Поколение пепла

Тем временем с авианосца проекта «Дж. Форд» уже взлетала вторая волна для нанесения удара по уточненным целям на земле, а также на подмогу избиваемой «всухую» первой волне, оставив корабли практически без прикрытия.

Над уральскими лесами поднимался смертельный фейерверк. А у побережья Таймыра к кораблям противника в это время приближалось все, что удалось наскрести из остатков дальней бомбардировочной авиации. Пилоты двух бомбардировщиков Ту-22М3[8] с крылатыми противокорабельными ракетами Х22 с ядерными БЧ в 350 килотонн, которые шли без прикрытия, понимали, на что идут. Предельная дальность в 600 км у этих ракет означала необходимость приблизиться к АУГ на смертельно опасное расстояние.

Даже здесь после Армагеддона обе стороны использовали оружие стремительно уходящей технологической эпохи.

Идущий на малой высоте СУ24 МР[9] обеспечивал целеуказание и подавление электроники американцев с помощью новейшего на тот момент комплекса РЭБ.

Однако и такими мощными ракетами поразить авианосец непросто – ордер слишком подвижен, слишком хорошо прикрыт противоракетными системами, а даже близкое попадание не сможет потопить самого морского колосса. Должно было случиться что-то, что снизит его маневренность. И именно координация трех родов войск дала русским этот шанс – силы Краснознаменного Северного флота тоже вступали в борьбу.

Они тоже были практически смертниками. Все, кто пошел, пошли только добровольно, зная, что ударная волна может накрыть и их. У них было всего одно крупное судно – с большим трудом сбереженный корвет типа «Стерегущий», четыре ракетных катера, но большая часть плавсредств были и вовсе гражданскими. На них установили найденные в одном из складов ракетные комплексы «Калибр». Современные средства противокорабельной борьбы можно разместить даже на относительно небольшом судне.

Несколько сотен противокорабельных ракет пошли в ход массированными залпами.

Штатовцы засекли карликовый флот, когда больше половины из «сомалийских пиратов» севера приблизились на расстояние эффективного выстрела.

Системы «Эгида»[10] с эсминцев сразу распознали угрозу и начали отмахиваться от взявшейся непонятно откуда флотилии: выпустили противоракеты, «Томагавками» начали одного за другим топить «рыбаков». И хоть суденышки очень мало отсвечивали на радарах, их все равно настигали американские ракеты, разнося в щепки.

В ответ тем удалось потопить один эсминец и серьезно повредить еще два, но главное, авианосной группе пришлось сбросить ход, а потом и остановиться для спасательных и ремонтных мероприятий. «Эгида» между тем была перегружена большим количеством целей и угроз.

Когда янки засекли приближение бомберов и перенаправили несколько оставшихся на борту палубных истребителей на новую угрозу, было уже поздно.

Первая ракета Х-22 взорвалась в 20 километрах к востоку от авианосной ударной группы – ударная волна и электромагнитный импульс разорвали оборону той в клочья. Пока системы уцелевших кораблей переходили на резервные цепи и аппаратуру, подлетела вторая Х-22 и прямым попаданием довершила начатое. Уцелевшие корабли российских ВМФ при этом почти не пострадали.

Подавив сопротивление и уничтожив цели, «Хорнеты» второй волны покидали опасную континентальную зону, но садиться им было уже некуда – взлетная полоса была покрыта дымящимися кратерами пробоин, а «Остров» – мозг огромного корабля, был тяжело поврежден ударной волной. Теперь это был просто плавучий гроб, ставший настоящим гробом для почти двух третей экипажа, включая всех, кто был на мостике. Огромную посудину так и бросили посреди залива, даже не затопив.

Это была победа, хоть она и досталась дорогой ценой. Из самолетов вернулся на аэродром один поврежденный Су-27, а из моряков погибло больше половины. У подразделений ПВО, тыловых служб и штаба тоже недосчитались многих – второй удар был более точен. Но авианосное соединение впервые в современной истории было уничтожено как боевая единица. Его потрепанные останки уходили на всех парах, бросая поврежденные корабли и оставив немало раненых барахтаться в ледяной воде в спасательных жилетах.

