Пиковая дама побережья

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ АВТОРА.

Уважаемый читатель, не смею вводить тебя в заблуждение тем, что это детектив. Скорее это полудетективная история от начала 50-х до начала 80-х годов прошлого столетия.

Но почему – же не полноценный детектив, а только полу…?

Скажу честно, на полный, по современным требованиям к детективу: с погоней, стрельбой, кровавыми убийствами и тайной раскрытия настоящего преступника она не тянет. Но всё остальное, что присуще этому жанру, а главное интрига, которая обостряется тем обстоятельством, когда в Советском Союзе за особо тяжкие преступления приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу, в ней есть.

Ну, ладно бы приговаривали бы злодеев мужчин, но женщин!? И приговоры эти приводились в исполнение. Но все – ли?

Тем интереснее проследить жизненный путь незаурядной преступницы – королевы криминального мира, приговорённой к высшей мере.

ПРОЛОГ

Трудные послевоенные годы в Советском Союзе конца 50-х и начала 60-х годов. Невосполнимые многомиллионные жертвы трудоспособного населения в войне. Разруха в городах и сёлах, а также восстановление народного хозяйства требовали огромного материального и трудового ресурса. Но словно какой-то зловещий рок продолжал испытывать людей, выживших в войне сильной засухой: в 1946-1947 годах в европейской части, и затяжных дождях на востоке. Неприкосновенные запасы продовольствия страны стремительно иссякали. В противовес плану Маршала, по восстановлению западных стран, СССР отказался принять эту помощь для стран, вставших на путь социалистического развития, продолжая самостоятельно оказывать им эту помощь. В общем, началась голодовка. Цены на хлеб в государственных магазинах (так называемые пайковые цены для продуктов, выдаваемых по карточкам) были повышены вдвое.

Страх голодной смерти привёл к небывалому росту преступности. Значительно выросло количество должностных преступлений, развился теневой рынок продовольствия, на котором перепродавались полученные в спец.распределителях или украденные продукты. За хищения хлеба в 1946-1947 годах было осуждено около 400 тыс. человек.

Тяжелейшее положение сельского населения привело к его оттоку из сельской местности. Это способствовало продолжительному упадку сельского хозяйства в СССР. Довоенные показатели сельскохозяйственного производства были восстановлены только к середине 1950-х годов. В городе селяне выживали, нанимаясь на стройки, или вели нищенский образ жизни (борьба с нищенством в городах началась только в середине 1950- х годов).

Для решения проблемы, Совет министров СССР 9 ноября 1946 года принял постановление «О развёртывании кооперативной торговли продовольствием и промышленными товарами и об увеличении производства продовольствия и товаров широкого народного потребления кооперативными организациями», имевшее целью улучшить положение граждан». Рыночная торговля заняла второе место по объёму товарооборота продовольственными товарами после снабжения по карточкам. Это стало благодатной почвой для разрастания хищений на всех уровнях, так как сама рыночная торговля, как основа теневого рынка, тому способствовала  как нельзя лучше.

Теперь ко всем проблемам, перечисленным выше, перед государством возникли новые, одной из которых была борьба с преступностью в условиях недостатка всего, а также страха населения повторения пережитого ужаса голодной смерти. Это уяснили люди на долгое время. У каждого была своя борьба за выживание. Но как обычно, в любом деле без перегибов не обходилось, а у тотального дефицита обратной стороной является незаконное приобретение товаров первой необходимости. Кто хитрей и оборотистей,– товаров второй, третьей необходимости, роскоши и даже богатства. Они «жировали», имея непосредственный доступ к продуктам питания и их распределяя. А где, как не на базаре товары были выставлены лицом. Криминалу ничего не оставалось, как контролировать торговлю на рынке, да и вообще всю теневую торговлю. Это было государство в государстве.

Со стороны государства принимались всё более жёсткие законы, которые нарушал если не каждый, то каждый второй в стране. Поэтому тюрьмы постоянно наполнялись преступным элементом. Но его стало так много, что образовался новый дефицит рабочей силы. И опять руководство страны проявило находчивость, объявив в 1953 году амнистию и изрядно пополнив ряды законопослушных граждан мошенниками и ворами всех мастей.

Тем не менее, обычные тюрьмы никогда не пустовали. А расстрельные, такие как Новочеркасский централ, в котором по приговору за особо тяжкие преступления расстреливали, пополнялись по мере убытия приговорённых к высшей мере наказания.

