Земля — Венера — Земля

Глава 2 - Никогда не обсуждайте сложные научные аспекты с малоизвестными (чтение).

Однажды, в ясный знойный июльский день, в час небывало жаркого послеполуденного астрономического зенита, в Москве, на вымощенную белой квадратной плиткой небольшую площадь у храма иконы Божией Матери «Живоносный Источник», что на территории Музея-заповедника «Царицыно», ступили два господина.1 Всего лишь секундами ранее они ещё стояли на обрамлённом с трёх сторон идущими вниз ступеньками широком каменном крыльце, под изогнутым плавной дугой чёрным металическим с орнаментами по краям навесом и перед распахнутыми настежь белыми рельефными дверьми, осеняя себя крёстными знамениями и созерцая озарённый свечами в глубине здания церкви алтарь, но, вот, уже шли, не спеша, в сторону широких решётчатых ворот, нараспашку раскрытых.

Один из них - пожилой, немного солидный, роста выше среднего, с обильной сединой в его ухоженных и густых волосах, с уверенным взглядом преподавателя высшего учебного заведения. Другой - на грани среднего возраста, телосложения почти спортивного, жгучий брюнет с короткой округлой бородой, с пышными усами и с кучерявящимися словно взъерошенными волосами, со смуглым обветренным лицом, где под линзами больших очков в тонкой пластиковой оправе горели безумным карим светом глаза и снисходило что-то вроде еле заметной саркастической усмешки - черты неувядающего горного походника. Оба в лёгких летних серых костюмах, элегантные линии и однотонный оттенок которых нарушали лишь выпуклости на левых боковых накладных карманах, из под узеньких полосочек клапанов которых торчали тупые уголки кончиков узорчатых разноцветных галстуков.

Первый был никто иной, как Юлиан Робертович Цой, член корреспондент Академии наук и завкафедрой Общей Физики МИФИ, а не столь пожилой спутник его - старший научный сотрудник лаборатории прикладной астрономии ИКИ РАН Спиридон Алексеевич Нитшин,2два час тому назад защитивший докторскую диссертацию. За воротами придворья здания церкви подошвы их лёгких демисезонных полуботинок, эковских одного и рокпортовских другого, встретила уже иная плитка, вымощенная по шаблону - красноватыми прямоугольными блоками под углом в сорок пять градусов внутри дорожки и белыми параллельными движению линиями по бокам. Поверни учёные налево, в сторону площади, что напротив Большого дворца, их обувь ознакомилась бы и с более изысканными орнаментами, выполненными с помощью всё той же плитки, но они двинулись в направлении противоположном, туда, где дорожка выводила их на мост, тоже именуемый Большим, так, чтобы, перейдя его, повернуть ещё дальше вправо. К ресторанному комплексу Усадьба.

Пока колыхающиеся пятнистые обрывки ниспадающих теней от листвы на окаймляющих выход на мост деревьях, уже готовящейся сменить летний изумрудный цвет на жёлтый и бурый осенний, покрывали одеяние и плоть этих двух представителей современной науки, Юлиан Робертович делился какими-то замечаниями на тему видимых минутами ранее на иконах и фресках ликов святых и сопоставлял их упоминания в Евангелиях поочерёдно то от Матфея, то от Иоана, то от Фомы. Но Спиридон Алексеевич слушал его невнимательно. Спиридон Алексеевич проигрывал в уме те речи, что он произнесёт сегодня вечером во время застолья и те, что он возможно услышит. Он снял пиджак от костюма, так как заранее знал, что скрытый тенью отрезок пути к банкетному залу ресторанного комплекса Усадьба вот-вот закончится, и на мосту станет жарко, и, было, закинул пиджак, зацепив его за петлю безымянным пальцем, за спину, но, заметив, что ему хочется курить, взял пиджак под левую руку, успев покопаться в кармане, что не содержал галстука, а хранил пачку сигарет ЛМ и маленькую биковскую зажигалку, достать их оттуда, откинуть большим пальцем крышку маленькой коробки, зацепить и вытянуть кончиками губ оттуда сигарету, переложить пачку в карман брюк и, проворно крутанув колёсико зажигалки всё тем же большим пальцем, тут же переводя его же с нажимом на маленькую полуовальную красную кнопочку, подтверждающую фирму изготовителя тремя крошечными вытесненными на её поверхности буковками би-ай-си, повышающих одновременно тем самым эффект её шероховатости, извлечь из этой миниатюрной механики и комбинации метала и пластика невысокое оранжевое пламя и закурить. Пока Юлиан Робертович продолжал излагать, Спиридон Алексеевич медленно и беззвучно затягивался, плавно и не торопясь выпускал из себя табачный дым и припоминал один за другим заказанные им салаты, разносолы, заливные, мясные и рыбные нарезки, сотни грамм распределённой равномерно по столу сервировочными вазочками кетовой икры, затем а-ля карта перечисленные на выбор метрдотелем горячие блюда и десерты. Все они, затаившись в недрах зала, ожидали на грядущем вечернем банкете приглашённых Спиридоном Алексеевичем гостей и его самого, предугадавшего неминуемый успех сегодняшней защиты. Спиртное - виски, два сорта текилы, бутылку купленного давно ещё во франкфуртском дьюти фри барбадоского рома, мартини (россо, фиеро, бьянко), три Русских стандарта gold по 1 л., две коробки вина, чилийского красного и итальянского белого - должен был подвезти муж его младшей сестры.

