Тал Жайлау. Библио-роман
- -
- 100%
- +
– Я был всего лишь лекарем книг37, мой господин, – ответил ему Дала Ар
– Это высокое искусство, не доступное каждому, – одобрительно похлопал его по плечу правитель. – Где ты учился ему?
Хотя в армии султана было много тюрков-наемников, но султан общался на тюркском лишь с Дала Аром, а с другими говорил или на арабском, или на персидском. Газна была городом, говорящим в основном на персидском языке. И хотя сама правящая династия правителей была тюркской, но окруженная персидской культурой и языком, она все больше ассимилировалась, давно оторвавшись от своих корней.
– Я учился в городе Дженд, что на берегу Сейхуна. Мой учитель, достопочтенный ученый Окырман, мой дядя и наставник, научил меня арабскому языку, руническому алфавиту, китайской грамоте и многим другим знаниям. Он научил меня любить книги и понимать их дыхание Он научил меня чувствовать их болезни и вовремя лечить. Мой дядя был благородным и умным мужем, я многому ему обязан.
– Воистину, у тебя был хороший учитель, мой друг, – восхищенно сказал султан. – А хороший учитель – это считай удавшаяся жизнь.
– Благодарю, мой правитель.
Они шли по остывшему от дневного зноя городу. Последние торговцы упаковывали свой товар, закрывая свои утлые лавочки. Уличные повара мыли свою утварь, а на стенах города сменялись дозоры.
Темнело. Со стороны гор повеяло вечерней прохладой. Скоро должен прозвучать вечерний азан, и они направились в сторону мечети, куда стекались жители, желающие прочитать молитву. Увидев правителя, они расступались, склонившись в почтительном поклоне. Городские жители, солдаты, крестьяне и просто бродяги, но среди этого пестрого люда мог прятаться лазутчик и убийца, а султан слишком доверчив. Поэтому, Дала Ар не терял бдительности, и настороженно прощупывал каждого встречного. Время было неспокойным гуриды все больше сжимали кольцо вокруг империи Газневидов, и сейчас каждый мог оказаться предателем, примкнувшим к могущественным врагам. Это сильно беспокоило Дала Ара, ведь он уже опытный воин и видел, что Газневиды теряют силы. Уже многие земли заняты усиливающимся государством соседа, который хотел все больше и больше земель. Они жадно взирали на земли Газневидов, и стали нападать на дикхан, безжалостно разоряя их. И у крестьян не оставалось другого пути, как переходить под власть врагов Газны. Постоянные стычки только ослабляли государство, и силы таяли с каждым днем.
Но султану все было нипочем. Он вел себя настолько безмятежно, словно ничего вокруг не происходило, а враг был далеко.
– Ты ученый муж, и уверен, что любишь поэзию, – отвлек Ара от раздумий султан. – Ты читал когда-нибудь поэзию Яссауи или Фирддоуси? Ты знаешь, что «Шах -наме» была посвящена моему предку?
– Мне выпала большая честь прочесть это творение, правитель, – Дала Ар обеспокоенно оглядывался по сторонам. В последнее время он все больше становился тревожным, и видел опасность везде. И не понимал беспечности султана. Каждое утро он начинал день с проверки дозорных в крепости Бала-Хисар, чтобы быть уверенным в бдительности гарнизона. Затем поднимался на стены Кала-е Газниян и беспокойно оглядывал окрестности. Иногда, взяв нескольких воинов, он выходил на конях в дозор, чтобы узнать численость войска гуридов. И каждый раз огорченно отмечал, что враг с каждым разом становился многочисленнее и сильнее. Сильный враг притягивал предателей, удельные князья газневидов все чаще перебегали на сторону неприятеля. Враг готовился нанести сокрушительный удар.
Но Дала Ара не давал себе пребывать в унынии. Он никогда не сидел на месте, и проводил учения со своим отрядом, чтобы солдаты не растеряли свою сноровку и были начеку. Враг был рядом, и бдительность – самое важное оружие воина.
В гарнизоне города были воины разных народов. Здесь были и смуглые пенджабцы, воинственные кипчаки, суровые сельджуки, мрачные пуштуны, огромные алеманы и ловкие персы. Попадались даже саклабы и генуэзцы. И хотя все это разношерстное, пестрое войско, порой с трудом понимало друг друга, но в бою они были единой, мощной силой.
