- -
- 100%
- +
Прощай радость, прощай свет мой. Немного нервы расстроены, но здоров и не так чтобы очень устал. А что-то ты?
Твой весь до последней частички и целую тебя бессчетно.
Любящий тебя Д.5
Hombourg
18 Мая [18в7], 10 часов утра. Суббота.
Здраствуй, ангел мой Аня, вот тебе еще несколько строк, – [ежед.] ежедневных известий. Каждое утро буду тебе писать покамест; и это мне в потребность, потому что думаю о тебе ежеминутно. Всю ночь снилась ты мне и еще, представь себе, Маша[56][57], моя племянница, сестра Феди. Мы с ней во сне помирились, и я очень был доволен. Но к делу.
День вчера был холодный и даже дождливый; весь день я был слаб и расстроен нервами до того, что едва держался на ногах. Хорошо еще, что в вагоне успел кое-как заснуть часа два. Целый день вчера спать хотелось. А тут игра, от которой оторваться не мог; можешь представить в каком я был возбуждении. Представь же себе: начал играть еще утром и к обеду проиграл 16 империалов. Оставалось только 12 да несколько талеров. Пошел после обеда, с тем чтоб быть благоразумнее до нельзя и, слава богу, отыграл все 16 проигранных да сверх того выиграл 100 гульденов. А мог-бы выиграть 300, потому что уже были в руках, да рискнул и спустил. Вот мое наблюдение Аня окончательное: Если быть благоразумным, т.-е. быть как из мрамора, холодным и нечеловески осторожным, то непременно, безо всякого сомнения, можно выиграть сколько угодно. Но играть надо много времени, много дней, довольствуясь малым, если не везет, и не бросаясь насильно на шанс. Есть тут один жид: он играет уже несколько дней, с ужасным хладнокровием и расчетом, нечеловеческим, (мне его показывали) и его уже начинает бояться банк: он загребает деньги и уносит каждый день по крайней мере по 1.000 гульденов. – Одним словом, постараюсь употребить нечеловеское усилие, чтоб быть благоразумнее, но с другой стороны я никак не в силах оставаться здесь несколько дней. Безо всякого преувеличения Аня: мне до того это все противно, т.-е. ужасно, что я-бы сам собой убежал, а как еще вспомню о тебе, так и рвется к тебе все существо. Ах Аня, нужна ты мне, я это почувствовал! Как вспомню твою ясную улыбку, ту теплоту радостную, которая сама в сердце вливается при тебе, то неотразимо захочется к тебе. Ты меня видишь обыкновенно Аня, угрюмым, пасмурным и капризным: это только снаружи; таков я всегда был, надломленный и испорченный судьбой, внутри же другое, поверь, поверь!
А между тем это наживание денег даром, как здесь, (не совсем даром: платишь мукой) имеет что-то раздражительное и одуряющее, а как подумаешь для чего нужны деньги, как подумаешь о долгах и о тех, которым кроме меня надо, то и чувствуешь, что отойти нельзя. Но воображаю же муку мою, если я проиграю и ничего не сделаю: столько пакости принять даром и уехать еще более нищему нежели приехал. Аня, дай мне слово, что никогда никому не будешь показывать этих писем. Не хочу я, чтоб этакая мерзость положения моего пошла по языкам. «Поэт так поэт и есть».
Обнимаю тебя Аня, свет мой. Авось от тебя сегодня письмецо получу, друг мой единственный. До завтра. Завтра напишу непременно. Во всяком случае ни за что не останусь здесь долго.
Вчера, к ночи, велел затопить камин, который дымил, и я угорел. Ночь спал как убитый, хотя и болела голова. Сегодня-же совершенно здоров. Солнце светит и день великолепный.
Прощай радость моя.
Твой вечный Ф. Д.На 1-й странице приписка:
Если не получишь почему нибудь в какой ни будь день от меня письма – не беспокойся. [Это] Через день получишь. Но полагаю, что этого не случится.
6
Hombourg
Воскресенье 19 Мая [1867]
10 часов утра.
Здраствуй милый, бесценный мой ангел. Пишу тебе несколько строк ежедневных. Прежде всего о делах.
