Земля — Венера — Земля

Предисловие

Даже неискушённый читатель обнаружит немало плагиата в этой попытке описания возможного будущего, жанр же “произведения” я бы скорее всего назвал ЛП - Лженаучная Псевдофантастика. Ссылки на первоисточники и прочие объяснения собраны в примечаниях.

Примечания пронумерованы верхним индексом1и добавляются к каждой главе отдельно в конце.

В произведении прослеживаются три линии:

1. Линия главного героя. Названия глав этой линии завершаются пояснениями в круглых скобках (будущее) и (мемуары). Главы с пояснением в названии (будущее) написаны в необычной манере, как пример, первая же, которую можно и лучше пропустить потому, что всё собранное в ней повторяется в дальнейшем в более привычной форме. Главы с пояснением (мемуары) - составленные главным героем воспоминания. Они написаны им довольно сумбурно. К тому же, он явно страдает ограниченным словарным запасом. И плохой памятью. В особенности, когда пытается цитировать поэзию. Творил он в экстремальных условиях. А число полученных им психологических травм - до и в процессе - не поддаётся исчислению и осмыслению.

2. Линия литературного произведения, которое читает главный герой, и которое создано для него Искусственным Интеллектом. Названия глав завершаются пояснением в круглых скобках (чтение). Эти главы написаны в громоздком стиле, заведомо вычурно и носят агностический характер, поэтому у читателя, привыкшего к лёгкой постановке изложения, этот текст может вызвать отчуждение, а у людей верующих и атеистов - неприятие, и даже негодование.

3. Это - фантастика. Названия глав заканчиваются пояснениям в круглых скобках (фантастика). Реализовано в абсурдных традициях.

В общем, не читайте…2 Я пишу не для людей. Я пишу для амбициозных компьютеров.3

1 Пример примечания.

2Ну, прямо как у Чака Паланика. Первое предложение романа «Удушье» - “Если вы собираетесь это читать, то не надо. Все равно через пару страниц вам захочется отложить книжку. Так что лучше и не начинайте..” В оригинале: “IF YOU’RE GOING TO READ THIS, DON’T BOTHER. After a couple pages, you won’t want to be here. So forget it. Go away.”

3Началось заседание. Слово взял Ковригин. И сразу же оскорбил всех западных славистов. Он сказал: “Я пишу не для славистов. Я пишу для нормальных людей….” - Сергей Довлатов “Филиал”.

Глава 1 - Знакомство (будущее).

Les hommes occupent très peu de place sur la terre. Si les deux milliards d'habitants qui peuplent la terre se tenaient debout et un peu serrés, comme pour un meeting, ils logeraient aisément sur une place publique de vingt milles de long sur vingt milles de large. On pourrait entasser l'humanité sur le moindre petit îlot du Pacifique.

Antoine de Saint-Exupéry.

“Le Petit Prince”1

Космос придется осваивать непременно, так же как с древнейших времен люди осваивали Землю. Причем придется не только изучать небесные тела или эксплуатировать их богатства, но и обживать их. Необходимость в этом настанет довольно скоро из-за стремительно растущих потребностей человечества, которые Земля удовлетворять уже не в силах.

Красносельский С. А.

“Запасная планета”

Зэнд проснётся.2Проснётся резко, чуть ли не закричит. Потом успокоится, осознав, что всё увиденное лишь сон, и сон этот знакомый. Он закроет глаза и будет лежать некоторое время в полудрёме. Потом снова откроет глаза, лениво, тихонечко моргнёт правым, сощурит левый. В воздухе, прямо над ним, напротив его лица, высветятся оранжевые цифры - 01:58 и рядом справа поменьше 38. Затем через секунду цифры 38 сменятся на 39. Одновременно, плавно уменьшится степень яркости всей надписи. Ещё через секунду 39 сменится на 40, и цифры исчезнут.

За два дня до вылета Зэнд поселится в фешенебельной гостинице. В ней не будет даже номеров с виртуальным расширением, однако будет старый добрый стандартный сервис.3

Большинство людей к тому времени уже будет с вживлёнными биочипами. Зэнд от них откажется. Принципиально. Иначе цифры, на которые он будет смотреть, сформировались бы где-то в его сознании. И кошмары бы его тоже не стали мучать. Скорее всего. Многое было бы под контролем.

