Юбилей Гердта

* * *

Гердт 50 лет был королем.[3]

И пользуется общими симпатиями.

Случай, который следует отметить.

Гердт был тысячи раз королем Испании, Сицилии, Сардинии, – как какой-нибудь американский миллиардер, – шоколадным королем, королем цветов, королем кукол, раз 500 египетским фараоном и не погиб в Черном море.[4]

Говорят, что пунктом честолюбия этого «первого балетного артиста» всегда было:

– Если я на сцене король, – то в жизни хотел бы быть сделан дворянином.

Я думаю, что человек, так хорошо исполняющий роль короля, может отлично исполнить роль простого дворянина.

Чем больше я присматриваюсь к правым дворянам в Государственной Думе, тем яснее для меня становится, что им просто не хватило в детстве гувернера, который обучил бы их хорошим манерам.

Если император, – да еще Наполеон! – говорят, брал уроки, как держаться, у актера Тальма, – то почему дворянину Маркову не поучиться[5] манерам у г. Гердта?

П.А. Гердт имел отношение и к литературе.

Это случилось в России, в стране неожиданностей.

Десять лет тому назад исполнилось сорокалетие литературной деятельности покойного Н.К. Михайловского.[6]

Министром внутренних дел тогда был покойный Сипягин[7], а начальником главного управления по делам печати покойный кн. Шаховской.[8]

После ежовых рукавиц Соловьева[9] для прессы настал кн. Шаховской в лайковых перчатках.

И вот, однажды, в 1900 году, в петербургские редакции раздался звонок по телефону.

– Прошу к телефону господина редактора.

– К вашим услугам. Кто говорит?

– Начальник главного управления по делам печати. Предупреждаю, чтоб в газете не появлялось ничего по случаю предстоящего чествования сорокалетия деятельности Николая Константиновича Михайловского.

– Это что же? Циркуляр? – вскипел редактор одной прогрессивной газеты.

– Это – распоряжение господина министра внутренних дел.

– В таком случае, будьте добры прислать мне это, как водится, на бумаге. Сотрудники не поверят, когда я скажу им о таком распоряжении!

В телефоне раздался смех.

Умный, тонкий, изящный кн. Шаховской смеялся.

– Вы хотите, чтоб я подписывался под такими циркулярами?

Соловьев спокойно писал циркуляр по всем редакциям: «Воспрещается печатать что-либо по поводу предстоящего семидесятилетия со дня рождения графа Л. Н. Толстого[10]».

Кн. Шаховской боялся того «монаха трудолюбивого», который когда-нибудь придет в архив и, «пыль веков от хартий отряхнув, правдивые сказанья перепишет».[11]

Да ведают потомки православных:

– Вот какой был начальник главного управления по делам печати кн. Шаховской и какие циркуляры он писал!

Он боялся суда потомства.

И не хотел оставлять «вещественных доказательств».

Если б вы не поверили мне, бросили все свои дела и просмотрели все петербургские газеты того времени, вы нигде не нашли бы ни одной строки о грандиозном чествовании литератора, сорок лет простоявшего «на славном посту».

Нигде, кроме одной…[12]

Ее фельетонист воспользовался тем, что одновременно праздновался сорокалетний юбилей балетной деятельности П.А. Гердта.

Чествование было тоже грандиозным.

Мариинский театр был переполнен самой блестящей, самой сановной публикой.

– Сорок лет тому назад в России начали свою деятельность два человека: Н.К. Михайловский и П.А. Гердт. Один сорок лет работал головой, другой – ногами. И вот результаты.

И, читая описание юбилея Гердта, все прочли описание юбилея Михайловского.

Так контрабандой было провезено чествование Михайловского.

Несмотря на ловкость контрабандиста, ждали таможенных взысканий.

Но кн. Шаховской весело, и даже радостно, рассмеялся:

– Это остроумно! Это талантливо!

Он любил литературу, этот человек, запрещавший печатать о чествовании литератора.

Половинчатость, которой отличаемся мы.

Половинчатость, которая проходит нашу жизнь сверху до низу.