День вчера был для меня прескверный. Я слишком значительно (судя относительно) проигрался. Что делать: не с моими нервами, ангел мой, играть. Играл часов десять, а кончил проигрышем. Было в продолжение дня и очень худо, был и в выигрыше; когда счастье переменялось – все расскажу когда приеду. Теперь на оставшиеся (очень немного, капелька) хочу сделать сегодня последнюю пробу. Сегоднишний день решит все, т.-е. еду ли я завтра к тебе, или останусь. Завтра во всяком случае уведомлю. Не хотелось бы закладывать часов. Очень туго пришлось теперь. Что будет то будет. Употреблю последние усилия. Видишь: усилия мои каждый раз удаются, покамест я имею хладнокровие и расчет следовать моей системе; но как только начнется выигрыш, я тотчас начинаю рисковать; сладить с собой не могу; ну что-то скажет последняя сегоднишная проба. Поскорей бы уж.
Вчера ангел мой в 12 часов пришел я на почту отдать мое второе письмо к тебе, почтмейстер подал мне письмо от тебя. Милочка, спасибо тебе. Я тут же перечел его в конторе и как мне приятно было, что оно писано карандашем (моя стенографка). Все прошлое вспомянулось. Не тоскуй, моя родная, не тоскуй мой ангел! Ты меня чуть не до слез перевернула, описывая свой день. Экое ведь дикое наше положение. И войдет ли кому в голову у наших в Петербурге, что мы в настоящую минуту с тобой в разлуке и для такой цели! Дикое положение, решительно. Ох кабы поскорей это все кончилось, поскорей бы уж какой-нибудь результат. Поверишь ли ангел мой мне здесь ужасно наскучило, т.-е. собственно игра уж наскучила. То-есть не то, чтоб наскучила, а устал я ужасно как нервами, нетерпеливее стал, поскорее стремлюсь к результату, тороплюсь, рискую, а из этого и выходит проигрыш!
Здоровье мое, не смотря на то, очень хорошо. Нервы расстроены, и я устаю (сидя-то на месте), но тем не менее я в хорошем очень даже состоянии. Состояние возбужденное, тревожное, – но моя натура иногда этого просит. Что за день был прелестный вчера; я таки капельку погулял в парке. Надо сознаться, что местоположение здесь обворожительное. Парк великолепен, воксал тоже, музыка прекрасная, лучше Дрезденской. Вот бы пожить-то здесь, еслиб не проклятая рулетка.
Прощай мой ангел, тихий, милый кроткий мой ангел, люби меня. Еслиб, мечтаю теперь, хоть на минутку тебя увидеть – сколько бы мы с тобой переговорили, сколько впечатлений накопилось. В письме не упишешь; да и я сам тебе прежде говаривал, что я не умею и не способен письма писать, а вот теперь как напишешь тебе несколько словечек, то как-будто и легче. Ради Христа береги здоровье, постарайся хоть чем-нибудь себя развлекать. Помни просьбы мои: Если что с тобой случится, пошли к доктору и тотчас же дай мне знать. Ну прощай радость моя; цалую тебя тысячу раз. Помни меня. Пожелай счастья, сегодняшний день все решит. Поскорей бы уж, да не волнуйся и не беспокойся очень. Обнимаю тебя,
Твой весь и всегда
Твой муж Ф. Достоевский.Р. S. Подробностей сколько выиграл, сколько проиграл не пишу; все расскажу при свидании. Одним словом, покамест плохо.
7
Hombourg
Понедельник 20 Мая [1867]
10 часов утра.
Здраствуй милая моя, бесценная, единственная, сокровище и радость моя.
Милый мой друг, вчерашний день опять ничего не решил; я все еще на одной точке и леплюсь кое-как и не добился, покамест, ни до какого результата, так что и опять не выезжаю; что-то скажет сегодняшний день? Может-быть что-нибудь и будет решительное. Во всяком случае, завтра получишь от меня точное известие, т.-е. выезжаю ли я, или нет.