"Два часа ночи. F…k! M…re!“ - всё ещё в забытьи, но уже раздраженно, Зэнд промямлит с досадой.

Зэнд начнёт вспоминать, как он увидит во сне бело-сине-жёлто-зелёный диск. Окружённый чёрной бездной диск. Бездной, заполненной точками самой различной яркости и цвета. Это не просто диск, а диск очевидно выпуклый. С порой различимыми и узнаваемыми очертаниями двух-трёх континентов. И вот диск вдруг беззвучно, мгновенно превратится в яркую белую вспышку и тут же исчезнет.4На его месте появятся ещё точки, те что он собой будет закрывать до уничтожения, и вблизи того места, где он будет находится и где яркостью своей видимость этих точек будет подавлять. И всё. Ничего, кроме звёзд и пустоты.

Зэнд станет ещё вспоминать, как его прадед расскажет ему, что будет видеть сны об атомной войне, и приснятся они ему даже после того, как всё ядерное оружие на Земле будет уничтожено. Прадед Зэнда родится в Иокогаме, много позже после того, как Иокогама должна была стать третьим городом, на который предполагалось сбросить атомную бомбу во время Второй мировой войны.5Что-то заставило изменить это решение. И глобальная атомная война, которой потом так боялись, тоже не произойдёт.

Зэнд будет лежать ещё какое-то время, пытаться заснуть, хотя и будет знать, что это бесполезно. Такие сны будут сниться ему и раньше. Примерно в то же время. Все эти сны будут отличаться близостью диска, фазами, ракурсами с сочетанием тех или иных континентов, уклоном угла их обозрения, по разному закрываемым облачностью, разным набором созвездий, окружавших до и открывшихся после. Но сон заново не придёт ни разу. Неизменно. Как неизменны в тех снах яркость и мгновенность вспышки и чернота незаполненной пустоты.

Зэнд вновь проверит время, включит свой SmartUpp. На этот раз лишь он сможет разглядеть высветившиеся цифры напротив глаз. 2:41. Можно было бы продолжать валяться в постели, но уснуть и выспаться перед вылетом уже не получится, что будет очевидно. И более чем очевидно, что это возможно будет его последний день на родной планете. Вряд ли он ещё здесь снова окажется. В ближайшие два десятка лет то уж точно.

Зэнд выберется из постели, совершит лёгкое движение рукой вдоль бедра. В следующую секунду его обнажённое тело в пределах от макушек чашечек колен до пояса закроют лёгкие плавки-шорты. Оранжевые снизу, ярко синие сверху, с переливами, с зелёными контурами пальм и фигурками перескакивающих между ними обезьянок. Затем Зэнд протянет правую руку в сторону распределителя. В кисти руки сообразуется стакан. Диаметр его почти точно совпадёт с диаметром двух третей линии воображаемой окружности, сформированной ладонью и пальцами. Ещё мгновенье и стакан заполнится апельсиновым соком с густой мякотью. Над стеклянным ободком будет услужливо выступать хода-шахматным-конём-образная соломинка. Зэнд выйдет на балкон.

Там его встретит ночной сухой холодный ветер. Сахара, самое жаркое место на планете Земля, но только днём. Ночь здесь многое меняет. Зэнду будет нравится, что можно так просто стоять в одних шортах, потягивать сок через соломинку, блаженно ощущая то кисловатый вкус медленно подтекающей к нёбу и в гортань жидкости, то чуть увеличивая силу тяги на частичках клетчатки, состоящей из кожицы долек и выжатых соковых мешочков, и наслаждаться, как порывы ночного ветра будут вырывать из него излишки накопленного за день тепла. Зэнд будет смотреть на всё тот же тёмный лес небоскрёбов, на который он уже смотрел днём. Среди контуров зданий можно будет иногда разглядеть маленькие быстро движущиеся редкие точки EMS глайдеров,6а за этим лесом будет темнеть уходящая вдаль и ввысь пусковая гора.7Ночью она не будет сверкать ярко отражая солнце рядами устаревших солнечных батарей, лишь будет чуточку поблескивать словно чешуя гигантского дракона. Она не будет ждать его, как двадцать лет назад. Она приютит под собой совсем новый гигаполис. Другая, что должна будет отправить Зэнда с его родной планеты на этот раз и надолго, расположится с противоположной стороны. Из номера гостиницы её видно не будет, но её существование будет как бы ощущаться сквозь толщину всех отгораживающих от неё стен отеля. Она будет и выше, и гораздо объёмнее, длиннее той, устаревшей, утилизированной. Будет эта новая пусковая гора и массивнее, соответсвенно, той старой. Вектор силы гравитации как результат такого соседства может быть настолько ощутим? Невозможно. Что же тогда? Давление неизбежности?