Дала Ар не был большим военачальником. Он был всего лишь сотником. Но солдаты и командиры его уважали и безоговорочно выполняли приказы. Ведь он умел говорить, а это порой дороже тысячи мечей.
…..
– Мои предки, мой дорогой Ар, собрали хорошую библиотеку, – продолжал говорить султан. – И ты, наверное, знаешь об этом?
– Да, Великий Правитель, – учтиво склонил голову Ар. – Это большое сокровище.
– Наверное, и твое Джендское хранилище, было большим?
– Я уже не помню, мой Владыка, ведь был юн совсем. Мне от роду исполнилось 16 зим, когда попал в Газну, – уклонился от прямого ответа Ар. – Для меня, отрока, Джендское хранилище тогда казалось громадным. Но теперь оно кажется маленьким ручейком рядом с таким огромным морем, каким является ваша китапхана – библиотека.
– Ах, мой друг Ар, – улыбнулся султан. – Ты как всегда учтив.
Сотник почтительно промолчал.
– Мы постоянно пополняли книгами нашу сокровищницу: привезли сюда библиотеки из Рея и Исфахана, из Индии и Хорезма, из Бухары и Самарканда, из Багдада и Константинополя. И мало какая библиотека в мире может сравниться с нашей китапханой.
Султан был примерно одного с Дала Аром возраста. Но вместе с тем, в нем удивительным образом сочетались мудрость правителя и детская непосредственность. Он словно тяготился ролью наследника государства, и была бы его воля – вел бы, вольную жизнь воина. Султан был частым гостем в казарме и с удовольствием проводил время с воинами, разделяя с ними трапезу и веселясь под грубые шутки солдат. А в сражениях никогда не берег себя, бросаясь в самое пекло битвы, чем приводил в трепет своих охранников.
Он был отважным воином. Но если бы все можно решить лишь отвагой. Ведь чтобы управлять государством, нужна не только храбрость, но и хитрость. И порой, возможно, даже коварство. Но султан не обладал этими качествами, и это сильно вредило государству, которое тоже, как книги, по крупицам собирали его воинственные предки. И от великой Газнауи38 оставалось все меньше и меньше. Они потеряли такие города, как Хорезм, Балх, земли Мавераннахра и Индии. А опора их государства – город Исфахан, теперь был захвачен врагами. Под угрозой был и Кабул. Враги были со всех сторон, и с хищной жадностью зарились на величавый Лахор и древнюю Газну – последний оплот некогда великой империи.
Но султан по-прежнему пребывал в своем призрачном мире, полным напрасных мудростей и тщетных мыслей. Он говорил о книгах, поэзии, расспрашивал Ара о Дженде и землях вдоль Сейхуна. Султан говорил обо всем, но только не о войне. А иногда, уединялся в своей комнате, проводя дни и ночи за своим любимым занятием – каллиграфией. Когда уставал, приглашал в свои покои поэтов и слушал древние сказания о своих великих предках. Правитель и сам писал стихи, и даже создал несколько диванов39. Но сейчас, когда государство в опасности, время не красивых слов, а решительных действий. Но мог ли он, наемник Дала Ар, намекнуть своему правителю о том, что вокруг разгорается пожар. И что пора точить мечи. Надеясь на силу слов и дипломатию, султан слишком доверился соседям, нарушившими все договоренности. Дипломатия – это всего лишь хитрость на время, и только сила оружия была решающим словом в победе. Если дело так дальше пойдет, то Газнауи осталось считанные дни.
– А ты знаешь, Ар, что отец нашего государства, Великий Ала тегин, родом из ваших краев? Ведь он был рабом, захваченным в одном из военных походов у Джендского моря.
– Я не знал, мой правитель, – удивленно поднял на султана глаза Ар. – Он был с берега моря?
– Ты видел Джендское море?
– Нет, султан. Хотя я жил всего лишь в нескольких днях пути, но мне так и не удалось увидеть то море.
– Жаль, – разочарованно вздохнул правитель. – Я родился и вырос здесь. Как и мой отец. И во мне, наверное, осталось мало тюркского. Мы уже давно не кочевники. Но кровь все рано тянет туда. Мне хочется увидеть эти места хотя бы одним глазом. Я хотел бы вдохнуть запах степи, и увидеть бескрайние просторы наших древних земель. Наверное, они чудесны.
