Тал Жайлау. Библио-роман

Пролог

Среди песков, по узкой полоске, проложенной перекати-поле, из последних сил тащился обросший, оборванный человек, одетый в дырявый халат из грубой шерсти. Босые ноги обжигал горячий песок. Временами он останавливался, чтобы передохнуть. И долго стоял, тяжело дыша, опираясь на худой, как и он сам, посох. Не было воды, чтобы смочить пересохшее горло. Не было тени, где можно было укрыться от палящего солнца. Не было сил, чтобы идти дальше. Но повернуть означало гибель. Он должен идти дальше.

Юркая ящерица, удивленно взглянув на одинокого путника, невольно замерла, сливаясь с солончаковой песочностью горизонта. Но поняв, что путнику не до него, важно прошествовала прямо перед ним, равнодушно помахивая хвостом.

Отдышавшись, путник, собрав остатки сил, пошел дальше, с трудом волоча ноги. Так он и шел, временами уходя сознанием в прохладу воображаемой лощины. Но подкашивающиеся ноги роняли тело на землю, и, очнувшись, усилием он поднимал себя, чтобы идти дальше.

Через какое-то время он увидел в небе чайку._И повеяло тем самым предчувствием большой воды, которое тонко ощущает обострившееся в палящий зной обоняние._Откуда-то появились силы. И он пошел быстрее, и с каждым шагом все больше тянуло морем._И вот донеслись первые звуки шума волн. Воздух становился все более влажным, а серо-желтая земля зачастила зелеными кустарниками и деревьями. Море дышало близко.

Наконец вдалеке показалась, сливаясь с бесконечным горизонтом голубого неба, синяя лазурь. Путник радостно вздохнул и еще больше ускорил шаг, почти побежав. И оказавшись на берегу, без сил рухнул на колени, и прошептал, еле двигая засохшими губами: «Здравствуй, Великое Море! Я долго шел к тебе!» И зачерпнув_воду из пенистых волн ладонью, блаженно омыл свое лицо.

– Благодарю тебя, Всевышний, что позволил мне увидеть это чудо!

Путник стал_ пить ее жадными глотками. И эта, пахнущая илом соленая вода, казалась самой вкусной в мире. Нетерпеливый знойный ветер ревниво осушал капли морской воды на руках, но путник вновь и вновь зачерпывал воду, чтобы_насладиться этой долгожданной влажной радостью. А над его головой кружилась, неожиданно появившаяся откуда-то, стая весело щебетавших ласточек. Он долго просидел на берегу, созерцая миллионы солнечных бликов на поверхности моря. Оно пахло брызгами и древними словами, стоявшими у самого его основания. Улыбаясь, он наблюдал изменчивый рисунок воды, который рисовал невидимый художник. И слушал невидимую мелодию, которую играло море. Так он просидел до самого вечера, пока солнце не ушло за горизонт. Появились первые звезды, и море заблестело огнями, словно проснулись корабли древней печали, забытых надежд и былых радостей, затонувших в этой пучине. А среди них появился город на острове, вспыхнув тысячами огнями, подпиравшее звездное небо, тая в себе таинственный смысл, за которым пришел этот человек.

Путник встал на ноги, и, улыбнувшись, шагнул на дожидающийся его одинокий плот. Ветер с города подхватил его, ласково окутав теплым дыханием истощенное тело странника, бережно понес его вместе с плотом к стенам города смысла. Смысла, которые несут древние слова понимания. Море радовалось этому гостю, ведь только избранным он показывает город на острове. Лишь тем, кто проделал долгий путь, полный сомнений и терпеливой любви_ксловам, которые хранили служители Понимания.

Город ярко светил огнями, нетерпеливо ожидая одинокого человека на маленьком плоту,_которого было еле видно среди блестящей лазури моря. Но путник нашел путь, и скоро он увидит то, ради чего так долго шел!

Глава 1. Аэропорт

Алма приходила в аэропорт каждый раз, когда ей было плохо. Как в ее любимом фильме, который она много раз пересматривала.1 И долгими часами сидела на холодных скамейках в зале ожидания, грустно наблюдая за пассажирами. Она никого не ждала, но в этом мнимом ожидании она словно растворялась и исчезала, забывая о своей грусти и печали. Бесконечный поток людей, бесстрастный голос диспетчера, а самое главное – царящее в зале отчуждение распыляло ту тяжесть, которую она принесла. Словно в каждый чемодан пассажира она клала кусочек своей грусти, и сотни людей разбирали ее ипохондрию. Чужие образы отвлекали, привлекая своей недосказанностью. И ей становилось легче. Ей становилось легче дышать, и действительность разжималась, отпуская своей давящей реальностью. И она взлетала вместе с этими пассажирами в далекие края, где творились новые истории и волшебные приключения.

