Мудрец

* * *

Беотиец[2] Акселос, эллин родом и варвар душой, был по делам в Афинах. Осмотрел Акрополь.

– Акрополь как Акрополь! Стоит высоко.

Был в театре Диониса.[3]

– Театр хороший. Отделан белым мрамором.

Слушал лучших ораторов на агора:[4]

– Говорят много.

И захотел побеседовать с Сократом.[5]

– Быть в Афинах и не поговорить с Сократом! На что же тогда человеку дан язык?

Прохожий афинянин указал ему под портиком Академии задумчиво гулявшего небольшого человека с невзрачным лицом:

– Это Сократ.

«Такой великий муж мог бы быть повыше ростом и повиднее.

Впрочем, мудрецы об этом не заботятся!» – подумал беотиец. Он пошел навстречу Сократу и глубоко ему поклонился.

Сократ учтиво ответил на поклон и прошел мимо.

Беотиец опять забежал вперед и поклонился.

Сократ улыбнулся, поклонился и продолжал прогулку.

Тогда беотиец снова забежал вперед и сказал:

– Привет тебе, мудрейший из смертных!

Сократ остановился, засмеялся глазами и сказал:

– Видел ли ты всех людей на свете?

– Н-нет!

– Раз ты их не видел, ты не мог и говорить со всеми людьми на свете. Не так ли?

– Совершенно верно.

– Почему же, в таком случае, ты знаешь, что я умнее всех людей на свете? Не осторожней ли было бы, с твоей стороны, сказать: «Мне кажется, что ты мудрейший из людей?»

– Да, пожалуй, так было бы благоразумнее.

– Но раз ты не знаешь, насколько умны другие люди на свете, такое мнение твое ни на чем не основано. Не так ли?

– Выходит, что так.

– Уверяют в чем-нибудь, не имея на то никаких оснований, или плуты, или глупцы. Не правда ли?

– Д-да!

– Хотел ли ты обмануть меня, говоря, что я мудрейший из людей?

– Значит, ты не плут. Кто же ты в таком случае? Реши сам!

«Однако!» – подумал беотиец и сказал:

– Что ж мне было делать, когда ты ничего не говоришь! На что роза, если она не пахнет, и мудрец, если он не говорит?

Сократ улыбнулся.

– Прекрасно. Скажи: свойственно ли коню ржать?

– Я думаю!

– А быку мычать?

– И еще как!

– Барану блеять?

– Ну, еще бы!

– Что же, конь беспрерывно ржет?

– Зачем же!

– И бык не мычит беспрерывно?

– Конечно, нет!

– Но, может быть, беспрерывно блеет хоть баран?

– Тоже нет!

– Видал ли ты, чтоб конь заржал при виде коровы?

– Не бывает.

– Или бык замычал при виде овцы, или баран заблеял при виде лошади?

– Нет, нет и нет! – весело отвечал беотиец.

– Не ржет ли конь при виде лошади?

– Разумеется.

– А бык при виде коровы?

– Это всякому известно.

– А баран не начинает ли блеять тогда, когда увидит овцу?

– Верно.

– Одним словом, мы можем сказать, что конь ржет, бык мычит и баран блеет только тогда, когда видит себе подобных?

– Почему ж не сказать? Можно сказать!

– И из того, что правилу этому одинаково подчиняются и конь, и бык, и баран, не должны ли мы заключить, что это закон природы?

– По-моему, должны.

– Скажи, мудрец станет ли идти против законов природы?

– Не думаю!

– И отлично делаешь. Теперь ответь мне на один вопрос.

– Хоть на тысячу тысяч!

– Не думаешь ли ты, что мудрецу так же свойственно говорить мудрые вещи, как коню ржать, быку мычать и барану блеять?

– Я так и думаю.

– Прекрасно! Если конь ржет, бык мычит, а баран блеет только при встрече с себе подобными, то, значит, и мудрец должен говорить только с подобными себе. Какое же основание, друг, я имел заговорить с тобою?

И посмотрев на него с любовью, Сократ пошел дальше.

– Пусть меня разорвет Цербер[6]! – воскликнул Акселос.

– Чтобы человека два раза подряд заставили самого себя назвать дураком! Это может случиться только с беотийцем, да и то в Афинах!

Через мгновение он, однако, подумал:

«А мудрость, оказывается, вовсе не такая трудная вещь!»

И чтоб развлечься после неприятного разговора, пошел к гетерам.

Гетера Хризис лежала на окне своего дома, с накрашенным лицом, – чего требовало ее занятие, – и одетая в роскошные одежды, чего ее занятие не требовало вовсе.

– Иди смелее, красавец! – крикнула она Акселосу, когда тот остановился у ее порога.

Беотиец хитро улыбнулся.

– За что тебе платят деньги? – спросил он.

Гетера из окна оглядела его с удивлением с ног до головы.

– За то, что я женщина!

– Но не всем же женщинам платят деньги. Ты должна отвечать: за то, что я красива.

– Ну, за то, что я красива!

– Итак, в любви платят за красоту?

– Платят и за красоту…

– Стой, стой! Не отвлекайся! Иначе ничего не выйдет. Ты согласна: за красоту?

– Пусть будет по-твоему.

– Ты зовешь меня для любви?

– За чем же другим будет звать к себе гетера?

– Отвечай: да или нет?

– Да, да, да!

– И так как ты сама назвала меня красавцем, а в любви платят за красоту, то, значит, ты зовешь меня за тем, чтобы платить мне деньги!

Гетера расхохоталась так, что чуть не упала из окна. Беотиец глядел на нее, счастливо улыбаясь.

