крабов. Стук от падающих на мозаичный пол крабов насторожил их, и больше крабов они запу- скать не стали. Расчёт оказался верным. Минут через пятнадцать раздался пронзительный, душераздирающий крик сначала одной, а потом обеих женщин. Зажёгся свет. Свет зажёгся и в коттедже Пиночета, который находился рядом. «Пора», – подумал Павел, сидевший за кустом возле двери руководителя, когда тот в одних плавках бросился к домику Шапокляк. Павел ворвался в номер Пиночета, ища пакет. На виду его не было. Пакет он нашёл в ящике стола, а в нём он обнаружил журналы – обычные рекламные цветные журналы для туристов. Он схватил один, который был меньшего формата, чтобы не было заметно пропажи. Сунув брошюру под футболку, он, пригибаясь за кустами, бросился бежать к своему коттеджу, справедливо понимая, что разбирательство ЧП начнётся с него.

Не притворяйся, что спишь, Чернышёв. – Минут через десять услышал он голос ворвавшегося к нему руководителя, который включил свет и сдёрнул с него одеяло. – Теперь тебе это просто так с рук не сойдёт. Он вдруг осёкся, увидев голого Павла.

Вы что себе позволяете?! – взревел Павел. – Мало того что вы устроили слежку за мной, так теперь ещё и ворвались ко мне по непонятной причине и грозите расправой! Это вам с рук не сойдёт – нарушение моих прав. А вот и свидетели. – Он указал на входящих в коттедж парней. – Ну что, мужики, накатаем на него телегу? – обратился он к приятелям. – Получит выговор по партийной линии или вообще из партии турнут.

Обязательно накатаем, – подхватили приятели, поняв, что после этого вряд ли Пиночет решится проводить расследование их неудачной шутки.

Пошёл вон отсюда! – не унимался Павел.

Руководитель стоял, в растерянности хлопая глазами и переводя взгляд с одного на другого возбуждённых парней. Ему даже в голову не пришло понять, откуда они одетые неожиданно появились здесь все вместе? Понял он только одно, что свидетелей слишком много, чтобы можно было оправдаться при разбирательстве этого происшествия уже в Союзе. А жалобу подать эти могли, так как он давно уже почувствовал, как зрело их недовольство от строгой дисциплины, которую он требовал исполнять неукоснительно. Засвечиваться каким-либо нареканием перед руководством не входило в его планы, лишний раз обращая на себя внимание своих недоброжелателей сослуживцев, от которых он уже слышал за- вистливые замечания по поводу ежегодного отдыха на Кубе.

После этого случая руководителя как подменили, он вдруг стал вежливым и заискивающе-предупредительным.

«Так, материал есть, пора передавать: «Дайкири». Бармен. Бар «Бунгало». Водка многа, лёда мала», – вспомнил он пароль. Этот бар он ещё не посещал. Если бар в ресторане носил одноимённое название с пансионатом, то бар «Бунгало» находился внизу в лагуне. Днём передавать не получится, слишком много свидетелей, а ночью идти туда одному как-то страшновато.

Опять выручил случай. Днём к нему подошли две девушки из группы и попросили пойти с ними в бар в лагуне, так как от скуки им некуда деться. В баре две новые знакомые и Толик уселись за столик и заказали подошедшей официантке по коктейлю, после чего Павел направился к бармену заказать музыку. Высокого роста, спортивного телосложения мулат, похожий на олимпийского чемпиона по боксу, кубинца Теофило Стивенса, сразу же ответил на пароль и сказал, что ожидал Павла ещё вчера. Он принял кассеты с плёнкой и журнал и заверил, что через день это будет в Москве. Загремела музыка, и темнокожий подвыпивший персонал из пансионата, мужчины и женщины, завертелись в темпераментном танце. Один негр, из группы танцующих стал тащить танцевать Наташу, одну из девушек, пришедших с Анатолием и Павлом. Бармену пришлось утихомиривать наглеца, который никак не хотел сдаваться. А Павел подумал: «Дело сделано, пора уносить ноги».