Ангел мой, ты не поверишь как я обрадовался и с каким счастьем прочел я, на почте, твои две крошечные писульки на двух листиках. Я их цаловал и так рад, так рад был твоей любви. Она видна, в каждой строчке, в каждом выражении твоем; и как ты хорошо пишешь письма! Куда мне так написать и так выразить мое сердце, мои ощущения. Я и на яву-то, и когда мы вместе, не сообщителен, угрюм и совершенно не имею дара выразить себя всего. Формы, жеста не имею. Покойный брат Миша часто с горечью упрекал меня в этом. Милая моя, простишь-ли ты когда-нибудь меня за то, что я тебя так мучаю, покинул тебя и не еду! Твое письмо, в этом отношении, решительно измучило меня вчера, хоть ты сама и ни словом, ни мыслию не упрекаешь меня, а даже, напротив – ободряешь и утешаешь. Но ведь я чувствую все. И во-первых, я сам не сообразил еще прежде всей затруднительности, всей муки моей будущей, решаясь ехать сюда. Я твердо был убежден, что еду только на четыре дня, и не сообразил, что если внешние обстоятельства, совершенно не от меня зависящие, задержат меня, то что будет с нами обоими. Будучи вблизи, возле тебя, я не сообразил тогда, как я люблю тебя и как тяжела для нас обоих разлука. Мы уже начинаем сростаться и кажется сильно срослись вместе, Аня, и так сильно, что не заметили, я по крайней мере. Ты не знаешь, как мне хотелось, на пример вчера быть с тобою, и я со слезами молился ночью о тебе, удержаться не мог.
А вчера был день решительно пакостный и скверный. Главное все это бестолково, глупо и низко. А все-таки оторваться от моей идеи не могу, т.-е. бросить все как есть и приехать к тебе. Да теперь это почти что покамест, и невозможно, т.-е. сейчас-то. Что завтра скажет? Веришь-ли: Я проиграл вчера все, все до последней копейки, до последнего гульдена, и так и решил написать тебе поскорей, чтобы ты прислала мне денег на выезд. Но вспомнил о часах и пошел к часовщику их продать или заложить. Здесь это ужасно все обыкновенно, т.-е. в игорном городе. Есть целые магазины золотых и серебренных вещей, которые только тем и промышляют. Представь себе какие подлые эти немцы: он купил у меня часы, с цепочкой (стоили мне 125 руб. по крайней цене) и дал мне за них всего 65 гульденов, т.-е. 43 талера, т.-е. почти в 2½ раза меньше. Но я продал с тем чтоб он дал мне одну неделю срока и что если я в течении недели приду выкупить, то он мне отдаст, разумеется с процентом. И представь себе на эти деньги я все-таки отыгрался и сегодня пойду сейчас выкупить часы. За тем у меня останется 16 фридрихсдоров. Я отыграл их тем, что переломил себя вчера и решительно не давал себе увлекаться. Это дает мне некоторую надежду. Но боюсь, боюсь. Что-то скажет сегоднишний день. Одним словом, завтра скажу тебе какое-нибудь верное слово.
И так, простишь-ли ты меня за все это. О, Аня! Перетерпим это время и может-быть потом будет лучше. Не мучайся очень обо мне, не тоскуй. Главное не тоскуй и будь здорова: Ведь во всяком-же случае я очень скоро возвращусь. А там мы вечно с тобой. Эта разлука минутная, даже полезна для нашего счастья. Она много много дала сознания. – Пиши мне побольше подробностей о себе, не пропускай ничего. Если нездорова, не скрывай и напиши это. Я здесь здоров совершенно. Вчера была прелестная погода, сегодня тоже недурна, кажется. Вчера было воскресенье, и все эти Гомбургские немцы с женами, [которые все] явились после обеда в воксал. Обыкновенно по будням играют иностранцы, и давки нет. А тут давка, духота, толкотня, грубость. Ах какие подлые эти немцы. Прощай Аня, прощай радость моя, будь весела и счастлива. Люби меня. До завтра. Обнимаю тебя крепко, крепко. Люблю беспредельно, твой весь, до последней капли
Ф. Достоевский.Завтра напишу непременно.
На 1-й странице приписка:
Р. S. Ради бога, Аня, не высылай мне сюда никаких писем, ничего не может быть такого особенно важного тем более из Москвы. Пусть подождет. А то я могу выехать отсюда каждый день и с письмом расстренемся.
8
Hombourg
Вторник 21 мая [1867],
10 часов утра.