Потеряны были все корабли снабжения, а уцелевшие эсминцы «Арли Бёрк»[11], фрегаты и корветы подбирали только тех, кто сумел самостоятельно выбраться в спасательных ботах.

Сколько бы ни оставалось у американо-австралийского командования авианосцев, вряд ли они теперь рискнут подойти к российским берегам. А над местом морского боя, который мог бы войти в учебники истории, если таковые когда-нибудь еще напишут, долго стоял дым. И северное сияние в холодном арктическом небе.

Двух катапультировавшихся над Качканаром пилотов скоро нашли. Нет, их не стали свежевать и жарить живьем. Всего лишь, тщательно допросив, расстреляли.

– Ты знаешь, они не такие, какими их изображали в наших книжках, – закончил рассказ генерал. – Там в этих сказках каждый второй пиндос – или гомосек, или наркоман, или трансвестит. И уж все поголовно трусы и ничтожества. Нет, эти не такие…. Нормальные мужики. Храбрились, не лебезили. Правда, искренне думали, что мы начали войну.

Конечно, в линейных частях там часто служит отребье, которому иначе светила бы тюрьма или депортация. Но становой хребет нации – эти люди не хуже… а может, и лучше тех, кто ходит у нас по улицам. Мы в нашем бантустане, как всегда, обогнали метрополию. Те, кто сидит за пультами и запускает крылатые ракеты, водит авианосцы и суборбитальные бомбардировщики… это люди, которые знают, что Достоевский – не хоккеист. Ну а уж те, кто ракеты разрабатывает – эти знают и нашу живопись, и музыку, животных любят, помощь голодающим в Африке собирали и столовые для нищих содержали. Все сплошь высоколобые гуманисты и за мир на всей Земле.

– Но какими бы эти ребята ни были, – продолжал он, – они жили в виртуальном мире, где Саддам имел биологическое оружие, а Каддафи расстреливал демонстрации с вертолетов. Мы для них дикари, к которым можно испытывать только жалость и которым нужно принести, значит, «бремя белого человека». Поэтому даже самые золотые из них были и остаются… и еще долго останутся нашими враги.

Генерал перевел дух. На мгновение Демьянову показалось, что этот железный человек дал слабину.

– Да что я говорю… – произнес тот. – Я ведь знаю о них не по рассказам. Я тогда еще про Косвинский Камень слыхом не слыхивал, но допуск по форме номер один уже имел, поэтому сам был невыездной… Но сын приезжал погостить с двумя коллегами из коренных янки. Потом, когда я дорос до генерала, наши особисты-эфэсбисты крупно сели в лужу – не нашли пятно в биографии. Хотя в век электронных коммуникаций эти проверки как каменный век. Чтобы сдавать информацию, не надо выезжать за границу или иметь там родственников… Фамилия у него была материна. С ней мы расстались нормально, общаться с сыном не мешала. А он получился упрямый, весь в меня. «Уеду и точка. Здесь, мол, для программиста моего уровня работы нет». Работу он там нашел быстро. У нашего бывшего соотечественника, создавшего известный поисковик. Мне он рассказывал мало, похоже, то, чем он занимался, было засекречено не меньше, чем у меня. Жил не в самой Силиконовой долине, а в округе Санта-Барбара. Это вам что-нибудь говорит, Сергей Борисович? – Знаю только сериал, – ответил Демьянов. – И базу ВВС Ванденберг.

– Не просто военная база, а главная американская площадка для высокоорбитальных запусков.

– Спутники-шпионы?