Юлиан Робертович заметил рассредоточенность Спиридона Алексеевича. Он чуть было тоже решился сбросить свой пиджак, но передумал. От зноя, вызываемого солнечной радиацией, лишний слой одежды защищает лучше, он всегда так считал. Мог ли знать бедный Юлиан Робертович, что жестокое летнее светило навсегда покидает его, и остаются ему буквально считаные минуты…

С выходом на мост Юлиан Робертович остановил свою речь, можно сказать, практически осёкся на полуслове, и оба спутника понизили режим скорости своего продвижения до полушагового. Навстречу им шёл молодой человек необыкновенной красоты. Одет он был незамысловато - свободные 501-ые синие левайсовские джинсы; тёмно-фиолетовые в сеточку на светло-серой воздушно-пузырьковой подошве с коричневой упрочняющей полоской у пятки и жёлтой, символизирующая крыло богини победы Ники, товарного знака загогулиной найковские беговые кроссовки; чёрная с белыми отмечающими принадлежность к Гарвардскому университету надписями футболка; небольшой накинутый за плечи за одну лямку и застёгнутый ремешком на поясе клаймбинговый блэкдаймондовский рюкзачок. Две, невольно преследуемые учёными, молодые девушки, стройные, высокие, длинноногие, полногрудые, длинноволосые, модно и со вкусом одетые, каждая с виттоновской сумочкой Alma BB (My LV World Tour у одной, Nouvelle Collection Printemps - Nautical у другой), на лабутенах, оглянулись этому юноше вслед почти сразу же, как разминулись с ним на широкой, выложенной всё в том же стиле брусчатке и обрамлённого каменными псевдоготического стиля парапетами моста. Спиридон Алексеевич успел заметить, как их очаровательные тоненькие античные носики были удивлённо приподняты на их не менее античных профилях лиц, а Юлиан Робертович со своей стороны видел, как кончики их густых шелковистых одинакового цвета светло-каштановых волос нервно подрагивали.

А оба они невольно замедлили шаг вовсе не для того, чтобы подольше любоваться ясными голубыми глазами, золотистыми кудрями, изящным рисунком алого рта, чем-то необычным в лице этого неожиданного встречного, сразу внушавшего доверие, в лице, в котором чувствовалась искренность и чистота юности, ее целомудренная пылкость.3Полтора часа тому назад они уже видели этого “пренеприятнейшего типа”, как в дальнейшем про себя охарактеризует его несчастный Юлиан Робертович, прогуливавшимся у дверей Второго учебного корпуса МГУ, где в одной из аудиторий Спиридон Алексеевич, собственно говоря, и проводил защиту своей докторской диссертации. Кроме того, Цоя охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать из Царицыно без оглядки.

Молодой человек направился прямо навстречу, на ходу кивнул по-княжески и,4не дожидаясь ответного приветствия, с настойчивостью страхового агента жизни повёл такую речь, и речь эта шла с еле заметным англо-саксонским акцентом:

- Добрый день, Юлиан Робертович, Спиридон Алексеевич! Моё имя Арнольд Эльфштейн. Я руковожу лабораторией тёмной материи Йельского университета, - (в мыслях Юлиана Робертовича просквозила матерная поговорка про сарай и дрова), - К сожалению рейс, которым я летел из Нью-Йорка, задержали, и я не смог попасть на защиту Вашей, Спиридон Алексеевич, диссертации. Однако, я уверен, что успешному отстаиванию актуальности ваших открытий способствовали точные расчёты ускорения вращения квазаров на основе данных последних исследовательских работ по гравитационному отталкиванию, произведённых нашей лабораторией - (лица учёных заметно вытянулись от испытуемого ими дополнительного удивления), - Вы, я вижу, изумлены, что я довольно неплохо изъясняюсь по-русски. Я с исключительной легкостью овладеваю языками. Вот на каких я говорю совершенно безукоризненно: испанский, английский, французский, немецкий, русский, итальянский, арабский, ацтекский, китайский. Десятки других языков и наречий я знаю вполне корректно.5

К Юлиану Робертовичу на этой последней фразе вернулся потерявшийся было дар речи, который он в нужные моменты использовал в основном с некоторым даже избытком, и с наигранной вежливостью он обратился к этому говорливому физику и полиглоту в одном лице со странноватой несколько просьбой:

- Если Вы так хорошо знаете мой родной язык, то я бы ощутил неоспоримое удобство, обращаясь к Вам по отчеству.