– Они прекрасны, мой правитель! – порывисто воскликнул было Дала Ар, но застеснявшись своих чувств, смущенно потупил глаза. А ведь он давно забыл о своей давней родине. Или заставил себя забыть, чтобы тоска по родине не мучала его. А в постоянных войнах исчезли любые чувства. И образ родины давно притупился. Но внезапно, именно рядом с султаном, он ощутил сильную тягу к землям, на которых родился. Неужели он так и не смог забыть свою родину? Неужели Дженд, давно оставшийся в далеком мареве прежней, уже несуществующей жизни, не переставал жить в его сердце?
Султан понимающе посмотрел на него и одобрительно похлопал по плечу.
Правитель все хлопоты по обороне переложил на Саманира, жестокого, но бесталанного военачальника. Солдаты не уважали его и за глаза называли надутым индюком. Слабый командир делал слабым сильное войско. Все было словно заранее обречено, и Газна готовилась к своему возможно последнему бою.
….
Зазвучал азан минарета центральной мечети на площади. Громкий призыв муэдзина поддержали и другие мечети, и город утонул в раскатывающихся азанах. Жители, кто бегом, а кто, не торопясь, поспешили в сторону мечети, чтобы успеть на вечерний намаз. ним присоединился и султан, несмотря на недовольство следующей за ними стражи. Дала Ар, стараясь не потерять из виду правителя, побежал за ним. Когда они уже подошли к мечети, правитель остановился, и словно что-то вспомнил. И, посмотрев в глаза сотника, доверительно сказал:
– Сегодня я принял важное решение. Оно важно и для меня и надеюсь для тебя. С завтрашнего утра ты становишься хранителем книг нашего дома. Теперь твой долг – охранять не город, а книги. Ты должен сохранить все, что есть в нашей библиотеке, чтобы ни произошло. И даже если падет государство и исчезнем мы, то пусть хотя бы книги останутся навечно. Ты теперь мой доверенный по письменам.
Дала Ар немного опешил от такого предложения. Ведь он всего лишь простой воин, давно не бравший в руки эти письмена. Как он может быть хранителем книг? Что он должен с ними делать? И разве нет для этой почетной должности более достойных мудрых мужей?
Но разве он мог отказать правителю? И ему оставалось лишь покорно склонить голову, прошептав взволнованным голосом:
– Вы оказываете мне высокую честь, мой правитель. Я буду стараться не подвести и не осрамить этот почтенный аманат40.
И учтиво прижав руку к сердцу, Дала Ар почтительно застыл на месте. Но султан, не дослушав его, смешался с прихожанами и скрылся в дверях мечети.
Глава 8. Мелодии Коркыта
Алма проснулась от резкого смеха водителя. Даже не смеха, а скорее от гортанного, громкого хохота. Спросонья она даже успела испугаться, не сразу поняв, где вообще находится. Слишком яркие и подробные были сны, что к реальности приходилось долго возвращаться. Наконец, увидев салон, бескрайние степи за окном, она осознала, где находилась. И вспомнила маршрут своей поездки – таинственное и загадочное поселение читателей «Тал Жайлау».
– А мы уже приехали, красавица! – игриво ткнул в плечо таксист проснувшуюся Алму. – А ты, сестренка, всегда такая молчаливая? Ты улыбнись, девочка, эти места любят радость и веселье, а то желание не сбудется.
И захохотал, вернувшись в свое привычное состояние беспардонного автомобильного циника. Пассажиры одобрительно заулыбались. Алма поморщилась от бесцеремонности таксиста. Стоило уезжать от алматинских автохамов, чтобы встретить кызылординского? Таксисты, пожалуй, везде одинаковые. Она недовольно отодвинулась и стала разглядывать на горизонте контуры большого, белого сооружения, к которому автомобиль стремительно приближался.
Водитель прибавил газу, и через несколько минут они уже были рядом с мемориалом. Водитель лихо тормознул недалеко от входа в комплекс и демонстративно вытащил ключ из зажигания:
– Мы на месте!
Суетливо выскочив из салона, он подбежал к багажнику и, открыв крышку, стал быстро вытаскивать сумки, словно боялся опоздать куда-то.
– Давайте быстрее, мне нужно успеть в город.
Пассажиры, расслабленно разминая спину и ноги, медленно потянулись наружу, нехотя поднимая дорожные сумки.
– Пусть сбудутся ваши желания! Да храни вас Всевышний, – торжественно воскликнул водитель и, взяв расчет, юркнул обратно за руль и, взревев двигателем, быстро уехал в сторону города. Странный таксист.