Министр сеет по русской земле усиленные и чрезвычайные охраны.

Вы думаете, он любит эти охраны?

Да он их терпеть не может!

Он говорит о них то, чего вы сказать не посмеете.

Он считает их злом.

Прямо-таки злом.

Но…

Терпеть не может, а вводит.

Губернатор, градоправитель применяет самые суровые меры охраны.

Вы думаете, он их сторонник?

Он? Он???

Да он самый горячий сторонник свободы печати.

– Да вы попробуйте, меня изругайте, как вам угодно изругайте! Я слова не скажу!

Дает «carte blanche» [13] – и «применяет».

Против сердца!

Но применяет!

Околоточный составляет протокол.

Вы думаете, это ему удовольствие – составлять протоколы?

– Я сам понимаю, что это одна только придирка!

Но составляет.

– Пищит, а лезет! – как говорится в одном армянском анекдоте про пчелу.

Вот французы – цельный народ.

Во время московского вооруженного восстания я говорил с директором одного из парижских банков. Он бегал по кабинету и кричал:

– Ваш Дубасов жантильничает![14]

– Позвольте!

– Да-с! Да-с! У него есть артиллерия, – разгроми всю Москву. Есть казаки. Пошли сто тысяч, двести, триста! Мы давали вам деньги![15]

Он бил себя кулаками в грудь:

– Деньги! Деньги! А вы допускаете какие-то революции.

И, немного как будто успокоившись, добавил:

– Вон у нас! Генерал Галифэ[16]! Во время коммуны! Расстрелял сорок тысяч человек!

И он снова пришел в экстаз, в восторг:

– Сорок тысяч человек, monsieur! Сорок тысяч!

Я помню раз видал генерала Галифэ.

В палате, военным министром.

Он ходил.

Не стыдясь, но и не гордясь.

Просто:

– Сделал свое дело!

И конец.

И я уверен, что ему никогда ничего не снилось. И Эренталь:

– Взял Боснию и Герцеговину[17], – и взял.

Нужны – и взял.

И немцы…

Сами в Познань ездят и говорят:

– Меры против вас? Применяли[18]. И применяем. И впредь применять будем.

Нам нужно, – мы и применяем.

Вот и все.

Эту надтреснутую нотку:

– Пищит, а лезет!

мне приходилось слыхать еще только в Турции.

Еще в те времена, когда Турция не начала переворачиваться.[19]

Да она звучит, вероятно, и теперь.

Говорит с вами паша.

На голове у него, правда, феска. Но белый жилет и сюртук от англичанина-портного.

По-турецки – белый жилет при черном сюртуке почему-то считается верхом европейства.

И, «европеец в феске», – вы думаете, он такой сторонник того, что делается в Македонии?[20]

Да спасет Аллах, да будет благословенно Его имя! Да избавит Пророк, – да почиют над ним мир и молитва!

– Это ужас, monsieur! Это настоящий ужас! Ах, как это прискорбно, мой дорогой monsieur!

Но только:

– С македонцами без этого нельзя. Македонцы этого требуют! Послушать, – македонец с женой разведется:

– Какая же ты женщина, если на тебя ни один даже турецкий заптий[21] не польстился? Срамно мне, македонцу, с такою женою быти!

Поверить, – македонец в хижину к себе не войдет, если она не разрушена.

Ну…

«Пищишь», – а разрушаешь!

Я никогда не видал персидских сановников.

Но, вероятно, все это Доулэ, Мульки и Салтанэ[22] и сажанье на кол объясняют известной всем изнеженностью нравов Востока.

Однако, мы с вами далеко ушли от юбилейного бенефиса г. Гердта.

Мне приходилось видать пятидесятилетние юбилеи драматических артистов.

Это какая-то генеральная репетиция похорон.

Все плачут.

Юбиляра почти выносят под руки.

Сажают.

«Над юбиляром» читают, «по юбиляре» читают.