О «выдающихся» личностях уголовного мира мы, как правило, узнаём из описания их «подвигов», совершённых в зрелом возрасте. Но как они становятся на этот путь, ведь преступниками не рождаются? При этом эти уголовные элементы мужского пола особого интереса не вызывают (им, якобы это присуще), а вот прекрасная половина?

Как из малых девочек, а потом милых девушек они превращаются в мошенниц? В не такой уж далёкой истории середины прошлого века три представительницы женского рода были даже приговорены к расстрелу. Тогда, как с середины двадцатых годов прошлого века был наложен запрет на смертную казнь женщин? Как вам такое? И, говорят, их всех троих расстреляли. Ну и что ж тут такого? Заслужили, вот и расстреляли. Ан, нет! Двоих – точно. Этих было за что: одна сознательно отравила более сорока человек, работая в столовой,– другая, расстреляла сотни ни в чём не повинных людей, выслуживаясь перед фашистскими оккупантами.

А что третья? Третья никого не отравила, не застрелила, и ни на кого не оказала никакого физического воздействия. А тогда за что же расстрельная статья?

Как она дошла до жизни такой? Было ведь у неё детство, обстановка, окружавшая её, среда в которой она воспитывалась? Безусловно. А может, просто время было такое? Но ведь не все – же попадали в тюрьмы, а тем более под расстрел!

ЧАСТЬ I. ПУТЁВКА В ЖИЗНЬ

ГЛАВА 1. НАЧАЛЬНАЯ ШКОЛА

Ей запомнилась траурная обстановка и искренние переживания всех людей Советского Союза, усиливавшаяся трагичным голосом Левитана из всех репродукторов. Новороссийска, где она жила с преклонного возраста отцом и матерью еврейского происхождения. Советским людям казалась немыслимой утрата вождя, и отца всех народов, Иосифа Виссарионовича Сталина. Такой трагедии, в представлении простого народа великой страны произойти не могло никак. Это всенародное горе не вмещалось в головах людей и вырывалось наружу потоком слёз и стенаний о безвременно ушедшем дорогом человеке. Перестало биться сердце Великого Сталина.

В свои десять лет Рита Керн не могла в полной мере осознать эту великую потерю, но окружающая обстановка в школе, скорбные лица учителей и траурная линейка на школьном дворе, не могли не откликнуться в сердце девочки страданием и болью.

Рита была последним ребёнком в еврейской семье с престарелыми родителями. Отец гордился, что был потомком одного из двенадцати колен Израилевых. Но только и было у него воспоминаний об этом, а также большим желанием перед смертью посетить землю обетованную. Но кроме, только желания эта мечта его под собой ничего не имела по причине бедности, тяжелейших испытаний войны и голодовки с семерыми детьми. Как они выжили, одному Богу известно. А затем, в течение трёх лет умер сначала отец, а за ним и мать. Старшие теперь работали, кто – где смог устроится, а Рита заканчивала пятый класс. После смерти родителей ей в наследство достался небольшой саманный домик, скорее сараюшка с печкой, тремя кроватями, отделёнными от общего пространства плотной занавесью. Ещё одна занавеска разделяла одну большую родительскую кровать от двух поменьше. В общем, жить-то можно было, но на что жить, встало проблемой перед тринадцатилетним ребёнком. От отчаянного положения она пошла на паперть единственной уцелевшей церкви Рождества Христова, просить милостыню. Подаяния сердобольных прихожанок хватало ровно настолько, чтобы не умереть от голода. И когда Рита была на грани обморока, одна из них и предложила ей ухаживать за пришедшим с войны безногим инвалидом, от которого ушла жена. Она привела её к нему в такую же лачугу, которая была у Риты. Но бывший офицер не унывал, зарабатывая на кусок хлеба подаянием на местном рынке, распевая жалостные песни о тяжёлой судьбе фронтового разведчика, танкисте, горящем в танке, пехоте и артиллеристах, «которым Сталин дал приказ». Этот приработок был побольше, чем подаяния Рите на паперти. Этих денег хватало дня на три с самогоном, без которого Степан, мужчина лет сорока, никак не мог обходиться. А ещё на обезболивающие уколы, без которых жизнь Степана была немыслима так, как осколок застрявший, у него в голове, причинял страшные боли.