– Минимум один летает и сейчас. С сенсором типа SBIRS – инфракрасной системой космического базирования. Но не только. Весной две тысячи восемнадцатого года они запустили оттуда боевую платформу. Наши за ней наблюдали, но сделать ничего не могли. Сбить ее ракетами системы ПКО – можно, но для этого надо было как минимум объявить войну. Устроить ей «аварию» – наверно, не хватило ума или смелости. Естественно, за ней следили. В июле НАСА объявило «многоцелевой климатологический спутник» утерянным в результате солнечной бури. А в день «Ч» эта красотуля, якобы распавшаяся на части и сгоревшая в Тихом океане, оказалась над Московской областью. Вернее «над» при таких орбитах условное понятие. Дальнейшее вы можете додумать.

Демьянов между делом подумал о личной боли этого человека. У них действительно было что-то общее. Оба потеряли семьи задолго до войны, остались на обломках, как после кораблекрушения. Хотя какое это имело значение теперь, когда у каждого было трагедий на десять Шекспиров.

– Ладно, перейдем к делу, – генерал провел рукой по столу, будто подводя черту под разговором ни о чем. – Вскоре после того, как мы ударили по АУГ, противник разровнял объект КК под ноль. Удача от нас отвернулась – достали и нас в наших лесах. Почти все полегли. Похоже, с подводной лодки и как раз по картинке со спутника. Одновременно крылатые ракеты поразили хранилище отработанных ядерных отходов под Озерском. Оттуда стремительно распространяется радиоактивное облако. Думаю, вы сами могли зафиксировать его след. Чернобыль заразил пол-Европы, а тут десять чернобылей. Дороги пока еще не полны беженцами только потому, что людей осталось мало и не все поняли, чем это грозит. Но дальше на запад картина может измениться. И уж точно надо остерегаться всякой нечисти, например, моджахедов.

– Это еще кто?

– Натуральные ваххабиты. В последние годы перед войной расплодились на деньги из Саудовской Аравии, а может, и не только оттуда. Там у них полный интернационал. Выходцы с Кавказа, средней Азии, местные татары, башкиры, ну и русские – почти треть. Но это тоже, повторюсь, самое меньше, чего вам стоит опасаться.

– А что с подлодкой?

– Она утонула, – не моргнув, ответил генерал. – Простите. Не имеем возможности проверить. Связь с флотом потеряна. Повторюсь, нам сейчас надо думать не об этом. Сергей Борисович, все, что я вам сейчас расскажу, не для чужих ушей.

– Да я что, вчера родился?

Про себя Демьянов подумал: «Побывав внизу, мои люди и сами обо всем догадаются, так что зря ломает комедию».

– Это не простой продовольственный склад Росрезерва, – продолжал генерал. – И не мобилизационный склад для военного времени. Насколько я знаю, там хранится резерв, достаточный для автономного существования крупного города и для воссоздания его производственной и сельскохозяйственной базы. Семена, инструменты, станки, техника. И продукты тоже. Ямантау – это клад. А по закону клад принадлежит государству.

Демьянов не стал спорить, доказывая, что к государству они теперь оба не имеют отношения. В конце концов, кто из них за эту страну воевал?

– А на чем мы повезем эти сокровища Алибабы? – спросил он вместо этого. – Раз уж вы настояли на том, чтобы мы помогли этим коммунарам.

Сам Демьянов от такой благотворительности воздержался бы. Хотя работники они не плохие… вот и пусть отрабатывают билеты. – Технику мы вам дадим, – ответил генерал. – Не хуже, чем у вас и в любом количестве. Транспорт не вопрос.

– Тогда в чем вопрос? Кто-нибудь уже пытался туда проникнуть?

Генерал коротко кивнул.

– Хоть кто-то из них вышел назад? Там должны быть очень эффективные меры против проникновения.

– Думаете в правильном направлении. У меня есть кое-какая информация, но нет людей. А человеческий материал подобрать труднее всего. Именно поэтому я и попросил вас выручить этих аграриев. Вокруг творится такая дичь, что каждый здоровый росток на счету. Но для такой работы их ополчение не годится. У вас больше опыта. Вы ведь весь областной центр облазили.