– До свидания! – прошептали ему вслед пассажиры. Мужчина взял на руки свою дочку и, подхватив сумку, пошел в сторону мемориала. За ним устало поплелась его супруга. Алма тоже пошла следом.
….
Со всех сторон мемориал окружили паломники. Они были и справа, и слева, и спереди, и сзади. В белых и пестрых платках, в джинсах или костюмах, в чапанах и куртках. Люди разного возраста, расы и профессии шли к комплексу, с удивлением рассматривая это белое, гудящее на ветру сооружение. Что-то было общее было в лицах этих людей. То, что объединяет порой людей разных стран. То, что собирает людей в одно целое, делая непохожих людей родными и схожими. Часть из этих людей шла с кобызом, другие с домброй, а третьи так и вообще с диковинными инструментами словно собирались там играть концерт. А другие паломники, не решаясь сразу зайти внутрь двора комплекса, долго кружились перед входом. Они словно выискивали некую волшебную точку, найдя которую на миг замирали, и некоторое время созерцали устремленное ввысь громоздкое и причудливое сооружение. Затем, кто-то из них подавал знак, и паломники строгим порядком, один за другим, последовательно заходили внутрь ограждения, по пути читая молитвы и приветствуя кого-то невидимого и тайного. Но который тоже явно был где-то рядом. Возможно, они видели самого Коркыта?
Алма видела этот ритуал и рядом с мавзолеем Яссауи. Тогда она не придала значения, но сейчас ее заинтересовало это странное действие, которое сосредоточенно проделывали паломники перед входом в сакральное место.
Много было и туристов, увешанных фотоаппаратами и рюкзаками, для которых мемориал – всего лишь один из пунктов на их маршруте. Но все равно, людей здесь было явно меньше, по сравнению с мавзолеем в Туркестане. Да и комплекс был меньше, всего лишь ряд небольших сооружений, созданных, скорей всего, недавно. Здесь не было старины и истории, которая чувствовалась там. Но здесь была другая, неведомая энергия, которая ощущалась каждой частичкой тела. И эта энергия, видимо, и единила людей, отражаясь особым знаком на лицах, делая их похожими. Странное ощущение, которое Алма не могла до конца понять.
Она решила тоже сразу не заходить. Эта новая энергия придавала странную вибрацию всему телу, что Алма невольно остановилась, ища точку опоры. Интересно, какую точку нужно найти, чтобы понять готовность?
Она несколько раз поменяла место, двигаясь то вправо, то влево. В голове зазвучали различные мысли, словно с ней стал говорить кто-то неведомый. Но она никак не могла разобрать слова. Так, может быть, именно эти слова ищут паломники? Но тогда кто же она сама, турист или все же паломник? Да и как она может быть паломником, если никогда не верила в эзотерику. А порой даже высмеивала духовные устремления людей.
Алма усмехнулась над своими неуклюжими попытками найти точку опору. Чушь, нет никакой энергии. А голова шумит только лишь потому, что она просто устала.
Посмеиваясь над своим воображением, Алма решительно поднялась по ступенькам, и вошла через ворота на территорию комплекса. Гул, который доносился издалека, исходил от огромных белых стел, напоминающих по форме гигантские ковши. Подойдя поближе, она поняла, что это был даже не гул, а мелодия, которая образовывалась от дуновения ветра. И каждый раз, когда ветер становился сильнее, мелодия играла еще громче, а потом затихала, превращаясь в еле слышимое звучание.
– Мы их называем «Поющие трубы», – раздался над ухом голос. Она вздрогнула от неожиданности и оглянулась. Рядом стоял невысокий пухленький мужчина в очках, одетый в мешковатый, серый костюм. Он был очень загорелым и от этого его зубы казались белоснежными.
– Поющие трубы? – недоуменно переспросила Алма.
– Да, поющие трубы. Они символизируют четыре стороны света. Вся концепция базируется на взаимогармонии. Не удивляйтесь этому словосочетанию, потому что гармония не бывает односторонней – она взаимная. Видите (поднял он руку на вершину ковша) эти трубы? Так вот они, повернувшись в разные стороны, вбирают свет мира с четырех сторон света. Эти трубы устанавливают порядок взаимосветения, через который идет распределение тонких смыслов понимания звука.