Деваться Рите было некуда, поэтому она согласилась взвалить на себя эту ношу. Так и стали они ходить на Центральный рынок Новороссийска: она на своих ногах, а он на маленькой тележке с маленькими колёсиками, упираясь колодками для рук в землю и с гармошкой за спиной. Но теперь ему было легче, потому что большую часть пути Рита тянула за собой за верёвку тележку, с сидящим на ней Степаном,– как санки.

Новороссийский базар гудел как улей, забитый сотнями людей. Часть из них была мелкими торговцами, различными вещами повседневного обихода: от одежды и обуви, до спичек и соли. Отдельно стояли прилавки мясных и разных пищевых продуктов неживого, а поодаль живого состояния. Воскресные базары отличались изобилием и разнообразием: мяса свинины, особенно сала, говядины, птицы, молока, яиц, масла, колбасы, окороков и других деревенских деликатесов. В воскресный день вокруг огороженного со всех сторон рынка скапливалось большое количество разного автомобильного транспорта, а также телег с привязанными к ним лошадьми, мирно жующих сено и овёс в ожидании своих хозяев. В общем, всё как всегда. Торговки рьяно расхваливали свой товар, а мужики стояли поодаль и курили, наблюдая за выставленной для продажи собственностью. Некоторые, собравшись кучкой, пили пиво у пивного ларька, обсуждая политические события. Шпана шарила по карманам зазевавшихся ротозеев и дурила любителей лёгкой наживы игрой в напёрстки.

Здесь они были уже третий раз. Воскресный день особый, и подаяние должно было быть неплохим. Расположившись у входа на базарную площадь Степан, начинал свою концертную программу. На подпевке была сама Рита. Медь, а иногда и мелкие купюры начали падать в офицерскую фуражку Степана. После часа выступления Степан решил промочить горло принесённым Ритой бокалом холодного пива. А Рита, высыпав выручку в холщовую сумку, переброшенную через плечо, решила пройтись по базару. Внимание её привлёк парень лет шестнадцати сидящий на ящике из-под пивных бутылок перед таким же ящиком, накрытым широкой доской, и зазывающий народ: «Подходи, мой народ, как себе в огород! За хорошее зрение полагается премия! У волшебника Сулеймана всё честно – без обмана! Подходи, народ, кому повезёт. Ставка за так, выигрыш – пятак. Подходи не жмись, ставь алтын на лучшую жизнь» и далее в таком же духе. На импровизированном столике перед ним стояли три одинаковых алюминиевых стаканчика, которые он переворачивал и показывал, что они пусты, а в руке маленький белый шарик. Он показал шарик на всеобщее обозрение, комментируя: «Прошу внимания. Все видели? Все? Вот он шарик – маленький колобок. Он от бабушки ушёл и от дедушки ушёл. А от тебя и подавно уйдёт», – показав на одного парня напротив, он сунул шарик в один из стаканчиков. Затем он начал виртуозно перемещать стаканчики по столу в хаотичном порядке, приговаривая: «Ищи Фома, садовая голова. А? Где он тут? А может тут? Ищем два раза, без предварительного показа. Ну, где шарик»? Парень напротив, показал на один из стаканчиков. Напёрсточник поднял стаканчик, и, правда, шарик оказался под ним.

«Вот глаз ватерпас, а ну, повторим ещё раз». Проделав те же манипуляции, опять обратился к парню: «А сейчас удача отвернётся от вас». Зрителей стало больше. Всем стало интересно, угадает ли он на этот раз? Но на этот раз он не угадал. Толпа охнула. «Ну а теперь, снайпер, вхолостую стрелять не будем. Заряжай орудие. Один к пяти, рублик гони. Всё честно и уместно. На глазах у всех будет у тебя успех». Парень достал рубль и отдал игроку. «Кручу, верчу, запутать хочу. Как ни верти, а своё получу. Ну, где шарик, а? Тут, а может тут»? Парень неуверенно показал на левый стаканчик, но тут же передумал, показав затем на средний. «Точно этот? Этот? Ошибка денег стоит. Думай, думай голова ж…па трещину дала. Ну сам открой, чтобы у меня не было греха за душой». Парень неуверенно потянулся к стаканчику. «А ну, стой постой – карман пустой. Тебе бабка нашептала или сам допёр. Хитёр»! Он сам поднял стаканчик. К радости парня и всей толпы шарик оказался под ним. «Договор дороже денег. Выиграл везунчик. Вот твои три рубля и мотай с корабля». Парень возмутился: «Ты, что считать не умеешь? Я дал рубль и выиграл, а уговор был один к пяти. Толпа недовольно загудела. Кто-то выкрикнул: «Обман»! «Граждане, товарищи. Поберегите ваши нервы. Это была шутка. Вот твой петушок, корешок. К тебе, брат, просьбочка большая – ты мне больше не мешаешь. Выиграл сам, дай и другим выиграть. Делайте ставки, господа, товарищи». Парень попятился спиной, а к заводиле потянулось несколько рук с рублями и даже трёшками.