– И поэтому нам выпала честь таскать для вас каштаны из огня? – Они были в равном положении, поэтому Демьянов мог позволить себе дерзить.

– Таскать не для нас. Или вы думаете, мы хотим залезть туда, чтоб утащить коробку консервов?

Демьянов тактично промолчал. Наверное, он и вправду привык думать о людях с позиции голодного зверя.

– Мы хотим найти что-то, что может помочь этой стране, – внезапно произнес генерал. Это звучало так неправдоподобно, что не было похоже на вранье.

– Я иногда думаю, «этой стране» и пять лет назад помочь было невозможно, – скептически проронил майор. – Тем более сейчас. Ну да ладно, снявши голову, по волосам не плачут. Какова диспозиция? Что нас там ждет?

– Я могу дать только общие советы. Каждое такое сооружение строилось по индивидуальному плану, а это вообще ни на что не похоже. Даже наш Косвинский Камень рядом с ним не стоял. Понятия не имею, что там внизу, – генерал развел руками.

– А уж тем более – кто, – подумав, добавил он. – Во всем Межгорье мы нашли три десятка человек и всего один смог что-то рассказать. Увы, он прожил недолго. Он был из Управления Строительства тридцать, это организация министерства обороны, занимавшаяся стратегическими объектами. Ленинградец, работал раньше в Метрострое. В две тысячи третьем году по контракту приехал в Межгорье. Рассказал, что на объект доставлялись в закрытых автобусах, с рабочими из других бригад почти не встречались. Охраняли все наверху внутренние войска… а внизу ССО. Служба специальных объектов. Везде колючка, заборы, КПП, камеры, чуть ли не рентген, как на алмазной шахте. Каждая бригада видела только свой участок. Они, например, проходили два вентиляционных ствола, поэтому он и смог составить впечатление о размерах этой махины. Но монтаж оборудования проводили, когда его там уже не было. Подписку о неразглашении он давал до… мы столько не проживем. Мужик еще шутил: слава богу, что не ликвидировали, как строителей ставки Гитлера в Вульфшанце.

Генерал достал из кожаной папки чертеж, похожий на схему выработок шахты. Рассматривая аккуратный набросок, явно выполненный человеком, привыкшим чертить без Autocad’a, Демьянов все больше хмурился.

– Если я правильно понял масштаб, это чуть меньше Новосибирского метро. Разве для командного пункта нужно вынимать столько породы?

– Вот и я о том же. Сдается мне, эта штука ближе по назначению к комплексу на Шпицбергене, чем к нашему Косвинскому Камню. Наверняка супостаты сами строили что-то подобное у себя в Колорадо. А если копнуть, то у каждой третьей страны найдутся сходные катакомбы. Тоннели в швейцарских Альпах, метро Пхеньяна, подземелья корпоративных небоскребов Токио. Шутка в том, что как раз таки от прямого ядерного удара ни одно из этих сооружений с гарантией не защитит. – И для чего тогда их строили?

– Думаю, вам это предстоит выяснить.

– Вы, вы и вы тоже… – Демьянов скользнул взглядом по Александру, но ничего не сказал и двинулся дальше.

Данилов знал, что никакое прошение подавать не надо. Если не взяли, значит, не взяли.

Весь этот день они грузили картошку, морковку, капусту, свеклу и даже репу. Небо с утра было чистым, но один раз зарядил слепой дождик, что заставило их понервничать. К счастью, он быстро закончился. Вот так и закончилась героическая поездка – начал грузчиком, им и остался.

Но, оказалось, он ошибся. Тех, кого назвали, наоборот, отрядили на доставку беженцев. Их было всего пятнадцать, что наглядно показывало, как расставлены приоритеты.

Селяне погрузились очень оперативно. Все мужчины были с ружьями и автоматами: а значит, доверие им было таким, что охранять они себя должны были сами. Машины покинули опустевшее село и отправились в обратный путь к Подгорному.

Тех, кто должен был продолжить экспедицию, осталось сорок человек. Их ждала дорога в противоположном направлении – на запад.