– Вы гордость… Вы слава…

И все время страшно, – а вдруг эта гордость и слава залепечет:

– Мне бы кашки… без лаврового листа… манной кашки…

А г. Гердт для своего пятидесятилетнего юбилея сыграл Рауля Синюю Бороду, в балете того же имени.

Влюблялся, ухаживал, бегал по сцене, как разъяренный тигр, дрался на дуэли, был убит и, в заключение юбилея, сброшен со стены.

Члены Государственного Совета, ну-тка!

Если б г. Гердт в этот вечер дебютировал, его после такого дебюта приняли бы:

– Как молодого и подающего большие надежды артиста. А потому танцуйте!

Это сохраняет лучше, чем лактобациллин[23], и из искусств – лучшее.

Отдавшись музыке, вы будете Малютой Скуратовым[24] для ваших соседей по квартире.

Быть драматическим артистом…

Никогда понять не мог, как это можно учить наизусть всякую ерунду, которая кому-нибудь придет в голову.

А балет – самое умное из искусств.

Потому что в балете со сцены никогда не слышишь глупостей.

Что бы еще сказать в похвалу балету?

Танцуя, вы не говорите ни слова.

Самое безопасное. Никакой Азеф[25] не страшен.

А потому танцуйте, танцуйте, танцуйте.

Молчите и танцуйте.

И благо вам будет.

1

Впервые – «Русское слово», 1910, 15 декабря, No 289.

2

Гердт Павел (Павел-Фридрих) Андреевич (1844—1917) – русский артист балета, педагог. В 1865—1916 гг. работал в труппе императорских театров, считался лучшим классическим танцовщиком петербургского балета. Его исполнение отличалось благородством формы, пластичностью и мимической выразительностью.

3

Гердт 50 лет был королем. – Первое выступление Гердта состоялось в 1858 г. в балете «Крестьянская свадьба» Я. Стефани.

4

Гердт был тысячи раз королем Испании, Сицилии, Сардинии… раз 500 египетским фараоном и не погиб в Черном море. – Имеется в виду участие П. Гердта в балетах «Приключения Пелея» Л. Минкуса, «Щелкунчик» П.И. Чайковского, «Фестиваль цветов в Чинзано» Э. Хельстеда, «Дочь фараона» Ч. Пуньи. «Испытания Дамиса» А.К. Глазунова.

5

…Наполеон! – говорят, брал уроки, как держаться, у актера Тальма, то почему бы дворянину Маркову не поучиться… – Дорошевич повторяет одну из распространенных историй о взаимоотношениях Наполеона I и Ф.-Ж. Тальма: «Тальма якобы обучал Наполеона актерскому искусству и репетировал с ним слова и жесты, свойственные царственным особам. Скорее всего, эта легенда была выдумана роялистами, которые верили, что королями рождаются, и никак не могли примириться с тем, что бедный корсиканец без рода, без племени стал императором французов. Конечно, с точки зрения этих людей, Наполеон был выскочкой, не знавшим с рождения высокого придворного этикета настоящих королей и поэтому обучавшимся у театрального короля – Тальма» (Александр Дейч. Франсуа-Жозеф Тальма. М., 1973, с. 192). См. также комм. к фельетону «Сам Николай Хрисанфович Рыбаков». Марков Николай Евгеньевич (1876—1945) – депутат 3-й и 4-й Государственной Думы, один из основателей и лидеров Союза русского народа. В Думе был глашатаем шовинистических взглядов, провоцировал скандалы. Под прозвищем «Маркова-2-го» (в отличие от депутата-однофамильца) получил известность как деятель ультраправого толка.

6

…сорокалетие литературной деятельности покойного Н.К. Михайловского. – Михайловский Николай Константинович (1842—1904) – русский публицист, социолог и литературный критик. Сорокалетие его литературной деятельности отмечалось в декабре 1900 г. В десятилетнюю годовщину смерти Михайловского Дорошевич опубликовал очерк «Николай Константинович» («Русское слово», 1914, 28 января).

7

Сипягин Дмитрий Сергеевич (1853—1902) – министр внутренних дел России с 1900 г., был убит в Мариинском дворце эсером С.В. Балмашевым.