Что до старой горы, то та уже лет 15 как будет приспособлена под ячейки виртуального жилья среднего класса. Всё для аккомодации представителей разросшейся до сотен миллиардов рассы человеческой.

“Nice trunks bro!” – услышится с балкона слева.

"Tel rit du maillot de bain qui n'oserait pas rire du maître !"8- не глядя в сторону неожиданного собеседника, ответит Зэнд, оттенив фразу тем самым гасконским акцентом, что он будет тренировать ещё в детстве.

“Donc vous ne cachez pas derrière ce écran de protection, on peut rire ensemble de ce que vous desirez,” - последует ответ, на очень хорошем французском, безо всякого акцента, но с лёгкой интонацией африканских диалектов. Голос говорившего будет теперь звучать без усмешки, но и не без оттенков, которые не умеют в полной мере имитировать биочипы. Это будет его родной язык, как и у Зэнда. “But please excuse me,” - продолжит он же, “my colleague is not a master of French”.

Снобизм отступит на второй план. Зэнд повернётся в сторону своего неожиданного собеседника, который, как тот уже успеет отметить, будет не один. Это будет мужчина явно старше средних лет, роста выше среднего, идеального телосложения, темноволосый. Вряд ли он убрал бы стену со своей стороны балкона, потому что ему не будет хватать своей компании – так необычно названной коллегой окажется молодая женщина. Оба будут сидеть в креслах за небольшим столиком. Оба в дрескодовых комбинезонах. Он в фиолетовом, она в светло-сером.

Зэнд три-четыре секунды без всякого стеснения и не без изумления будет рассматривать девушку, вспоминая одновременно, убирал ли он защитную балконную перегородку, провоцируя “вторжение”. Подсознательно успокоит себя, что он мог бы это сделать ещё в тот же вечер, как он вселится в этот номер, и забыть об этом. Вполне в его стиле, в молодости он сходу будет убирать даже стены в гостиничном номере, где он будет останавливаться, и когда будет возвращаться на Землю, и перед полётом. Тоже, не сговариваясь, будут делать в прошлом и его соседи, и тогда отдельные комнаты будут превращаться в салоны, с шумными компаниями случайно встретившихся людей. Но сейчас ему вряд ли бы этого хотелось. Сейчас он скорее будет избегать спонтанных знакомств и общения вообще.

“Zend Fauré”9, - Зэнд представится первым, а ещё прежде облачится в тёмно-синий комбинезон, подстать своим соседям и пройдёт на территорию их балкона.

“Akhmat McMurphy”10, - невольный собеседник и новый знакомый поднимется и вытянется навстречу ему. После рукопожатия у стола возникнет ещё кресло. Ахмат жестом предложит Зэнду сесть.

“Selma Ustinova”, - с еле уловимым скандинавским акцентом представит себя девушка и протянет Зэнду свою руку, её тонкие длинные белые пальцы утонут в его темнокожей ладони.11

“So, your first languages are…” - обратится Зэнд к ней: “Русский, шведский and?..”

“That’s it”.

Зэнд направит вопросительный взгляд на Ахмата.

“I am a professor of modern Philology. German, Czech, Hebrew, Panjabi, Chechen, Mandarin, Spanish are my natives and I know fluently about 10 other languages. However only English can be used in our conversation”.

“I was born and grown up in the Mmunist Union” - сообщит Зэнд, как бы с подсказкой продолжая языковую тему разговора.12

- 主なことは、戦いに参加することです。13- как бы подзадорит его, Зэнда Форэ, Ахмат МакМёрфи. Его нихонго прозвучит чисто, безупречно.

«Да, уж, свободно он им владеет! くそ！» - проскочит в голове у Зэнда.

“What does it mean?” - в голосе Сельмы будет что-то от лёгкой веселости, отдающей кокетством.