Ей снова хотелось жить, чувствовать, и самое главное- любить. Любить не определенного человека, ведь это слишком узко для нее. А мир, людей и этот аэропорт. Именно здесь, она считала, должна обитать любовь, которую не встретишь там, за пределами этого вневременного портала._Ведь аэропорт, словно генератор и смычка между путями, должен накапливать любовь и радость, которые эти неведомые и необыкновенные пассажиры несут с собой._И Алма окуналась в этот поток, чтобы быть немного сопричастной к чужим эмоциям, чтобы отвлечься от тупика, в который зашла, надеясь, что это и есть правильный путь.

Она любила аэропорты. Любила своей искренней, немного детской и любознательной любовью. Так, как обычно любят люди, не уставшие от бесконечных ожиданий и перелетов, и романтизирующие аэропорты.

Но Алма любила не только сам аэропорт, а то вдохновение, которое дарил он. Ведь аэропорт словно библиотека, несет в себе столько образов и сюжетов. А пассажиры, как герои из различных повестей и романов, случайно встретившиеся в суетливой библиотеке._И им срочно нужно было разбежаться, чтобы не перепутался сюжет, не столкнулись буквы, не смялись слова. И лишь диспетчер, словно умелый библиотекарь, аккуратно раскладывал их по своим воздушным полкам.

– Внимание! Началась регистрация на рейс Алматы – Стамбул.

«Стамбул. Город воспоминаний»2, всплыло в ее памяти, и Алма погрузилась в меланхоличную прогулку по улицам древнего, но никогда не виденного ей города. А гидом выступал писатель, открывающий потайные стороны удивительного города. Диспетчер становился_невольным собеседником и путеводителем, с которым Алма заводила негласный диалог на страницах воображаемой книги. Пока диспетчер не объявляла следующее направление.

– Заканчивается посадка на рейс Алматы – Ташкент!

И пред глазами всплывали новые картины, наполненные отрывистой печалью элегии Рауфа Парфи3.

Алма почти нигде не была, но в своих мечтах она побывала по всему миру. Она летала в Дублин, чтобы побродить по тем улицам, по которым ходил ее любимый Джеймс Джойс4._Наслаждалась праздником Блумсдэй5, вспоминая строчки из романа «Улисс». «Бывала» в Японии, чтобы найти те медитативные пески, в которые погружал великий_Кобе Або в_романе_«Женщина в песках»6. В своих мечтах она бывала почти во всех уголках мира, где были книги и творились строки. А есть ли на этой земле места, где нет книг и слов?_Они везде, как и любовь, о которой рассказывал тот самый английский режиссер в ее любимом фильме. А значит, Алма была везде, много раз объехав этот наполненный мудростью слов земной шар, не раз осуществив свою книжную кругосветку. И пусть это было всего лишь в ее грезах, но ведь мечты не имеют границ!

Но сегодня утренний аэропорт был бесстрастен. Возможно, потому, что было раннее утро, и в аэропорт еще не прибыли шумные рейсы. Или потому что Алма сегодня здесь была не ради ритуала, а потому, что на ее руках был билет, и она стала одной из пассажиров, терпеливо ожидающих свой рейс. Хотя на душе у нее было грустно из-за последних событий, и книжный ритуал ей бы не помешал. Но воображение было тоже сонным, как и аэропорт, и не хотело ничего рисовать. А сюжетные линии никак не хотели укладываться в канву ее фантазий.

– Простите, вы не знаете, как отсюда выйти на стоянку такси? – спросил седовласый иностранец с сильным акцентом.

– Выйдете прямо и перейдете дорогу, – указала Алма.– Там сможете найти официальное такси. Перед входом много частных таксистов, берегитесь их! Они могут вас обмануть.

– О! Благодарю, мадам! – благодарно раскланялся иностранец, спешно направившись к выходу. И тут же, словно комары, его облепили приставучие таксисты.

