- -
- 100%
- +
Целую, хоть и недостоин, хоть и негодяй, Ваши красивые руки.
Ваш М.»
Листок почтовой бумаги.
«Многоуважаемая
Елизавета Ивановна!
Не смею больше называть Вас „милый Лизочек“. Я простудился, схватил воспаление легких и теперь лежу в больнице. Все, что было, пролечил и продал. Нет ни чая, ни сахару. В больнице кормят плохо. Разве иногда из милости что даст сиделка. Со слезами стыда говорю, собираю сахар и куски белого хлеба у других больных, – все простонародье! – за то, что на ночь рассказываю им, вместо сказки, содержание пьес. Милая, дорогая моя, которую я своевременно не оценил, не сердитесь на меня, пришлите мне хоть сколько-нибудь, несчастному, погибающему больному. В Чернорабочую больницу, венерическое отделение. Последнее, надеюсь, между нами. Еще раз не сердитесь на меня, простите меня.
Ваш несчастный бывший знакомый
Аркадий Громиславский».
Письмо в конверте.
Плотная английская бумага.
И на конверте, и на бумаге напечатано:
«Василий Петрович Цезарский. Артист императорских театров.
Как Вам не стыдно, как Вам не грех, дорогая, глубоко уважаемая, милая, бесценная, несравненная Елизавета Петровна, думать, что я мог забыть о Вас! Ай-ай-ай, Елизавета Петровна! „Лисистрата“[21], – ведь Вы позволите продолжать так называть Вас? Есть минуты, которые не забываются. Никогда, никогда! Эти „Топольки“. Так, кажется, называется это чудное место на берегу реки? Гремели соловьи и лунный свет. Ваша рука в моей руке. Как много пережито! Я говорил о Вас и с управляющим нашим театром и с директором. Ведь, поймите же, дорогая Елизавета Петровна, что такие актрисы, как Вы, нам нужны! Но есть неумолимый бог, имя ему – „Бюджет“. Какое лавочное слово. И нам, артистам Образцовой сцены, приходится считаться, вообразите, с бюджетом! Я думал, что дело Образцовой сцены – привлекать, объединять все таланты! Всей России! Создавать театр. Но директор говорит, что бюджет не дозволяет пригласить Вас. И я бессилен. Но думать, что я мог забыть о Вас, забыть свои слова. Ай-ай-ай, какая Вы недобрая. Сезон у нас начался. Новые искания, переживания, достижения, беседы и споры в Художественном кружке с корифеями журналистики, адвокатуры, психиатрии, уловление новых настроений, мучительные поиски новых путей. О, с каким наслаждением, восторгом я променял бы этот кошмар столичной жизни на тихий берег задумчивого Дона, на „Липки“ и лунный свет. Целую Ваши ручки. Ваш, ваш, ваш
В. Цезарский».
Росчерк.
Так и написано:
«Елизавета Петровна».
Письмо, бывшее в запечатанном конверте, на бумаге цвета «танго».
«Владимир!
Когда до тебя дойдет это письмо, меня уже не будет. Его найдут на ночном столике в то время, когда я в ванне истеку уже кровью. Осыпь меня виноградом! И цветов положи мне в гроб, я так любила цветы и так много их видела в жизни. Взгляни на меня только один раз и больше не гляди. Я хочу остаться в твоей памяти такою, какой ты видел меня в минуты сна после страсти. Твое воспоминание обо мне, – вот все, что остается после меня… Грустно! Нарочно для тебя я не стреляюсь, чтобы не испортить себе лица. Я буду лежать в гробу, вся в виноградных гроздьях, как вакханка, бледная-бледная, без кровинки в лице. Актрисы, куртизанки более нет! Это женщина, которая страдает и любит, пишет к тебе. Прощай, мой любовник! Прощай, моя любовь! Без страданий нет наслаждений, и я благодарю тебя за все, за все страданья, за любовь, за счастье и за горе. Прощай! Я не говорю тебе: „до свиданья“. Ты знаешь, что я ни во что не верю. Прощай.
Твоя Лизис».
Синяя ученическая тетрадь.
На обложке зачеркнуто:
«Ученика… класса».
И написано:
«Мой дневник».