“The main thing is to get into a brawl. This is an ancient slogan of samurais used then by ultra left mmunists”, - безо всякой доли усмешки и даже тени иронии объяснит Зэнд. “My dad parents came to Surgut to teach the state languages, grandpa from Senegal, grandma from Yokohama.14And being a modern philologist means no Russian… What about the classics?”

“I have heard that Dostoevsky was a chauvinist and Tolstoy’s extremely boring. And Pushkin was translated to all languages I know. He was a genius that’s true”.

“Got it”, - ответит Зэнд, а в долгом взгляде Сельмы в направлении Ахмата, пока тот будет излагать свою литературную позицию, он уловит что-то вроде сочувствия.

“But it is 19th century, isn’t it? I have not heard of many great Russian writers even from the next one. And now it is the completest decline”.

“Bunin”, - послышится голос Сельмы. Зэнд слегка вздрогнет от неожиданности, - “Nabokov and many others. I like Akhmatova. She was a great poetess too”.

“Yeah. I’ve heard that name”, - тут Ахмат искренне засмеётся приятным контральто, и Зэнд увидит его белые зубы, поразится их сочетаемостью со смуглостью кожи, с большим носом с горбинкой, длинными вьющимися блестящими черными волосами. Глаза как бирюза, в меру раскосые.15Можно только завидовать.

Зэнд отставит в сторону опустевший стакан с торчащей соломинкой и сильным глуховатым баритоном произнесёт:

Они летят, они еще в дороге,

Слова освобожденья и любви,

А я уже в божественной тревоге,

И холоднее льда уста мои…

Стакан и соломинка исчезнут соблюдая обратную очерёдность их появления.

“Would you like some tea or coffee?” - предложит Зэнду молодая женщина и затем без паузы, не оставляя шансов на немедленный ответ, продолжит:

А дальше — свет невыносимо щедрый,

Как сладкое, горячее вино…

Уже душистым, раскаленным ветром

Сознание мое опалено…

(У нее получится — «опаля-яно». С переходом на родной язык в голос Сельмы добавится эдакое вкрадчивое подмяукивание)

— Извините, — будто бы всерьёз поинтересуется Зэнд, — а колбасы у вас нет?

Зэнд со стороны услышит в своём голосе ворчание хищного зверя и ещё представит свои глаза в темноте, как бы тлеющие голодным блеском; он даже сглотнёт слюну.

Сквозь лёгкий смех с нарочитой гордостью утвердительно прозвучит:

— У нас есть все, что нужно одинокому сердцу… 16

“What does that mean?” - низкое контральто МакМёрфи обретёт некоторую еле уловимую степень раздражённости.

“That means you’re still losing something with your multiple native and fluent languages my old good great grandfather’s friend”, - голос Сельмы будет звучать звонко и с задором.

На столе появятся три чашки тонкого фарфора, украшенные выпуклым пастушьим орнаментом, на блюдечках, с лежащими на них в строго одинаковых положениях мельхиоровыми ложечками, чайник, сахарница, заполненная набранными из малюсеньких равносторонних кристалликов белыми кубиками, никелированные щипчики и маленький кувшинчик, наполненный почти до краёв белой жидкостью. Сахарница будет хрустальная, а все остальные предметы фарфоровыми, с рельефными рисунками подстать чашкам.

“The entire British empire was built on cups of tea.17 But where is the promised sausage? Do you travel a lot?” - сперва в задумчивости произнесёт Ахмат, и после уже обратиться к Зэнду, а в ответ на его вопросительный взгляд добавит:

- Я трохи розумію російську.

Зэнд в интонациях МакМёрфи вдруг уловит что-то незначительное, что-то от склонностей характера человека, который привык, чтобы ему беспрекословно подчинялись. “Профессор филологии. F….k me!” - пройдёт у него в мыслях протяжно на предпоследней словоформе,18и он снова постарается вспомнить, убирал ли он защиту на балконе.

“I was flying a lot 20 years ago. I worked on the Moon for a while as a junior flight assistant, then as a contractor on transporting asteroids to Mars”, - пока Зэнд будет говорить, на столе появятся ещё две тарелочки, одна с ломтиками порезаной вдоль и поперёк белой багетки, а на другой блестящие тонкой жировой плёнкой над розовой плоскостью кружочки чайной колбасы: ”Every three-four month back home for a week. Then another shift. I had made really good savings. Then I got married and settled down on Earth. Then, surprise! We both had to make this new mandatory anabiosis. 14 years.19Then we got divorced a few month after waking up. You know… I got some sort of a retirement vacation for a couple of years. And here I am again, instead of going into a mandy anb one more time I am flying out of here. How do you call a milk jug in Ukraine?”