– Никакая я вам не мадам! И никогда не была замужем, – хотела ответить Алма, но лишь грустно посмотрела ему вслед, вспоминая последние события в своей библиотеке, из которой ей внезапно захотелось уехать. Неважно куда, неважно зачем, главное, чтобы подальше отсюда, где все стало ей стылым, как и утренний аэропорт.

Аэропорт сонно подрагивал от гула самолетов, постепенно просыпаясь к новому дню. Прошла уборщица, дребезжа коляской. Зевающий таможенник лениво досматривал таких же зевающих пассажиров. А дежурный полицейский отрывисто ругался в хрипевшую рацию. Аэропорт начинал свой новый день, и постепенно заполонялся куда-то спешащими людьми. Вот бежит солидный мужчина в костюме. Он явно спешит в столицу на очередную деловую встречу с чиновниками._Почему-то столичный вояж накладывает на лице отпечаток деловой обреченности и задыхающейся нехватки времени.

А эта группа суровых и напряженных мужчин с обветренными лицами скорей всего летит куда-то на запад страны, в_Актау или Атырау, чтобы качать такую же коричневую, как и они сами, нефть. Великую нефть, которая простит и смягчит многие ошибки в этой стране. Если бы эта нефть могла смягчить ее ошибки, сделанные за всю жизнь, но ведь это иллюзия. Такая же иллюзия, как ее жизнь

Алма вздохнула, вернувшись к своим мыслям, от которых она хотела сбежать. Но аэропорт никак не хотел ее принимать, расслабляя и отвлекая от дум. Наоборот, с каждым увиденным пассажиром ей становилось грустней. Ей вдруг стало жалко этих людей, вынужденных жить в нервном городе, вынужденных вставать спозаранку, чтобы лететь туда, куда они возможно и не хотят лететь. И самое главное – вынужденных не улыбаться! Ведь в улыбке столько любви! Но утренние люди были хмуры и мрачны, словно ненавидели мир и этот аэропорт, который своей унылостью еще больше вводил их в уныние._И люди были безрадостны, скрыв за ней себя и свою доброту. Здесь она была напрасна и не к месту.

Вот идет еще один поток безрадостных и хмурых людей, семеня мелкими шажками, шурша длинными платьями по холодному полу. Их головы были покрыты платками, а лица сосредоточены. Они были медитативно хмуры и сконцентрированы на своем внутреннем мире, возможно добром и радостном, но наглухо закрытом от всего остального мира. Они ехали в духовный путь, где их ждет, возможно, новое переживание. В паломничество, полного духовного подвига. На юг, куда направлялась и сама Алма. Но внутренний мир Алмы был рыхлым, разбитым и разобранным, в отличие от них. Она словно застряла в межвременье и в пространстве «безжелания». Ей хотелось бежать, но не было сил. Ей хотелось любить, но внутри росла ненависть. Ей хотелось обрести себя, но внутри она разделилась на множество «Алма», противоречивших друг другу._Она устала от дум, когда же, наконец, начнется регистрация на ее рейс. Придя пораньше, она надеялась пройти свой ритуал, чтобы облегчить охватившую ее хандру. Но теперь она жалела об этом. Этот аэропорт выдохся так же, как и она. Он не несет радости. И люди, попавшие сюда, всеми силами пытаются покинуть трясущийся терминал, чтобы не заразиться тоской. И пассажиры надевают на лицо непроницаемую маску безразличия, словно боясь заразиться вирусом тоски, исходящей от безрадостного пространства. И лишь привыкшие ко всему завсегдатаи – таксисты, развалившись на сиденьях, самодовольно поглядывали на своих будущих жертв – пассажиров. Им было все равно, они сами стали частью этого будничного сплина, в котором жил этот мир. А может быть, ее мир такой же безотрадный? И поэтому она бежит, куда глаза глядят, лишь бы ничего не напоминало о прошлой жизни?

Алма встряхнула головой, словно желая избавиться от своих навязчивых мыслей, и нетерпеливо взглянула на табло. Прямо под ним все еще скучала цветочница, не продавшая еще ни одного букета. А прилетающие напряженно прилетали, улетающие нервно улетали, а неприветливые работники аэропорта дополняли этот суровый облик местного аэропорта. Аэропорт жил своей, суетливой, будничной жизнью. И не было в этой суете никакой любви. Может любовь есть в других аэропортах? В тех, где снимают фильмы о любви?