На первой странице:
«Я решила начать вести свой дневник, куда я буду день за днем записывать все свои переживания. Потом интересно будет перечитать. Сегодня мне представили некоего Ивана Николаевича Переверзева. Не знаю почему, но только сердце мне сказало: „Это он!“ Из купцов, необыкновенная личность! Как любит театр! Мы говорили… Впрочем, говорила я, а он слушал! Он совершенно согласен со мной, что театр должен быть построен в виде храма. Непременно в виде храма, который…»
На втором листе:
«Для лица:
Полстакана водки.
2 белка.
Пол-лимона (сок выжать)
Взбалтывать два с половиной часа».
Остальные листики чистые.
Начало недописанного письма:
«Многоуважаемый Леонид Андреевич! Извините, если не так пишу отчество[22]. Все слышишь: Леонид Андреев, Леонид Андреев. Из моей жизни можно написать пьесу. Вообще из моей жизни можно написать много пьес. Если Вам не понравится, передайте Вашему товарищу Арцыбашеву[23], или Вашему товарищу Рышкову[24]. Сюжет заключается в сле…»
Письмо на бланке:
«Торговый дом Николая Переверзева с сыном.
Милостивая государыня
Елизавета Ивановна!
Даже до сих пор с удовольствием вспоминаю время, которое чудесно провел с Вами, хоть и запоздал в делах. Театра-храма, про который Вы изволили говорить, в настоящее время строить никак невозможно. Этого не дозволяют дела нашего торгового дома. Дела нашего торгового дома и без того находятся в некотором запущении. А я, пропутавшись в Вашей приятной компании, еще более их подзапутал. Мне от папаши за это было. Впрочем, я на Вас не в претензии и за это не сержусь. А насчет театра-храма так Вы утешьтесь: все равно начальство не дозволило бы. Даже если бы я обещание свое и захотел сдержать. Я тут говорил с соседями по лавке. Конечно, не говорил, что это со мной, а так, обиняком: „Вот, мол, что мелют“. Все в один голос Вас на смех подняли: „Ерунда!“ Разве возможно, чтобы к представлению звонить в колокола дозволили? И, как Вы говорите, какую-то „Антигону“ вместо литургии представляли. Вы Бога забыли! А впрочем, до приятного свидания. Я по делам часто езжу. И если где приведется встретиться, денек-другой погуляем. Письмо это покорнейше прошу уничтожить. Будьте порядочной женщиной. Потому что я женюсь. Известный Вам
Иван Переверзев».
Отрывок из какого-то, должно быть, непосланного письма.
Почерк Елизаветы Ивановны:
«Я поехала к нему, в его деревню. Я думала: деревня, деревня. Что ж бы ты думала, мой друг. Я увидела голод, настоящий голод! Без сапог! Неодетые! У него ничего нет. Помочь не может. А что у меня? Что я им дам одеться? Панталоны с кружевами? Ужас! Ужас! Я бежала…»
Письмо на бланке:
«Банкирская контора Митятина с сыновьями.
Госпоже Елизавете Ивановне Арагвиной-Номарской.
Милостивая государыня
Елизавета Ивановна!
В ответ на уважаемое письмо Ваше от 14-го сего месяца имеем честь уведомить Вас, что присланные Вами нам для продажи акции страхового общества „Антипожар“ числом 80, по номинальной стоимости рублей 250, а всего на номинальную стоимость рублей 20 000, не только не могут быть проданы, но и за продажу их виновные могут быть привлечены к уголовной ответственности, ибо общество это при самом возникновении было признано несостоявшимся. Так что лицо, как Вы изволите писать, передавшее Вам эти акции, мы рекомендуем Вам привлечь к законной ответственности. В ожидании Вашего уважаемого письма, как нам поступить с означенными бумагами, и других приятных поручений имеем честь быть
Торговый дом Митятина с сыновьями».
На письме карандашом, как бы в раздумье, вычерчено и окружено росчерками и сияниями одно слово:
«Подлец».
Актриса Елизавета Ивановна Арагвина-Номарская, 32 лет от роду, умерла случайно.
Желая «попугать», она приняла кокаину. Сначала не поверили, чтоб она отравилась. А когда поверили, было уже поздно.
Она кричала на доктора, что он «коновал», и целовала ему руки, умоляя:
– Спасите! Спасите! Я жить хочу! Я жить хочу!
Все время часто и мелко крестилась, и когда ей предложили священника, замахала руками, словно лапами кошка, попавшая в воду:
– Нет, нет! Я боюсь священников!