Рита, словно под гипнозом была заворожена этим зрелищем: «Вот так просто парень заработал пять рублей…». Рука сама потянулась к сумке с деньгами, но сильным толчком в спину Рита была отброшена, и с плеча её кто-то сдёрнул сумку с тем небольшим наваром, что они заработали со Степаном. Она даже не заметила куда исчезла сумка. Ком подступил к её горлу. Ей было больно, обидно, и слёзы беспрерывным потоком хлынули из её глаз. Она рыдала беззвучно и безутешно, подрагивая всем телом. Ей казалось, что весь мир рухнул, и ничто не сравнится с постигшим её горем. Но вдруг кто-то сзади сжал её руку выше локтя и сочувственно проговорил прямо в ухо: «О чём печаль моё дитя»? Она обернулась. Рядом стоял взрослый худощавый мужчина на вид около сорока лет. Он, улыбаясь, смотрел ей прямо в глаза.

– Может, ты потеряла чего, или сама потерялась? – Опять обратился он к ней.

– Да – д-да. – Сквозь рыдания проговорила Рита. С-с-сумку стащили воры, а там наши со Степаном деньги.

– Сумку инкассаторскую? А много ли там было денег?

– Ну, не так уж много, но на уколы и самогон Степану хватило бы – ответила Рита.

– А кто у нас Степан? Уж не тот ли инвалид, который играет на гармошке у ворот базара? – Продолжил расспросы незнакомец.

– Да он. Я за ним ухаживаю – мы здесь зарабатываем на хлеб.

– Хорошо живёте и хлеб жуёте с самогоном. А, кстати, вы где его берёте?

– Да самогон – не проблема, а вот уколы с морфином проблема настоящая.

– Ого! Да вы ещё и наркоманы! А чего же тогда на жизнь жалуемся, рыдаем? Укололись, и жизнь хороша, не о чём думать не надо.

– Да нет. Я самогон не пью, и уколы мне не нужны. Это всё для Степана. У него осколок в голове, а когда он шевелится, то Степану бывает очень больно. Тогда он не может спать, стонет, скрежещет зубам и материться на чём свет стоит. Бывает ничего, самогону выпьет и спит, а бывает, что аж на стену лезет. Тогда только уколы и помогают.

– Да, дела… Чем же тебе помочь, несчастное дитя? Он подмигнул девятилетнему мальцу, стоявшему напротив, и не сводившему с него глаз. – Давай договоримся, что реветь ты больше не будешь. Как тебя зовут, милое дитя?

– Рита.

– Рита, Маргарита, Грета, Марго – сколько у тебя имён в миру, как говорят монахи. А тебе то самой, какое больше нравится?

Рита пожала плечами.

– А я не знала про Грету и Марго, это тоже моё имя?

– Ну, конечно. А если бы знала, то какое бы из них выбрала? Хотя Грета, это слишком сурово. А давай, ты пока побудешь Марго, а если надоест или подрастёшь, то Гретой. Идёт?

– Идёт, – ответила Рита-Марго.

– Ну и отлично, а я Вольдемар. Меня здесь каждая собака знает. А вот и твоя пропажа. Он показал на того же мальца протягивающего Рите её холщовое сокровище. Та заглянула в сумку – там всё было на месте.

– Спасибо, Вольдемар! Она засмеялась и запрыгала на месте.

– Ну, что ты. Ты же сама не заметила, как в толпе она соскользнула у тебя с плеча. А эти шкеты нашли её и не знали кому, отдать. Искали по всему базару, а ты тут рыдаешь.

Ну, беги к своему Степану, а завтра приходи, поговорим. Назовёшь меня любому шкету, и они меня найдут.

Тогда ещё, Рита не знала, что познакомилась со смотрящим базара «положенцем» блатным Владимиром Краснояровым по прозвищу Лукавый, но он любил, когда к нему обращались Вольдемар.