– Приземлился рейс КЗ 2190, прилетевший из Дубая, – объявил снова приятный женский голос диспетчера. И через некоторое время в зал хлынули загорелые курортники с арабского побережья. У них был другой мир, полный радостного загара отдыха и счастья.!Через некоторое время и они смешаются и с бытом, и с явью, и потускнеют в городской сутолоке. Но сейчас они дышали радостью и полнотой отдыха!

….

В холле появился плотный_мужчина, он купил цветы и встал у дверей зала прилета. Он ожидающе смотрел то на часы, то на табло. И нетерпеливо прогуливался возле зала прилета. Алма тоже проследила за его взглядом, пытаясь угадать рейс, который ожидал этот человек. Что-то было знакомое в его фигуре, в его манере держать цветы и в самих цветах, которые он купил. Словно она видела это давно, но успела забыть. Алма вытянула шею, чтобы внимательно рассмотреть мужчину, но внезапно стеклянные двери раздвинулись, и зал наполнился очередным потоком прибывших пассажиров._И из этой оживленной массы вынырнула хрупкая девушка в светлой куртке и радостно бросилась к мужчине. И смяв его букет, повисла на шее. И обнявшись, они стояли долго, словно компенсируя долгое время, что не видели друг друга. Затем, взявшись за руки, покинули аэропорт. Кто же они друг другу? Отец и дочь или любовники? Воображение азартно затрепыхалось и стало подкидывать яркие картины их отношений. Серый аэропорт, наконец, заиграл красками, и Алма невольно улыбнулась. Как же небольшой букет может изменить мир?_И почему в этом аэропорту так мало дарят цветов?

Нет, все-таки и в этом_аэропорту есть любовь. Пусть совсем немного, всего лишь чуть-чуть, но все-таки она есть. Совсем как в кино. И пусть в ее, Алмы, жизни совсем не осталось любви, но ведь это не главное. Чтобы найти любовь, не обязательно любить, а всего лишь нужно уметь ее видеть. Видеть, чтобы понять и почувствовать красоту и гармонию в мире, где люди создают пары, влюбленные дарят цветы, матери рожают дочек. Любовь есть везде. Она была и в ее жизни, но словно падающая звезда, ярко мелькнула и исчезла. Осветив, пусть на миг, богатые миры, полные настоящей жизни. Но она не умела управляться со звездами и обожглась на всю жизнь. Тот ожог испугал ее, затворив двери перед опасным миром. Но Алма никогда не прекращала искать любовь везде. Искала в прочитанных книгах, просмотренных фильмах и во встречаемых людях.

Алма оживленно огляделась. В этом аэропорту настроение менялось на ходу, а серые краски стали вдруг яркими и живыми. И унылый, неприветливый аэропорт стал постепенно оживать не только людьми и самолетами, но и неожиданными бликами тепла, которые, словно утренние лучи, неожиданно стали согревать ее одинокое, замерзшее сердце._Алма снова улыбнулась этому новому ощущению надежды, за которой, наверное, она летела в неизвестную даль.

Конечно, ей было страшно. Ведь она привыкла путешествовать лишь в своих фантазиях, а здесь Алма впервые ступила на тропу реальности. Реальности, которая может привести ее к любым неожиданным поворотам. И это уже не воображение, где она сама правила сюжет и в любой момент могла вернуться с любой страницы. В реальности сюжет непредсказуем, а обратной дороги, может быть, и нет. Она прислушалась к своему сердцу, но оно молчало.

Диспетчер объявил ее рейс. И она взволнованно поднялась, сжимая в руках билет. В реальности все непредсказуемо, но, может быть, этим и прекрасна действительность. И пусть ей страшно, и хочется повернуть назад, но этому не бывать. Она много раз поворачивала назад, но теперь пойдет до конца. Пусть реальность покажет, какой у нее сценарий!

Она взяла в руки сумку и решительно направилась к стойке регистрации.

…

Пройдя регистрацию, она быстро проследовала через трап в переполненный самолет и, примостившись на задних рядах, посмотрела в иллюминатор._Взобравшееся на вершину обесснеженных гор, солнце отбрасывало блики в стеклах далеких небоскребов на проспекте Аль-Фараби. И зеленый город, нежась в лучах солнца, распрямлял заснувшие кроны и застывшие листья. Где-то там, у каменного берега реки, спряталась ее скромная библиотека. А рядом дом, где она живет.