Милый мой ангел, вчера я испытал ужасное мучение: иду, как кончил к тебе письмо, на почту и вдруг мне отвечают, что нет от тебя письма. У меня ноги подкосились, не поверил. Бог знает, что мне приходило в голову, и клянусь тебе, что более мучения и страху я никогда не испытывал. Мне все приходило в голову, что ты больна умираешь. С час я ходил по саду, весь дрожа; наконец пошел на рулетку и все проиграл. Руки у меня дрожали, мысли терялись и даже проигрывая почти как-то рад был, говорил: пусть, пусть. Наконец, весь проигравшись (а [мне] меня это даже и не поразило в ту минуту) ходил часа два в парке, бог знает куда зашел; я понимал всю мою беспомощность; решил что если завтра, т.-е. сегодня, не будет от тебя письма, то ехать к тебе немедленно. А с чем? Тут я воротился и пошел опять заложить часы, (которые по дороге на почту успел выкупить), заложил тому-же, как и третьего дня, и вдруг мне мелькнула мысль: что ведь ты, в сущности, и не могла мне написать, т.-е. прислать письмо к понедельнику. В Субботу ты получила мое первое письмо, отвечала мне тут же на почте, затем уж в субботу и не писала более, потому что уж отвечала утром на почте (два лоскуточка). Поэтому в Воскресенье и не послала мне письма; в Воскресенье-же получив мое письмо (второе) отвечала мне в тот-же день и могла послать только стало-быть в Понедельник, а след. раньше Вторника (т.-е. сегодня) я и не могу получить. Все это стало для меня наконец ясно, и поверишь-ли, поверишь-ли – я точно из мертвых воскрес. Теперь пишу тебе, а сам весь дрожу: ну что если я ошибся и сегодня не будет от тебя письма? Ну что тогда будет? О, не дай бог! Теперь спешу на почту. Аня, милая, что-же ты для меня такое значишь, наконец, что я так мучаюсь? Ведь я никогда, никогда еще до такой степени не мучился и не боялся, как вчера, в тот ужасный час! Нет, Аня, сильно надо любить, чтоб так чувствовать! Господи, ну что если и сегодня не получу. Тороплюсь докончить это письмо и побегу. Если от тебя опять нет письма, то каково мне: надо ехать, а денег нет. Я и закладные за часы почти проиграл, всего у меня теперь двадцать пять флоринов, а надо расплатиться в отеле, надо заплатить за дорогу, господи! Теперь опять у меня вчерашние страхи почти возобновились
Если же ты не больна и все как следует, то, друг мой, с получением этого письма, тотчас-же займись поскорее моими делами. Слушай-же: Игра кончена, хочу поскорее воротиться; [пришли] пришли-же мне немедленно, сейчас как получишь это письмо, двадцать, (20) империалов. Немедленно, в тот-же день, в ту-же минуту, если возможно Не теряй ни капли времени. В этом величайшая просьба моя. Во-первых, надо выкупить часы (не пропадать-же им за 65 гульденов), за тем заплатить в отеле, за тем дорога, что останется привезу все, не беспокойся, теперь уж не буду играть. А главное спеши послать. Завтра или после завтра подадут в отеле счет, и если не будет еще денег от тебя, надо итти к хозяину извиняться, тот, пожалуй, пойдет в полицию: избавь меня от этого мучения, т.-е. высылай скорее. И [обделыв] обделай это все сама, одна, хозяйке не говори, т.-е. не советуйся; нечего им наши дела знать. Сделать-же это легко: Поди к какому-нибудь банкиру получше, в контору (О банкире хоть на почте справься, у чиновника который письма выдает), придя в контору банкира принеси ему 20 империалов и спроси: могут-ли они тотчас-же перевести деньги в Hombourg(точнее дай адресе)такому-то, т.-е. мне, роstе restante. (Разумеется могут). Затем они примут от тебя деньги, с вычетом, разумеется, за комиссию и выдадут тебе вексель на какого-нибудь здешнего, Гомбургского банкира; (не беспокойся, они уж знают на какого; у них везде есть банкиры корреспонденты). Этот вексель ты вложи ко мне в письмо, запечатай, снеси на почту (туд) и застрахуй, скажи что письмо денежное. Вот и все. А я здесь, получив от тебя письмо и деньги, пойду к банкиру и он мне по этому векселю, выдаст деньги. Ради бога, давай банкиру адрес точнее, Hombourg, а не Hambourg, напиши адресс на бумаге. Буду ждать с нетерпением. Получив-же, тотчас-же приеду.