Заметив удивленный взгляд Алмы, он спохватился, и, вытащив из пиджака визитную карточку, протянул ей с учтивым поклоном головы:
– Покорнейше прошу прощения, я не представился. Меня зовут Галым, я смотритель этого комплекса.
– Вы гид? – взяла в руки карточку, с интересом разглядывая собеседника.– А вот мне как раз нужен гид. И я даже могла бы заплатить.
– Ух ты, как заманчиво! – игриво покачал смотритель головой. – Мне всегда приходится работать бесплатно, мало кто предлагал оплату. Да я и не прошу денег, ведь мне нравится рассказывать. Я не гордый, если дают – беру. Но деньги не важны в моей работе, ведь мне нравится то, что я делаю. Это, можно сказать, работа мечты.
Смотритель галантно взял сумкуу Алмы и повел ее дальше, осторожно ступая по мраморным плиткам, покрывающим весь пол комплекса.
– Но я не возьму у вас денег, – вдруг твердым тоном сказал он. – Я мужчина и не беру у женщин денег.
– Это слишком сексистский подход. Современный мир признает только равенство, а не делит людей по полу. Я считаю, что в этом есть гендерная дискриминация. Я зарабатываю так же, как и мужчина. И могу заплатить так же, как и мужчина. В чем разница?
– Так вы феминистка? – усмехнулся смотритель.
– Отнюдь. Я говорю о том, чем живут сегодня люди в XXI-м веке.
– А позвольте мне остаться в веке двадцатом. А лучше еще раньше. Мыслями я пребываю еще дальше, где-то в веке десятом. Можно сказать, что я оттуда почти не выхожу, – улыбнулся Галым.– А вы, девушка, кем работаете?
– В некотором смысле, ваша коллега. Я заведую библиотекой. Она, кстати, скоро должна назваться музеем редких книг. Так что я тоже смотритель.
– Как это прекрасно! – обрадовался мужчина. – Ну, коллегам я тем более готов послужить бесплатно.
Они приблизились к стелам, возле которых раскинулся амфитеатр с сидящими, словно зрители, туристами. А чуть дальше от них, подняв лицо к небу и закрыв глаза, застыли женщины в зеленых платках. Они словно слушали то, что не слышно другим. Возможно, они слушали этот гул, который доносился из этих труб? А позади них расположились люди с музыкальными инструментами. Но они почему-то не играли, а замерев с инструментами, тоже внимательно слушали звук стелы.
– А что делают здесь люди с инструментами?
– Они пришли к своему учителю. Ведь великий Коркыт был музыкантом. Он создал гармонию звука, которую хотят поймать эти музыканты. Говорят, что услышавший звук, обретает ясное понимание музыки и невероятный талант. Часть из них, кстати, даже не умеет играть.
– Не умеет играть? А зачем им талант, если его не смогут применить?
– Говорят, благодаря звуку можно за одну ночь научиться играть на инструменте.
– Неужели это правда? – недоверчиво разглядывала она музыкантов, закрывших глаза, и застывших, словно статуи, в позе ожидания.
– Некоторым это удавалось. И я сам тому свидетель. Если услышать волшебный звук, люди открывают в себе новые грани. И порой узнают свое предназначение.
Алма недоверчиво слушала смотрителя и незаметно ухмылялась. Заметив это, Галым нахмурился, и повернулся к ней.
– А я думал, что вы паломница, совершаете зиярат. Хотя, конечно, вы совершенно не похожи на паломницу.
– Ну, в некотором смысле, может быть, я тоже паломница. Может быть, я тоже ищу некий звук. Звук гармонии или там, не знаю, предопределения. Хотя еще ничего не понимаю в этом. И даже не знаю, что означает слово «зиярат».
– Зиярат – это паломничество к святым местам: к мазарам пророков, святых, шейхов, имамов.
– А Коркыт ата был святым?
– В народе он почитается святым. Но я, знаете ли, ученый. И я не воспринимаю сам культ святости. Я подхожу к этому вопросу научно и прагматично. Коркыт— это реальная личность, жившая в XI веке, в эпоху огузов и кипчаков. По некоторым сведениям, у него мама была из кипчакского племени, а отец – огуз.
– Но почему ему приписывают волшебные силы?