Алма ласкала глазами город, дома и деревья. Как же трудно покидать этот город, в котором много любви, и хочется быстро вернуться. И в сердце закололо от грусти расставания с любимым городом. Но ее ждет путь, и она не вернется, пока не узнает сюжет, который пишет ее путь. И пусть будет так, как того требуют слова. А она будет говорить свои слова радостно:

– Я люблю тебя, мир! И верю, что сюжет моего пути будет занимательным!

Алма закрыла глаза и мечтательно улыбнулась. Новое уже не пугало, а наоборот, волновало ее радостным предчувствием. А самолет, взревев двигателем, тяжело вознесся над любимым городом и устремился в синюю высь, унося ее в неизвестную даль с неизведанным сюжетом.

Глава 2. Книжный пилигримм

Дала Ар лежал в темной, сырой комнате, где робкий, еле видимый свет, проникал сквозь маленькое окошко прямо под потолком. Это было даже не окошко, а всего лишь дыра, из которой струился небольшой ручеек света и свежего воздуха.

Он не понимал, где находится. Не знал, сколько сейчас времени. Не понимал, как он вообще здесь оказался.

Последние дни, а может, даже недели, прошли, словно в тумане. Та далекая жизнь, где он был свободным человеком, простым учеником Великого Книгочея, осталась в прошлом. Жизнь, где он просыпался рано утром, до восхода солнца, чтобы поймать время до того, как белая нить будет различима. И бежал принять омовение, чтобы успеть прочитать намаз до первых лучей. А потом, начинался его солнечный день прислужника и ученика в городском Доме Чтения. Он спешил в огромное хранилище, чтобы начать день в благословенной рукописной. И каждый раз он_с трепетом открывал большие, деревянные ворота своим ключом и был невероятно горд тем, что день книг в городе начинался с его первого шага в священное хранилище.

О, Всевышний, спасибо за то, что ты даруешь! И пусть он, Дала Ар всего лишь ученик, мелкий служка, но лишь ему дарована огромная честь хранить ключи от этой книжной сокровищницы. И каждый раз он с благовеением смотрел, как медленно открываются скрипучие, тяжелые двери, напоминающие крепостные ворота, и осторожно делал первый шаг. Настолько тихо, словно боялся разбудить ночных читателей. А потом, на миг замирал, вдыхая носом этот невероятный запах предвкушения, наполненный ароматом сырости и пергамента. И снова выдыхал, чтобы вновь набрать в легкие трепетный запах книг. Порой, первый шаг длился так долго, словно вбирал в себя протяженность всей ночи, за которой помощник Хранителя успел соскучиться по своим книгам. И лишь после этого ритуала, он делал следующий шаг, чтобы разбудить заснувшие книги.

А ласточки, свившие гнездо в углу зала, приветственно щебетали ему, и вылетали в открытые двери, чтобы найти дневной корм для своих птенцов. Солнечный свет, крадучись и дрожа мелким пересветом, мягко пробегал по книгам. День чтения начинался в славном городе Дженда.

Говорят, в других странах есть хранилища, где книг намного больше. В два, в три, а то и в десятки раз. Но Дала Ар только слышал об этом, но никогда не видел_Он часто разговаривал с приезжими купцами и торговцами, монахами и пилигримами, странниками и бродягами. Он находил их везде, на улице, в дороге под городом, на базаре и постоялом дворе, чтобы расспросить о книгах в странах, откуда они прибыли. Как же он мечтал увидеть те великие дома книг, о которых рассказывали эти говорливые, вечно веселые купцы и истощенные бродяги! Порой, их рассказы казались сказкой, ведь трудно представить книгохранилище, где не видно конца и края. Но ведь сказка лишь на вид кажется выдумкой, а за ней всегда есть жизнь. Хоть бы одним глазком увидеть эти хранилища! Ведь он с детства грезил книгами. Родившийся на берегах Сейхуна7, сын_переписчика Касыма, внук поэта Истара, Дала Ар только жил книгами, и в них путешествовал по всему миру, хотя не был дальше другого берега Сейхуна._Но пусть его хранилище еще маленькое, и в нем всего лишь несколько сот книг, он все сделает, чтобы здесь их было тысячи._А пока, начинается новый день, и он, ученик-переписчик, до самой ночи будет переписывать великие мысли, скрытые в этих буквах.

Вот уже слышатся шаги-Великого Книгочея, почетного окырмана8. Он слышит его кряхтенье. Скоро Окырман войдет сюда, и спросит:

– Как славятся книги, дорогой ученик?

А он пока подготовит перо-калам и бумагу, чтобы пробудить слова и книги.