После нее осталось 53 платья, много белья, с кружевами, но нуждавшегося в починке, колье из крупных бриллиантов, поддельных, колье из жемчуга, фальшивого, сережки с мелкими брильянтиками, настоящими, обручальное кольцо, золотая пудреница с монограммами и изображениями: почему-то весов, слона, знака восклицательного, знака вопросительного, многоточия, маски, лягушки, пронзенного сердца и кукиша; ящик с инкрустациями, где в необыкновенно больших бумажниках лежали печатаемые бумаги.
Они печатаются в том порядке, в каком случайная, чужая и равнодушная рука бросала их в огонь.
Комментарии
Театральные очерки В.М. Дорошевича отдельными изданиями выходили всего дважды. Они составили восьмой том «Сцена» девятитомного собрания сочинений писателя, выпущенного издательством И.Д. Сытина в 1905—1907 гг. Как и другими своими книгами, Дорошевич не занимался собранием сочинений, его тома составляли сотрудники сытинского издательства, и с этим обстоятельством связан достаточно случайный подбор произведений. Во всяком случае, за пределами театрального тома остались вещи более яркие по сравнению с большинством включенных в него. Поражает и малый объем книги, если иметь в виду написанное к тому времени автором на театральные темы.
Спустя год после смерти Дорошевича известный театральный критик А.Р. Кугель составил и выпустил со своим предисловием в издательстве «Петроград» небольшую книжечку «Старая театральная Москва» (Пг.-М., 1923), в которую вошли очерки и фельетоны, написанные с 1903 по 1916 год. Это был прекрасный выбор: основу книги составили настоящие перлы – очерки о Ермоловой, Ленском, Савиной, Рощине-Инсарове и других корифеях русской сцены. Недаром восемнадцать портретов, составляющих ее, как правило, входят в однотомники Дорошевича, начавшие появляться после долгого перерыва в 60-е годы, и в последующие издания («Рассказы и очерки», М., «Московский рабочий», 1962, 2-е изд., М., 1966; Избранные страницы. М., «Московский рабочий», 1986; Рассказы и очерки. М., «Современник», 1987). Дорошевич не раз возвращался к личностям и творчеству любимых актеров. Естественно, что эти «возвраты» вели к повторам каких-то связанных с ними сюжетов. К примеру, в публиковавшихся в разное время, иногда с весьма значительным промежутком, очерках о М.Г. Савиной повторяется «история с полтавским помещиком». Стремясь избежать этих повторов, Кугель применил метод монтажа: он составил очерк о Савиной из трех посвященных ей публикаций. Сделано это было чрезвычайно умело, «швов» не только не видно, – впечатление таково, что именно так и было написано изначально. Были и другого рода сокращения. Сам Кугель во вступительной статье следующим образом объяснил свой редакторский подход: «Художественные элементы очерков Дорошевича, разумеется, остались нетронутыми; все остальное имело мало значения для него и, следовательно, к этому и не должно предъявлять особенно строгих требований… Местами сделаны небольшие, сравнительно, сокращения, касавшиеся, главным образом, газетной злободневности, ныне утратившей всякое значение. В общем, я старался сохранить для читателей не только то, что писал Дорошевич о театральной Москве, но и его самого, потому что наиболее интересное в этой книге – сам Дорошевич, как журналист и литератор».
В связи с этим перед составителем при включении в настоящий том некоторых очерков встала проблема: правила научной подготовки текста требуют давать авторскую публикацию, но и сделанное Кугелем так хорошо, что грех от него отказываться. Поэтому был выбран «средний вариант» – сохранен и кугелевский «монтаж», и рядом даны те тексты Дорошевича, в которых большую часть составляет неиспользованное Кугелем. В каждом случае все эти обстоятельства разъяснены в комментариях.
Тем не менее за пределами и «кугелевского» издания осталось множество театральных очерков, фельетонов, рецензий, пародий Дорошевича, вполне заслуживающих внимания современного читателя.
В настоящее издание, наиболее полно представляющее театральную часть литературного наследия Дорошевича, помимо очерков, составивших сборник «Старая театральная Москва», целиком включен восьмой том собрания сочинений «Сцена». Несколько вещей взято из четвертого и пятого томов собрания сочинений. Остальные произведения, составляющие большую часть настоящего однотомника, впервые перешли в книжное издание со страниц периодики – «Одесского листка», «Петербургской газеты», «России», «Русского слова».