– Здравствуй, королева Марго – услышала за спиной Рита, когда они со Степаном в четверг расположились на своём месте у ворот базара. А потом она подошла к месту напёрсточника, где они в воскресенье расстались с Вольдемаром. Это был он. – Ну как твой Степан, не буянил ночью?

– Да нет. Спал спокойно без укола и самогона, выпил только стакан. Утром побрился и теперь в хорошем настроении поёт.

– Слышу. А тебя опять к халяве тянет, всё-таки хочешь выиграть? Или парень тебе понравился напёрсточник – Лёха Бубен?

– Да, парень интересный. У него всё так ловко получается, а ещё всё время приговаривает стихами. Но как – же он играет, если выигрывают другие люди, да и ставит он один к пяти?

– Я тебе скажу, Лёха Бубен своё дело знает и никогда в накладе не бывает. Ты говоришь, проигрывает, а знаешь, сколько он вчера выручки сделал? Девяносто пять рублей, но это вчера, а в лучшие дни до ста пятидесяти. Правда работает он не один. Но об этом потом. Хочешь, я тебе базар покажу, каким ты его не видела?

– Да, хочу, мне интересно. А почему он Бубен?

– Ты же слышишь, что он бубнит постоянно и гуляет по ушам лохам, чтобы те косяком пёрли. Без этого ему нельзя, работа такая. – Ну, пошли, смотри внимательно и слушай. Только то, что увидишь, должна держать в большом секрете: никому ни слова. Вон видишь, две бабушки сидят и торгуют семечками друг напротив друга через дорогу.

– Ага, а что там интересного?

– А то, что и у них тоже неплохая выручка получается. Кажется, это мелочь, но если приглядеться, то увидишь у каждой по два стакана: один маленький стограммовый гранёный и большой двести граммовый гранёный с ободком. Маленький с семечками стоит пять копеек, а большой – двенадцать с горкой. Но у каждой из них есть ещё по одному  двухсотграммовому стакану без ободка. А теперь отойди в сторонку и наблюдай.

Рита долго всматривалась, как сказал Вольдемар в «работу» бабушек. А те ловко наполняли то маленькие, то большие стаканы и отсыпали жареные семечки прохожим или в карманы, или в подставленные кулёчеки из своих на треть наполненных мешков.

Сначала она не могла ничего понять, убеждённая в том, что семечки есть семечки и на них заработать невозможно. Но потом один раз она увидела, что вместо стакана с ободком торговка быстро наполнила стакан без ободка и отгрузила его в карман покупателю. А пустой стакан был мгновенно погружен в семечки, будто его и не было. Затем она без особого напряжения внимания стала часто замечать эти манипуляции как у одной, так и у другой торговки. Недосып семечек был налицо, как минимум на десятую часть стакана с ободком. Она стала соображать и подсчитывать, сколько в таком мешке стаканов больших и маленьких, и какая может быть выручка при такой торговле? Но быстро сбилась со счёта и огорчилась. Её просто поразило, как просто так, безо всяких усилий можно было делать прибыль в десять процентов.

– Так, ну ладно, Марго, – на сегодня хватит. У меня срочные дела,– продолжим экскурсию завтра, – проговорил Вольдемар и быстро удалился.

Провожая его взглядом, она увидела огромного роста милиционера, в чёрных до блеска начищенных сапогах, с планшеткой наперевес и с пистолетом в кобуре. Издали тот напоминал дядю Стёпу из одноимённого стихотворения Михалкова. Как корабль он медленно двигался перед расступавшейся толпой, озирая всё вокруг. Торговки, глядя на него стали перешёптываться: «Иван грозный, Иван грозный». Вокруг она заметила какую-то странную суету, которая быстро возникла и также быстро растворилась. Именно растворилась. Так, например, место напёрсточника оказалось пустым. Только ящики из-под пива, напоминали о его присутствии. Шкеты – мелочь пузатая, вдруг куда-то подевались. И было ещё что-то, чего не могла объяснить себе Рита. Даже не было слышно голоса Степана и его гармошки. Какая-то внутренняя тревога повисла в воздухе. В неожиданно возникшем волнении она быстро направилась к Степану. А тот сидел в ожидании Риты, и увидев её, обрадовался: «Ритуля, где же ты была так долго? Я стал переживать. А посмотри, сколько у нас денег». Он потряс фуражкой, прогнувшейся под тяжестью монет. «А ещё посмотри» и он из нагрудного кармана достал смятые деньги и протянул ей руку, показывая Рите рублёвые и трёхрублёвые купюры.

