Ландыш русской сцены

* * *

Сорван ландыш, белый ландыш, чистый ландыш, чашечка которого была полна, как слезой, утренней росою. Отлетела Комиссаржевская. Что-то чистое исчезло с русской сцены. Она пришла:

– Веселой песней.

Взошла на сцену где-то в Новочеркасске[2], в водевиле, с бойким куплетом, веселым голосом, – но тотчас же задумалась и задумчиво, с большими глазами, полными слез, прошла перед нами по сцене.

На могиле не будем преувеличивать.

Ни спорить.

Смерть почтим правдой.

Почтим искренностью.

У нее не было большого изобразительного таланта.

Единственного условия, при котором человек чувствует себя на сцене на месте.

Не ее слова, не мимика, не жест – производили впечатление.

Неотразимое, незабываемое впечатление оставляли ее глаза, ее взгляд, полный:

– Внутреннего, невысказанного страдания.

За тем немногим, что она изображала на сцене, чувствовалась еще куда более глубокая пропасть неизображенного перед нами горя.

Она принесла на сцену безмолвную повесть невысказанного страдания, невыплаканных слез.

Она играла и веселые роли.

Но и они у нее были подернуты какой-то скрытой печалью.

Словно веселые цветы, – про которые вы знаете, что они завтра будут сорваны и положены на чью-то могилу.

В драме она была лирическим поэтом.

Отсюда, быть может, ее метанья по сцене.

И ее поиски искусства:

– Для нее![3]

Ее киданья из стороны в сторону. От Островского к Мейерхольду[4]. И ее отчаяние:

– Я оставляю сцену![5]

Что остается после нее?

Ничего, что остается после актера.

Ни слова, ни жеста, ни даже интонации.

Один только запавший глубоко в душу взгляд больших глаз, полных слезами.

Невыплаканными слезами невысказанного страдания.

Настоящего «истиннорусского» страдания.

Именно того, которого так много в нашей печальной стране.

Маленький холмик могилы Комиссаржевской[6] должен был бы быть на фоне левитановского пейзажа.

Печального, тихого, родного и прекрасного.

Вместо панихиды над этой могилой, – хотелось бы прочесть что-нибудь чеховское.

Ясное и грустное.

Рукой костлявой смерть сорвала белый ландыш, чистый ландыш.

И слезинкой упала на землю капля еще утренней росы.

1

Впервые – «Русское слово», 1910, 14 февраля, No 36. Этюд опубликован спустя три дня после смерти В.Ф. Комиссаржевской.

2

Взошла на сцену где-то в Новочеркасске… – Комиссаржевская дебютировала в 1893 г. в Новочеркасске в антрепризе H.H. Синельникова. Выступала в одноактных пьесах и водевилях с пением.

3

И ее поиски искусства для нее. – В 1904 г. Комиссаржевская основала в Петербурге театр, привлекавший публику своим общественным темпераментом. Поставленные на его сцене спектакли по пьесам М. Горького («Дачники», 1904 г., «Дети солнца», 1905 г.) стали событиями политического звучания. Вскоре после того она увлеклась символистской драмой

4

Мейерхольд Всеволод Эмильевич (1874—1940) – русский режиссёр и актер. В 1906—1907 гг. был главным режиссёром Театра В.Ф. Комиссаржевской, в котором осуществил постановки пьес С. Пшибышевского, М. Метерлинка, А. Блока, Л. Андреева, используя принципы условности и стилизации. В конце 1907 г. в связи с нараставшим конфликтом эстетического характера между Комиссаржевской и Мейерхольдом последний был вынужден оставить ее театр.

5

И ее отчаяние: я оставляю сцену! – В 1908 г., находясь в кризисной ситуации, Комиссаржевская приняла решение о роспуске своей труппы.

6

Комиссаржевская Вера Федоровна (1864—1910) – русская актриса. В 1896—1902 гг. работала в Александрийском театре. Эмоциональная насыщенность была основной чертой ее таланта, среди лучших ролей – Лариса, Негина в «Бесприданнице» и «Талантах и поклонниках» А.Н. Островского, Нина Заречная в «Чайке» А.П. Чехова, Нора в одноименной пьесе Ибсена.