- Альбертович.

- Дорогой, Арнольд Альбертович! - Юлиан Робертович поймал себя на мысли, что чуть было не назвал своего невольного собеседника Адольфовичем, - Будьте так добры, передайте профессору Кляпишинскому, что розыгрыш его на этот раз сорвался, а этому самоучке, которого он мне подослал на прошлой неделе, очевидно из одной с Вами компании, передайте мои наилучшие пожелания и поклон.

- Увы, я не имею чести знать профессора Кляпишинского, - тон и интонации этого незваного заезжего визитёра изменились и стали похожими на те, что бывают у среднего таланта актёров в ролях следователей по особо важным делам в затяжных сериалах, - Об упомянутом Вами самоучке, дипломированным и работавшим некоторое время в ИФХ в должности м.н.с., я слышал и очень хотел бы с ним встретиться. Вы, случайно, не знаете, как его найти?

- Увы, в мою очередь, я даже не запомнил его имени и фамилии, - соврал насторожившийся Юлиан Робертович, - и тем более не записал ни номера телефона, ни адреса электронной почты, - последнее было уже правдой, - Он действительно был буквально помешан на физической химии и квантовой тоже. Считал, что для его научных изысканий его студенческие познания в этом направлении могут открыть какие-то невиданные возможности…

Последние слова член корреспондент и завкафедрой произнёс после еле заметной паузы с оттенком какой-то отрешённой задумчивости. Назвавшийся же Арнольдом Эльфштейном, юный, златокудрый и голубоглазый, плавным еле уловимым движением руки выстегнул маленькую пластиковую застёжку ремешка на поясе, перекинул за лямку рюкзачок вперёд себя, разомкнул эластичные душки петелек двух стоящих посередине верхней молнии встречных бегунков, раздвинул их, так чтобы можно было просунуть во внутрь рюкзачка руку, расстегнул следующую спрятанную от постороннего взора молнию на маленьком верхнем внутреннем сетчатом кармашке, вытащил из него две визитные карточки и протянул их Юлиану Робертовичу Цою и Спиридону Алексеевичу Нитшину.

- Пусть на всякий случай у вас останутся мои координаты, - произнёс он небрежно и, не прощаясь и повторив на этот раз уже с некоторой резкостью аналогичные действия с рюкзачком только обратном порядке, возобновил своё движение в намеченном направлении.

Цой стал внимательно рассматривать визитку, а Нитшин засунув свой экземпляр побыстрее в карман брюк, затянулся от уже чуть было не потухшей сигареты, выпустил с ускоряющим напором из своих лёгких остатки не впитавшегося в альвеолы табачного дыма и окликнул молодого удаляющегося красавца.

- Арнольд Альбертович! - Нитшин в то же время ужаснулся, что чуть было не назвал того Адольфом Альбертович, - Могу я Вас пригласить на торжественный вечер по случаю моей защиты? К тому же мне хотелось бы поскорее узнать об исследовательских работах вверенной вам лаборатории, если это не секрет.

“Откажется”, - понадеялся про себя Цой.

- С радостью и удовольствием, Спиридон Алексеевич! - ответил не оправдавший надежд выдающегося физика иностранный коллега. Он развернулся, подошёл ближе и всем своим видом показал, что готов идти с ними куда следует.

– Я извиняюсь, – сказал Цой, и лицо его потемнело, – вы не можете подождать минутку? Я хочу товарищу пару слов сказать.

- Да, без проблем.

- Вот что, Лексеич! – зашептал учёный, оттащив Нитшина в сторону и успев на своём смартфоне прогуглить и имя, и лабораторию и по кьюар коду на обратной стороне визитки убедиться в их совпадении с найденными – Будь бдителен! Он, похоже, действительно оттуда. Конечно, астрономия тема открытая, но пойди потом, доказывай. Обвинят в госизмене и глазом не моргнут.

- Юлиан Робертович, не стоит волноваться, - таким же приглушенным голосом отгородился Нитшин, в то же время про себя сожалея, что виски он купил лишь два сорта и оба купажированного, - выпьем, о бабах поговорим. Они к нему, чувствуется, так и липнут. Ничего о науке.

- Хорошо! Но помни!

- Что, Юлиан Робертович?

- Уголовное дело – это тебе не брюки с рантом. Уголовное дело шьется в пять минут.6

- О! Я это запомню.