– Ну, что – ж, радость моя, теперь можно пива выпить, – и домой. Базар подходит к концу. Теперь только в воскресенье снова приедем.

У Риты, пробудился невосполнимый интерес к базару, этому новому миру людей и тайных отношений, открываемых ей Вольдемаром.

ГЛАВА 2. НАСТАВНИК

И вот они опять на базаре. Удивительно, всё было, как всегда. Напёрсточник Лёха Бубен крутил свои стаканчики. Балагуря, он привлекал ротозеев. Шкеты шныряли среди толпы, а торговые ряды заполнены, даже торговки семечками сидели на своих местах. Рита повеселела. Только не было Вольдемара.

– Кого ищешь, королева? – Услышала она задорный голос. – Как жизнь? – Два дня не виделись. Как Степан?

– Да всё хорошо. Степан был в хорошем настроении, так как в прошлый четверг мы неплохо заработали.

– Что-то я не видел, чтобы рядом со Степаном ещё кто-то работал. Мы с тобой, помнится, прохлаждались, а работал он один. А, Марго?

Рита покраснела, потупив взгляд. Это была правда. Прошедшие два дня она была на иждивении Степана.

– Так, королева, не вешай носа. Ты же не просто прохлаждалась, а училась. А кстати, сколько ты классов имеешь, Марго?

– Пять, – ответила Рита.

– Маловато, – заметил Вольдемар. Ты знаешь заповедь великого нашего вождя?

– Сталина? – Спросила Марго.

– Да нет, у нас не один был вождь. Про Ленина, Владимира Ильича слышала?

– А! – Воскликнула Рита, – знаю.

– Так вот, великий Ленин завещал: «Учиться, учиться и учиться», а он знал, о чём говорил. Но не только этому, но и в школе надо окончить для начала хотя бы обязательные восемь, чтобы иметь аттестат. Надо хорошо освоить письмо и математику, чтобы хорошо писать, читать, а главное считать. Только тогда можно рассчитывать на то, чтобы выбиться в люди. Ну ладно, к этому разговору мы ещё вернёмся, а сейчас продолжим нашу экскурсию и знакомство с окружающим миром. Смотри внимательно.

Они подошли к напёрсточнику Лёхе.

– Хочешь, я угадаю пять из пяти,– выиграет ли лох и где будет шарик. Смотри, пробная ставка. Дядя выиграет.

– Точно, выиграл.

– Теперь он проиграет два раза. Видишь?

– Да, так и есть.

– А теперь опять проиграет, а шарик будет под левым стаканчиком.

– Вот это да! Как вы так угадываете? Я смотрела внимательно, но каждый раз ошибалась, а вы ни разу.

– Так, давай договоримся, что ты будешь называть меня на – Ты, ведь мы же друзья. Я тебе открою тайну, а ты попробуешь сама отгадать, выиграет ли очередной лох? В первом случае он должен выиграть и войти в азарт. Следующие два раза шарика ни под одним стаканчиком нет. А в последний раз он и все ротозеи вокруг должны убедиться, что шарик есть. Он окажется от нас в левом стаканчике, а от Лёхи в правом. Так ему легче зажимать шарик мизинцем правой руки, потому, что он правша.

Рите словно бы открылась книга, которую она могла теперь читать свободно. Затем она сначала с некоторым затруднением, а потом свободно угадывала, где шарик. Оказывается, было очень просто выигрывать Лёхе, когда шарика ни под одним стаканчиком не было.

– Хочешь поучаствовать? – Спросил Вольдемар.

– Да, да, очень хочу.

– А проиграть не боишься?

– Ну, я же теперь знаю эти фокусы.

– И когда ты поймёшь, будешь уличать Лёху в обмане, что все стаканчики пустые?

– Нет, я просто попрошу показать все стаканчики.

– Ладно, действуй. Вот тебе три рубля по рублю, попытай счастья.

Всё пошло как по нотам. Но на третий раз она попросила открыть все стаканчики в полной уверенности, что шарика нет, но он оказался под левым стаканчиком. Посрамлённая она подошла к Вольдемару.

– Я проиграла. Думала, что все стаканчики пустые, как ты говорил.

– Да ты поняла вроде бы всё, да не всё. Они действительно были пустые, но когда ты попросила показать их все, один из них оказался с шариком. Ловкость рук и никакого мошенничества.