– Ну, вот, видишь теперь сама, что ты или мошенница, или дура!

– Что? Гетера вскочила.

– В Афинах оскорбляют женщину? И какую женщину?! Которая никому не доставила ничего, кроме удовольствия?! Слуги! Возьмите этого чужестранца, этого варвара, и киньте его куда-нибудь подальше от моего дома.

Два раба, нубийцы, с мускулами, которые, как толстые змеи, перевились у них на руках, схватили беотийца, отнесли на ближайший перекресток и кинули, как юноши кидают копье.

– Однако философия до добра не доводит! – подумал Акселос, поднимаясь и потирая локти, колени и лицо. И грустный пошел домой.

На следующий день он услышал на площади, что Сократ арестован, ночью его судили и присудили к смерти.

– Все за его философию!

– Однако я еще дешево отделался! – подумал беотиец, вспоминая о вчерашнем происшествии с гетерой.

И поспешил уехать в Фивы из города, где делаются такие странные вещи.

Друзья-фивяне собрались к нему в дом послушать чудес про Афины.

Он рассказывал им про величие Акрополя, мудрость ораторов и любезность афинских гетер.

– Но успел ли ты увидеть Сократа?

Акселос сделал печальное лицо.

– Друзья мои! Сократ беседовал со мною с последним перед тем, как его взяли, и прежде, чем умереть, пожелал научить меня своей мудрости!

Все глядели на него с благоговением.

– Ученик Сократа!

– Не знаю, как для кого, – но должен вам сказать, что мне это было совсем нетрудно. Я сразу понял все.

– Сократ знал, кого избрать!

– Акселос! – стали его просить со всех сторон с горящими глазами. – Передай и нам мудрость Сократа! Поговори, как Сократ!

Акселос поднял палец:

– Т-с! Друзья мои! Вы знаете, что сталось с Сократом? Вы хотели бы и для меня того же?

И все в ужасе переглянулись:

– Он, воистину, мудр!

С тех пор Акселос говорил только самые обыкновенные вещи, но все смотрели на него с благоговением.

– Если бы он захотел заговорить, как Сократ!

Но Эллада не для Сократов!

Слава о молчащем мудреце скоро распространилась по Фивам, по всей Беотни и по всей Греции. Отовсюду приезжали люди взглянуть на великого молчащего фиванского мудреца.

Он молчал, глядя с улыбкой на посетителей, и самым настойчивым, молившим его о слове, хоть об одном только слове мудрости, говорил только:

– Вспомните участь Сократа!

Создалось обыкновение. Всякий, кто где-нибудь слышал что-нибудь умное, думал: «Это сказал, наверное, Акселос».

И вскоре Греция была полна изречениями молчащего мудреца.

Их собирали и переписывали и задорого продавали:

– Изречения фиванского мудреца.

Фивы им гордились. И когда, спокойно достигнув глубокой старости, он умер, на его мавзолее написали:

Акселос, великий мудрец, ученик Сократа.

По этой эпитафии он попал в Элизий.[7]

Сам Минос[8], почтительно поднявшись, указал дорогу туда его тени.

Там, в аллее из мирт, освещенной бледным, словно лунным, светом, тень беотийца Акселоса увидела среди бродивших по две, по три тени одинокую тень маленького, невзрачного человека.

– Привет тому, кто был Сократом! – сказал Акселос.

– Привет и тебе, судя по месту, где ты находишься, тень мудреца! – ответил Сократ. – Голос твой напоминает мне землю, и мне кажется, что я встречался с тобою в Афинах.

– Ну, как же! Ты встретился со мной под портиком Академии. В тот самый день, когда тебя взяли по приказанию архонтов. Помнишь?

Тень Сократа слабо улыбнулась, как улыбаются тени.

– Я помню и то, и другое. Но как же попала ты сюда, заблудившаяся тень?

– По надгробной эпитафии мудреца.

– Как называется тот счастливый город, который считал тебя мудрецом?

– Фивы.

– Но что ж ты говорил, что тебя считали мудрецом?

– Я молчал.

– Всю жизнь?

– Всю жизнь.

– Тогда понятно все! – сказала тень Сократа. – И дурак мудр, когда он молчит. Ты мудрый дурак!

И тень Акселоса гуляла по миртовым полям Элизия с полным правом.

1

«Русское слово», 1910, No 205, 5 сентября. Печатается по изданию – На смех. Вошла в Рассказы.

2

Беотиец – житель Беотии, исторической области в Средней Греции.

3

Осмотрел Акрополь … Был в театре Диониса. – Античный театр Диониса, считавшегося богом-покровителем древнегреческого театра, находится у южного подножия афинского Акрополя – созданного в 5 в. до н. э. ансамбля выдающихся произведений архитектуры и скульптуры.

4

Агора – у древних греков место народных собраний (площадь, рынок, подножие Акрополя). В Афинах – площадь неподалеку от Акрополя.

5

Сократ (470 или 469—399 до н. э.) – древнегреческий философ-идеалист, проповедовавший свое учение на улицах и площадях.

6

Цербер – в греческой мифологии свирепый трехголовый пес, охраняющий выход из Аида – царства мертвых.

7

Элизии, Элксий (Элизиум, Елисейские поля) – в греческой мифологии поля блаженных, загробный мир, куда попадают праведники.

8

Минос – в греческой мифологии мудрый и справедливый критский царь, который после своей смерти стал определять в загробном мире дальнейшую судьбу теней. Архонты – в древних Афинах коллегия правителей города.