Примечания А.Р. Кугеля, которыми он снабдил отдельные очерки, даны в тексте комментариев.
Тексты сверены с газетными публикациями. Следует отметить, что в последних нередко встречаются явные ошибки набора, которые, разумеется, учтены. Вместе с тем сохранены особенности оригинального, «неправильного» синтаксиса Дорошевича, его знаменитой «короткой строки», разбивающей фразу на ударные смысловые и эмоциональные части. Иностранные имена собственные в тексте вступительной статьи и комментариев даются в современном написании.
Список условных сокращений
Старая театральная Москва. – В.М. Дорошевич. Старая театральная Москва. С предисловием А.Р. Кугеля. Пг.-М., «Петроград», 1923.
Литераторы и общественные деятели. – В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. IV. Литераторы и общественные деятели. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1905.
Сцена. – В.М. Дорошевич. Собрание сочинений в девяти томах, т. VIII. Сцена. М., издание Т-ва И.Д. Сытина, 1907.
ГА РФ – Государственный архив Российской Федерации (Москва).
ГЦТМ – Государственный Центральный Театральный музей имени A.A. Бахрушина (Москва).
РГАЛИ – Российский государственный архив литературы и искусства (Москва).
ОРГБРФ – Отдел рукописей Государственной Библиотеки Российской Федерации (Москва).
ЦГИА РФ – Центральный Государственный Исторический архив Российской Федерации (Петербург).
Примечания
1
Впервые – «Русское слово», 1914, 16 марта, No 6.
2
Нора – героиня пьесы «Кукольный дом» (в ряде изданий и постановок указывается название «Нора», 1879) норвежского драматурга Генрика Ибсена (1828—1906).
3
Чайка – Нина Заречная, героиня одноименной пьесы А.П. Чехова (1896).
4
Екатерина Ивановна – героиня одноименной пьесы (1912) Л.Н. Андреева
5
Дела есть дела. Не так ли? (фр.).
6
Изысканной (фр.).
7
«Синей птице русского театра». – Обыгрывается название пьесы М. Метерлинка «Синяя птица».
8
«Улица Мира» (фр.).
9
«Театр и искусство» – еженедельный иллюстрированный журнал, выходил в Петербурге с 1897 по 1918 гг.
10
«Рампа и жизнь» – еженедельный иллюстрированный журнал, выходил в Москве с 1909 по 1918 гг.
11
«Преступление и наказание» (1866) – роман Ф.М. Достоевского.
12
«Живите в театре, умрите в театре. Белинский». – Неточная цитата из статьи В.Г. Белинского «Литературные мечтания» (1834).
13
«Мир как воля и представление» (1818) Артура Шопенгауэра (1788—1860) – главный труд немецкого философа.
14
Бисмарк Отто фон Шёнхаузен (1815—1898) – первый рейхсканцлер германской империи в 1871—1890 гг., осуществил объединение страны. Здесь: твердый, железный человек.
15
Тара Габриель (1843—1904) – французский социолог и криминалист, в основе работ которого психология индивида.
16
Дорогой метр (фр.).
17
«Девушка-гусар» (1835) – водевиль Ф.А. Кони (1809—1879).
18
«Чудо нашего столетия», «Чудо нашего столетия, или Дело мастера боится» (1851) – водевиль М.С. Владимирова.
19
Веселая Елизавет – стилизованное обращение, принятое в кругу ведшей праздную жизнь русской императрицы Елизаветы Петровны (1709—1761).
20
Гедда Габлер – героиня одноименной пьесы (1890) Г. Ибсена.
21
Лисистрата – героиня одноименной комедии (411 до н. э.) древнегреческого поэта и драматурга Аристофана (ок. 446—385 до н. э.).
22
Многоуважаемый Леонид Андреевич! Извините, если не так пищу отчество. – Писателя Леонида Андреева звали Леонид Николаевич.
23
Арцыбашев Михаил Петрович (1878—1927) – русский писатель.
24
Рышков Виктор Александрович (1863—1926) – русский драматург. Антигона – героиня одноименной трагедии (442 до н. э.) древнегреческого драматурга Софокла (ок. 496—406 до н. э.).