- Молочник [мо’лочнык]. “And it means a dairyman too, and I bet it is same in Russian and sound almost same and the spelling is same. טביה דער מילכיקער - [Тевье дер милхикер] was one of my essay works about this story in the University. And it is from the 19th century too”.

“In German from that century I know only Hauff and Hoffman. I was grown up listening to their fair tales”.

“Tevye der milkhiker? It is in Yiddish. Sholem Aleichem”, - ответит Ахмат. Несколько серьёзно, почти неприязненно, а Зэнд тем временем мысленно продолжит отсчёт языков: “By the way Hauff wrote not only fair tales. He was also in touch with some Jewish thematic”,20- скажет Ахмат далее, наблюдая как мимо почти на уровне балкона пролетит на невысокой скорости с выключенными сигналами EMS глайдер: “Looks like someone checked out” .

“For that they should use underground vehicles”, - заметит Зэнд.

“It could be someone important. Will you excuse me?” - Ахмат изящно и не торопясь поднимется из-за стола и зайдёт внутрь.

Сельма, опустив глаза, тихо нарушит невольное молчание:

Но скоро там, где жидкие березы,

Прильнувши к окнам, сухо шелестят, —

Венцом червонным заплетутся розы,

И голоса незримо прозвучат…

- “Жизнь Арсеньева” - шедевр, - поддержит Зэнд, - я тоже люблю Бунина.

- Квест о-очень сложный. Один неверный ответ, и этот Арсеньев либо уедет неведомо куда, либо застрелится, и я его так и не прошла.

- Может быть, это и к лучшему, что не прошли. Финал там трагичный.

- Ой, а Вы прошли этот квест!? - интонации Сельмы поддадутся искреннему восхищению.

- Я на регулярной основе перечитываю Бунина.21А Достоевского с Толстым я тоже, можно сказать, не читал, - Зэнд начнёт разливать чай. Сельме и себе, - можно сказать, из солидарности с вашим коллегой.

- А я слышала, что в Ммунистическом Союзе эти двое были обязаловкой. Как же Вы их упустили?

- В Ммуньке многое было обязаловкой. Когда в школе задали читать “Войну и Мир”, язык аристократии у меня вызвал неестественные ассоциации. Я взял перевод на французский и обнаружил, что переведены не только тексты с русского на французский. Но и диалоги с французского на французский. После читал, разбирал в классе, как и было положено, но уже без удовольствия.22Как стал постарше и решился осилить Анну Каренину, получилось выборочно. В Лолиту я играл в далёкой юности.

- С пор Вашей юности её версии о-очень продвинулись. Мой прадедушка не любил, когда Союз так обзывали.

В последней фразе Зэнд тоже услышит что-то от приказного тона в голосе. Заодно подумает, что может стал он несоизмеримо мнительным за последние годы. “D’accord, милая барышня. Je respecterai l’arrgrand-père. Уж, постараюсь”, закончит он серию своих тревожных мыслей, но тему диалога продолжит:

- В последний раз я играл 16 лет назад. В Диабло-эС. До самого последнего дня перед анабиозом, - Зэнд отломит кусочек багетки, положит на него кружочек колбасы, предварительно сложив его пополам, с наслаждением откусит и сделает глоток чая. Его давно никто не одёргивал, и это надо было как-то переварить вместе с бутербродом.

- Диабло-эС я ещё даже застала. Тайком от бабушки играла. Осваиваю Диабло-эКС. О-очень продвинутая версия. Диабло-Вай будет ещё круче, - в интонации девушке вернётся утраченное было восхищение, смешанное ещё и с тенденциозным апломбом, - но в гостинице в него не шибко поиграешь. Плойка тут с температурными и ударными блокировками. Мой прадедушкин друг явно завис. С его лётным стажем! Мог бы незаметно в комбез. А Вы Троянцев и Данайцев тоже на Марс отвозили?