….

В темноте кто-то заворочался, закряхтел и что-то проворчал на незнакомом языке.

– Кто здесь? – раздался сиплый, хриплый голос, и в темноте зашевелилось что-то большое, огромное, словно это была громадная туша медведя.

Дала Ар испуганно посмотрел в тот угол. И его глаза, уже привыкшие к темноте, разглядели лохматого, обросшего бородой, рыжего мужчину преклонных лет.

Незнакомецтяжело поднялся и сел на лавочку. Затем исподлобья уставился на своего соседа по каморке, и неприветливо спросил на арабском:

– Ты перс?

– Нет, я тюрк.

– Тюрк, – удивленно округлил глаза здоровяк. – Редко встретишь в наших краях вашего брата.

Он опять покряхтел, пытаясь встать, но то ли лавочка, на которой он лежал, скрипела, то ли скрипели его старые кости. Здоровяк слегка было приподнялся, но, не удержав свое тело, опять плюхнулся на лавочку, сморщившись от боли.

– Вчера изрядно перепили, а стража за это влепила нам по сто палок, – застонал он, поглаживая спину. – Ох, больно как. А ты за что здесь? Ты_раб?

– Нет, – возмущенно ответил Дала Ар, с вызовом взглянув на собеседника. Он пока еще вольный пленник и в рабство ни к кому не поступал.

– А как же ты сюда попал тогда? – недоверчиво спросил здоровяк, разглядывая его прищуренными, серыми глазами.

– На меня напали возле Бухары. Оглушили и связали. И дальнейшее я не помню. Очнулся только здесь. Я даже не знаю, где нахожусь.

– И ты не можешь отсюда уйти по своей воле? – насмешливо спросил незнакомец.

– Получается, да, – беспомощно пожал плечами юноша, и посмотрел на окно, словно примеряя, пролезет ли он в него.

– Значит, ты тоже раб, – ухмыльнулся здоровяк. – Все, кто не может уйти по своей воле – рабы.

– Как и ты? – ехидно отозвался Дала Ар. – Или ты можешь уйти?

– Да, я тоже теперь раб, – охотно согласился он. – Мы теперь с тобой в одной лодке.

Они замолчали, обдумывая свое положение. В маленький проем влетела ласточка. Она покружилась по каморке, _громко защебеча, и тут же вылетела обратно. У молодого пленника заныло сердце, он вспомнил своих ласточек из книгохранилища Дженда9. А может быть, это те самые ласточки, с которыми он начинал каждый свой день в родном городе?

С улицы донесся шум. Кто-то кричал зычным гортанным голосом:

– Sozumupasteri10!

Слышна была речь на арабском, румейском11, и даже китайском, и, перемежаясь с другими незнакомыми говорами, они создавали шумную, пеструю многоголосицу, влетающую обрывками в маленькое окошко. Дала Ар пытался по этим отрывкам узнать о новой реальности, которая окружала его. Несмотря на то, что он с детства учил языки, и легко разговаривал с чужестранными купцами, здесь он слышал совершенно незнакомые говоры.

– Значит, тебя продали согдийские работорговцы, —пробормотал здоровяк, нарушив молчание. – В их руки попадешь, не отделаешься.

Дала Ар ничего не ответил, и сердито молчал.

– Кстати, меня зовутБраас. _Я из вольного города Неймегена12. Ты слышал о таком городе, тюрк?

Дала Ар не знал, но продолжал упрямо молчать.

– Этот город находится далеко на севере. На землях, про которые, наверное, ты никогда не слышал.

Дала Ар равнодушно закрыл глаза, словно ему было неинтересно, что говорит сосед. Но, несмотря на внешнее безразличие, внутри он не упускал ни одного слова из его рассказа.

– Жаль не вижу твоего лица, тюрк. Но по голосу чувствую, что ты – юноша.

– Меня зовут Дала Ар, старик, – наконец отозвался Дала Ар. —Я из города Дженд, что на берегу Сейхуна.

– Старик, – попытался рассмеяться он, но, схватившись за бока, вновь застонал и надсадно закашлялся.

– Что же ты делал так далеко от своих степей, Ар?

– Меня зовут Дала Ар, – недовольно перебил юноша.

– Да ладно, – махнул рукой здоровяк, – Ты же не араб, любящий удлинять краткое. _Мы, люди севера, любим упрощать имена. Так что ты делал так далеко?