8

Шаховской Николай Владимирович (1856—1906) – в 1901—1906 гг. начальник Главного управления по делам печати.

9

Соловьев Михаил Петрович (1842—1906) – с 1896 г. начальник Главного управления по делам печати.

10

«Воспрещается печатать что-либо по поводу предстоящего семидесятилетия графа Л.Н. Толстого». – Циркуляр поступил в редакции газет в августе 1898 г.

11

…«монаха трудолюбивого»… «пыль от хартий отряхнув, правдивые сказанья перепишет». – Цитата из трагедии A.C. Пушкина «Борис Годунов».

12

Нигде, кроме одной… – В газете «Россия» 5 декабря 1900 г. (No 581) Дорошевич под псевдонимом Профан напечатал рецензию «Баядерка», в которой писал: «Гердт! Человек шестидесятых годов! Современник Н.К. Михайловского. В один год начали. И оба юношески свежи и неутомимы. Один 40 лет головой проработал, другой – ногами. Два полюса-с!

Если я об одном полюсе ничего не писал, – дозвольте хоть про другой написать. О голове – ничего, дозвольте хоть про ноги шестидесятых годов. Это можно!»

13

Чистый листок (фр.). Здесь: свобода действий.

14

Ваш Дубасов жантильничает! – Дубасов Федор Васильевич (1845—1912) – адмирал, генерал-адъютант, в 1905—1906 гг. был московским генерал-губернатором, руководил разгромом вооруженного восстания в Москве в декабре 1905 г. С 1906 г. входил в Государственный Совет. Жантильничать (от франц. gentil) – кокетничать, жеманиться. Здесь: проявлять слабость.

15

Мы вам деньги давали! – Имеется в виду денежный заем, который весной 1906 г. Франция предоставила России. В связи с этим событием Дорошевич писал в фельетоне «Франция и Россия (По поводу займа)»:

«Мы, русские, не хотели верить.

– Франция! Республиканская! Демократическая Франция!.. Дает денег на борьбу со свободой…

Франции 14 июля, Франции 4-го сентября нет. Есть:

– Франция 1 ноября.

День уплаты русского купона» («Русское слово», 1906, 18 апреля, No 104).

16

Галифе Гастон, маркиз де (1830—1909) – французский генерал, проявил особую жестокость в разгроме Парижской Коммуны в 1871 г., в 1899—1900 гг был военным министром.

17

И Эренталь: взял Боснию и Герцеговину… – Эренталь Алоиз (1854—1912) – австро-венгерский политический деятель, сыграл ведущую роль в осуществлении в 1908 г. аннексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины.

18

И немцы… Сами ездят в Познань, ездят и говорят: Меры против вас? Применяли. – Имеется в виду политика германизации западных земель Польши, которая проводилась после захвата Познани Пруссией в 1793 г. и в особенности после подавления Познанского восстания 1848 г.

19

…когда Турция еще не начала переворачиваться. – Имеется в виду Младотурецкая революция 1908 г.

20

…что делается в Македонии. – После поражения Илинденского восстания 1903 г. против турецкого владычества в стране начались репрессии, тысячи людей бежали в Болгарию, Сербию и другие страны. В результате борьбы европейских держав, особенно Германии и Австро-Венгрии, за Балканский полуостров Македония превратилась в серьезный узел международных противоречий.

21

Турецкий заптий – полицейский.

22

Доуле, Мульки и Саптане – руководители прошахской группировки, выступавшие против иранской революции 1905—1911 гг.

23

Лактобациллин – препарат для закваски молока и лечебных целей, предложенный И.И. Мечниковым.

24

Скуратов, Скуратов-Бельский Малюта (Григорий Лукьянович, умер в 1573 г.) – один из руководителей опричнины, выдвинулся в связи с репрессиями 1569—1570 гг. Его имя стало олицетворением казней и жестокостей. Здесь: невольный мучитель.

25

Азеф Евно Фишелевич (1869—1918) – один из лидеров партии эсеров, провокатор, с 1892 г. секретный сотрудник департамента полиции.