- Ты запиши.7

Нитшин выбил последний комочек пепла из докуренной сигареты, зажал оставшийся от неё пожелтевший фильтр между пальцами с перспективой поскорее дойти до урны, где можно будет от него благородно избавиться, и вернулся к заинтересовавшему его новому знакомому. Цой неторопливо тоже пошёл в ту же сторону.

- Секрета нет, - инициировал прерванную было беседу Эльфтштейн, - вверенная мне лаборатория занимается разработкой тератронов нового поколения, основанных на аннигиляционных двигателях с макротуннельным эффектом при средних гелиофугальных отклонениях в микроквантовом эффекте с точки зрения сидерургии и голенбаховской фораминистики, с целью генерирования управляемых дискретных антигравитационных коллапсов.8

«На тебе!» – стукнуло в голове у Юлиана Робертовича.

- Вам не приходилось, сэр, работать с психологом? Я слышал, что в Штатах это общепринято, - немного раздражаясь, прокомментировал Нитшин эту явно не имеющую ничего общего с наукой белиберду.

- Приходилось, приходилось и не раз и не с одним! – улыбнулся в ответ, глядя куда-то в сторону учтиво титулованный сэром оппонент, - одно не мог я понять, что же это за штука такая - выгорание. Расспросите своего поподробнее и разъясните мне после при встрече, Спиридон Алексеевич.

- Я не хожу по психологам! - отрезал грубо Нитшин.

Тут, как вполне понятно, на мосту наступило молчание и прервал его специалист по аннигиляционным двигателям.

- Самым известным примером применения гравитационного отталкивания, Юлиан Робертович, - обратился к Цою тот, - можно считать хождение Иисуса по воде.

- Опа! А мы-то на дополнительных занятиях по физике в спецшколе шутили, что это силы поверхностного натяжения жидкости, - подзадорил было его Нитшин.

- Видите ли, Арнольд Альбертович, – принужденно улыбнувшись, отозвался Цой и уже не без злого удовольствия обозвал про себя своего неожиданного оппонента Адольфом Адольфовичем – мы уважаем ваши большие знания, но сами по этому вопросу придерживаемся другой точки зрения.

– А не надо никаких точек зрения! – ответил странный завлаб, – случайный пилот ГСП,9у которого вышли из строя и приёмник, и передатчик, и системы навигации. Хорошо, что удалось его вовремя остановить и, слава Богу, эвакуировать до полного разрушения его защитной оболочки. Если бы кто-то из вас стоял на пороге гениального научного открытия, гарантирующего преждевременный мощный прорыв технических возможностей человечества, я бы мог вас с ним даже познакомить, но, увы, встреча эта не состоится.

Цой выпучил глаза. «ГСП... познакомить?.. Что это он плетёт?» – подумал он.

– Это уже похоже на оскорбление чувств верующих и ... – начал Нитшин.

– Никакого оскорбления ни деликатных чувств верующих, ни чести и достоинства выдающихся учёных, – прервал юноша, - это - свершившийся факт, как говорится, самая упрямая вещь на свете.

- Рискованно, однако. У нас за это сажают, - завёлся Нитшин, - А попробуй выразить что-нибудь публично в таком свете про пророка Мухамеда, страшно даже подумать о последствиях.

- Про пророка Мухамеда нам практически ничего неизвестно. Будет неудивительно, если где-то у вас начнут арестовывать, судить и отправлять в тюрьму за угрызения совести.10

“Как же статью-то инкриминировать?” - мысли Цоя побежали уже по двойному рельсовому пути.

- Арабский знаешь, а пророка Мухамеда - нет. А про Вицлипуцли, стало быть, тоже не слыхал ничего, несмотря на свободный ацтекский? - вознегодовал Нитшин.

Его задело то ли это обобщающее “нам”, то ли обосабливающееся “где-то у вас”. Цвет его лица уже напоминал раскалённый брусок металла на прокатном стане, и бросившему в его сторону взгляд Цою почудилось, что корешки волосинок окладистой бороды Нитшина тлеют, и она вот-вот и ненароком вспыхнет, а широкая пластиковая оправа его больших очков, теряя форму, медленно плавится от воздействия на неё высокой температуры…

- Прямо напротив двери в нашу лабораторию - дверь в лабораторию теологии. Зайду и расспрошу там о них в целях повышения общей эрудиции, - попытался разрядить накаляющуюся обстановку иностранец.

- Ну, зайди, зайди! Только, не промахнись!

- Спиридон! – сконфузившись, шепнул Цой и затем добавил в полный голос, - свершившийся факт без оглашения - неубедительно.

- И оглашения никакого не требуется, - далее исследователь тёмной материи в лабораторных условиях заговорил негромко красивым низким баритоном удивительного тембра, выразительно и без эмоций, с той мерой равнодушия, которая отличает прирожденных дикторов, 11причём его акцент почему-то пропал: – Всё просто: на плоском песчаном берегу Ям Кинерет стояли двое…