– Это нормально. Ведь людям нравится идеализировать прошлое, словно тогда люди жили честнее и праведнее. А люди всегда были одинаковы. Всегда и была та же алчность, блуд, жестокость. Святые – это возможно те, кто не хотел принимать реальный мир. И говоря современным языком, они анархисты или дауншифтеры, и шли по своему пути. А может быть, они были настолько праведны, что в народе сохранилась о них добрая молва. Кстати, не все мусульмане поддерживают культ святых. Другие считают, что зиярат – это ширк41, идолопоклонничество. Но, тем не менее, как видите, зиярат очень популярен среди народа.
– А что они делают? – спросила Алма, показав на монотонно раскачивающихся паломниц.
– Они слушают тот самый особый звук, ту самую великую мелодию Коркыта на цветочном лугу, дающую какое-то особое понимание, или некую гармонию. В общем, я до конца не разобрался в этом культе.
– На цветочном лугу? – удивленно переспросила Алма.
– Это что-то типа некоего внутреннего состояния. Это духовный макам, который достигается пилигримом на своем пути. И говорят, лишь «очистившиеся» могут увидеть эту мелодию. Именно увидеть, так как звук имеет цвет. В общем, у них там все странно и запутанно, – скептично хмыкнул Галым. – Люди любят сказки, даже если они взрослые. Ведь сказка никуда не уходит из нашего бытия. Лично я, во всем этом вижу остатки детства, нереализованные мечты и несбывшиеся надежды.
Туристов стало больше. Они заполонили всю площадь комплекса, оживленно снимаясь на фоне зданий. Стало многолюдно и шумно. И своим шумом туристы заглушили гул башни, на что паломники недовольно морщились.
– Все здания здесь напоминают элементы кобыза. Вот это, например, ушки кобыза. А видите статую, – указал Галым рукой на большую скульптуру животного. – Это кошкар, здесь он изображает тегі (элемент кобыза, служащий для держания струн).Весь комплекс – это, по сути, форма большого кобыза.
– Как интересно! – по-новому взглянула на сооружение Алма. —А вы давно здесь работаете?
– О, да, остаточно давно, – с некой гордостью ответил смотритель. – Я работаю здесь уже десять лет. А по образованию я историк.
– Историк? – удивилась Алма.
– Почему все удивляются? – усмехнулся смотритель.
– Простите, я не хотела вас обидеть. Просто мне показалось, что человеку с высшим образованием, ученому, скучно работать смотрителем.
– Почему-то бытует мнение, что смотрители должны быть стариками или старухами. Но я не шыракшы42, я музейный работник.
– Мне кажется, интереснее в городе.
– О, я так люблю свою работу, что мне в городе скучно. У меня прекрасная работа. Взгляните, какие здесь просторы. Какой воздух. Солнце. А река. Сырдарья делает здесь самый красивый и полный поворот, – взмахнул он рукой на неторопливо текущую невдалеке реку. – Да я ни за что не променяю эту работу.
– Я вам завидую, – мечтательно вздохнула Алма. – А на моей работе, увы, душно и скучно.
– Так меняйте работу. Переходите к нам, у нас не бывает скучно, – улыбнулся Галым. И взяв ее за руку, повел в другую сторону, подальше от шумных туристов. – Пойдемте, я вам покажу Пирамиду желаний. Нужно пройти семь раз вокруг этой пирамиды ради исполнения задуманного желания. Хотите, чтобы ваше желание сбылось?
– Конечно! Но у меня миллион желаний, – усмехнулась Алма. – У вас не хватит и дня, чтобы их выслушать.
– У всех есть желания. Даже у Коркыта были желания. Ведь ему пророчили смерть к 40 годам, поэтому он стал переезжать из города в город, чтобы убежать от Смерти, которая постоянно ступала по его стопам. Так он объездил четыре стороны света и вернулся к родной земле, к берегам Сырдарьи. Ночью ему приснилось видение, в котором он создавал кобыз. Проснувшись, он понял, что обязан изготовить этот инструмент, и тогда сможет избежать смерти. Он срубил целое дерево и вырезал основание. Затем зарезал свою верблюдицу, на которой странствовал эти года, и натянул её кожу на низ кобыза. Потом отловил маленького жеребца и сделал из его волос струны. Завершив изготовление музыкального инструмента, он начал играть на нём. Всё замирало при звуке, издаваемом кобызом. Говорят, что даже река Сырдарья замедляла своё течение. Видите, здесь река сливается с небом, образую единую синюю даль. В древности говорили, что отсюда идет второй проток реки, уходящий в небо. И на ней в лодке приплывает сюда Коркыт, чтобы сыграть свою мелодию вечности.