ГЛАВА 9. ПЕСЕНКА СПЕТА

Так, капитан, ты помнишь, что сегодня возвращается группа из Кубы? Пора приступать к реализации плана «Дуэт», но сначала нам надо изучить отчёт, который предоставит нам Амиго, и разгадать ещё одну загадку.

Какую загадку, товарищ генерал? – спросил Сергеев, сидящий за столом в кабинете генерала Бахметьева.

А такую, что аналитический и технический отделы уже трое суток ломают головы над переданным от Чернышёва журналом. Журнал явно с секретом. А что может быть заключено в пе- чатном издании? Правильно, информация! Это подтверждается и тем, что с Дирижёром дважды встречались агенты ЦРУ. Вы же видели фотографии, присланные вашим подопечным. Один нам хорошо известен – это Джеймс Смит. По картотеке ЦРУ имеет псевдоним Кind, Любезный, это тот, что был в Гаване, а другого пока не расшифровали, Амиго удалось снять его только со спины.

Как я понял, Амиго даже перевыполнил задание? – спросил Сергеев.

Да, Виталий Викторович, он проявил находчивость и принял самостоятельное решение, добывая важную информацию. Как он это сделал, надеюсь, он нам сам расскажет. Рамирос был удивлён, когда кроме кассет с плёнками ему передали ещё и журнал. Об этом договорённости не было, но бармен «Бунгало» доложил, с какой настойчивостью просил его Амиго обязательно передать и журнал. А вот что в нём, часа через два мне пообещали доложить. Думаю, что пока мы обсудим детали плана, результат будет известен.

Но не успел генерал договорить, как адъютант доложил, что майор Фёдоров из технического отдела просит разрешения войти.

Ну что, голубчик, – в манере Красовского обратился к входящему генерал, – у вас что-то получилось?

Майор оценил шутку генерала, улыбнувшись, но ответил:

Так точно, товарищ генерал!

Присаживайся, дорогой, и поведай нам с капитаном, что там в этом журнале?

Трое суток не спали, пришлось обращаться в Курчатовский институт атомной энергии. Но всё-таки мы победили, – с гордостью проговорил майор.

Вот, капитан, а я всегда верил в гений Красовского и его команды. Итак, майор, мы вас слушаем.

Всё и просто и сложно, – начал майор. – Если коротко, то между строк в журнале тайнописью введён ещё текст, причём по объёму гораздо больший журнального, про туризм. Вот расшифровка.

И он положил на стол папку.

Ну, тайнопись – это вещь давно известная, ещё Ленин в Разливе писал молоком между строк. Что ж вы трое суток-то бились? – с иронией спросил генерал.

Товарищ генерал, мы тоже поначалу думали, что нам легко удастся слизнуть сливки с этого молока, но молоко оказалось с ядерным наполнителем. Хотите, расскажу, но только это займёт много времени.

Майор, а вам Красовский не говорил, что краткость – сестра таланта? Снизойдите до нашего дилетантского уровня.

Хорошо, если коротко, то тайнопись нанесли на бумагу с помощью гамма – излучателя лучом толщиной в несколько нанометров. При взаимодействии гамма – квантов и бумаги остаются следы ионизации, и гамма-лучом можно писать как шариковой ручкой. Кстати, когда мы пишем шариковой ручкой по бумаге, то на ней при хорошем увеличении виден не сплошной след, а прерывистый. А глазом мы видим сплошную линию. По этому принципу и нанесли текст, только ионизированные буквы не видны ни невооружённым глазом, ни на ощупь, вообще никак. Они даже запаха не имеют. Поэтому мы не знали, как к этому подойти, пока не обратились к атомщикам. Оказывается, если поместить этот текст в инфракрасное излучение, а другими словами – вынести на солнечный свет, то он проявляется. Строка этого текста видна как очень тонкая, не толще волоса, линия, а прочитать его можно только при большом увеличении под микроскопом.