В этот момент Ахмат МакМёрфи вернётся на балкон, столь же грациозными движениями, как и уходя, займёт своё место за столом, нальёт себе чай, растворив в чашке два кусочка сахара, добавит сливки, определённо не молока, судя по визуально сравниваемой плотности выливаемой из молочника белого цвета жидкости, и вопросительно посмотрит на Зэнда. Тот напряжётся. “А что, если он слышал и понял?” Стать свидетелем даже самой незаметной реакции этого филолога и, как выяснилось, ещё и космолётчика на за глаза предложенное этой весёлой девочкой оправляться в комбинезон как-то не будет улыбаться. А, впрочем, какое ему дело…

“Yes. And Lysithea”.

“My parents called this project useless”.

“I would agree with them. But it was generously compensated”.

“From everyone’s pocket”, - Сельма как-то явно зазвучит в этот момент серьёзней, с долей абстрактной отчуждённости.

Зэнд станет припоминать, что фамилия Устинов ему знакома и знакома в контексте спутников Юпитера. Несхожести степени пигментации кожного покрова Сельмы, светлого цвета волос и явно выраженных монорассовых черт лица соотносительно с её сверстниками, жителями Земли, и с подавляющим большинством представителями старших поколений, а также атавистический сленг начнут объясняться.

МакМёрфи, откинувшись в кресле и не отрывая взгляда от опустошаемой чашки под аккомпанемент постукивания тонкого фарфора о блюдце с сопровождающим звоном лежащей там ложечки, словно не будет прислушиваться к этому обмену информацией и выражению мнений. Чаепитие, однако, довольно быстро закончит. С тем же почти неизменным набором звуков поставит свой индивидуальный комплект посуды на стол. Сопровождая момент исчезновения этого гармоничного сочетания металла и керамики улыбкой, взор свой поочерёдно направит на Сельму и Зэнда и произнесёт учтиво:

“I was very happy to get acquainted with you and I wish you safe and short flights”.

“Oh, thank you”, - ответит Зэнд и поймёт, что обращается тот и к Сельме.

Сельма вкрадчиво мяукнет в ответ, а когда Зэнд, стараясь оставаться невозмутимым, посмотрит в её сторону, то обнаружит, что дрескодовый комбинезон сменится на домашний, и на руках у неё будет сидеть редкой породы кошка, тёмно-серая, а кончики лап и морда чёрные, и глаза, при том, светло-фиолетовые. Ахмат покинет балкон, жестом показывая Сельме, что нет надобности провожать его до выхода из номера и тем более дальше.

Когда, спустя некоторое время, вернувшись в свой номер, Зэнд поставит защиту на балконную перегородку и проверит все остальные, он откроет свой SmartUpp, забьёт две ключевые фразы в литературный генератор и погрузится в чтение. Тогда же он положит на появившийся стол с виртуальной чернильницей и торчащей оттуда перьевой ручкой имитатор бумажной тетради и, поглядывая в читаемое, макая пополминутно перо в чернильницу, сам примется за письмо.

1Люди занимают на Земле не так уж много места. Если бы два миллиарда ее жителей сошлись и стали сплошной толпой, как на митинге, все они без труда уместились бы на пространстве размером двадцать миль в длину и двадцать в ширину. Все человечество можно бы составить плечом к плечу на самом маленьком островке в Тихом океане. Антуан де Сент-Экзюпери. "Маленький принц".

2Текст первой главы и других глав с объяснинием - (будущее) - построены по принципу, что описывается будущее и всё это непременно произойдёт, поэтому все управляющие глаголы в будущем времени и иногда в сослагательном наклонении. К тому же перевод с примитивного разговорного английского не предоставлен - из расчёта, что читатель его знает. Автору с подобным приёмом в произведениях фантастики сталкиваться не приходилось, но более чем возможно, что он не первый, и это уже плагиат, к тому же с первых строчек. Эту первую главу можно просто пропустить. Всё относящееся к сюжету заново повторяется далее и в более привычной форме. Это только Искусственному Интеллекту при частотном лингвистическом анализе безразлично время глаголов.

3Гостиничные номера с виртуальным расширением, а также квартиры - минимальная по размерам жилплощадь, создающая иллюзию её большого размера за счёт визуальных и прочих осязаемых эффектов. Что-то подобное есть у Генри Каттнера или у Роберта Шекли.