Друг милый, у нас останется очень мало денег, но не ропщи, не унывай и не упрекай меня. Что до меня касается, то относительно денежных дел наших, я почти совершенно спокоен: У нас останется 20 империалов, да пришлют еще двадцать. Затем, воротясь в Дрезден, тотчас-же напишу Каткову и попрошу у него, прислать мне в Дрезден, еще 500 рублей. Конечно он поморщится очень, но – даст. Давши уже столько (3.000 руб.) не откажет в этом. Да почти и не может отказать: ибо как-же я кончу работу без денег. Конечно скверно; но ведь это всего на 23 листа, а ведь заработаю-же я ему. В ожидании-же ответа просидим в Дрездене. Ответ придет не раньше как через месяц. Ангел мой: мучаюсь об тебе, что ты будешь в такой скуке в Дрездене сидеть. Я-то сяду за статью о Белинском[58][59] и в ожидании ответа от Каткова кончу ее. А там уедем в Швейцарию и поскорей за работу. Ангел мой, может-быть это даже и к лучшему: Эта проклятая мысль, мономания, об игре – соскочит теперь с меня. Теперь опять, как и третьего года, (перед Преступлением и Наказанием) трудом возьму. Что будет, то будет. Но страшно мне, что тебе будет скучно. Об тебе, об тебе только я и беспокоюсь. Голубчик мой, кабы поскорей увидеться. Не сердись за это бестолковое письмо; я спешу из всех сил, чтоб поскорей узнать судьбу мою на почте, т.-е. есть от тебя письмо или нет? Даже весь дрожу теперь. Получу письмо и буду счастлив! Обнимаю тебя, друг мой, не тужи, не [горюй] горюй, а обо мне не беспокойся: только-бы от тебя письмо сегодня получить, и я буду счастлив. До свидания, до близкого, обнимаю тебя, не мучайся, не горюй. К тому же это вовсе не так важно в сущности. Такие ли бывают неудачи в жизни, у каждого, у самого счастливого. Я же, за эти деньги, купил себе избавление от дурацкой идеи и это, может-быть, еще дешево заплатил. Ну, что будет, то будет. Обнимаю тебя крепко. Цалую бессчетно.
Твой весь, твой муж тебя обожающий
Фед. Достоев.Р. S. Ради бога, торопись с деньгами. Поскорей бы только отсюда выехать! Деньги адрессуй poste restante.
Замучил я тебя, ангел мой!
9
Hombourg
Среда 22 мая/67
10 часов утра.
Здраствуй милый, мой ангел! Вчера получил твое письмо и обрадовался до безумия, а вместе с тем и ужаснулся. Что ж это с тобой делается, Аня, в каком ты находишься состоянии. Ты плачешь, не спишь и мучаешься. Каково мне было об этом прочесть? И это только в пять дней, а что же с тобою теперь? Милая моя, ангел мой бесценный, сокровище мое, я тебя не укоряю; напротив, ты для меня еще милее, бесценнее с такими чувствами. Я понимаю, что нечего делать, если уж ты совершенно не в состоянии выносить моего отсутствия и так мнительна обо мне (повторяю, что не укоряю тебя, что люблю тебя за это если можно вдвое более и умею это ценить); но в то же время, голубчик мой, согласись, какое же безумие я сделал, что не справившись с твоими чувствами приехал сюда. Рассуди, дорогая моя: Во-первых уже моя собственная тоска по тебе сильно мешала мне удачно кончить с этой проклятой игрой и ехать к тебе, так что я духом был не свободен; а во-вторых: каково мне, зная о твоем положении, оставаться здесь! Прости меня, ангел мой, но я войду в некоторые подробности на счет моего предприятия, на счет этой игры, чтоб тебе ясно было в чем дело. Вот уже раз двадцать, подходя к игорному столу, я сделал опыт, что если играть хладнокровно, спокойно и с расчетом, то нет никакой возможности проиграть! Клянусь тебе, возможности даже нет! Там слепой случай, а у меня расчет, след, у меня перед ними шанс. Но что обыкновенно бывало? Я начинал обыкновенно с сорока гульденов, вынимал их из кармана, садился и ставил по одному, по два гульдена. Через четверть часа, обыкновенно (всегда) я выигрывал вдвое. Тут-то бы и остановиться, и уйти, по крайней мере до вечера, чтоб успокоить возбужденные нервы (к тому же н сделал замечание, (вернейшее) что я могу быть спокойным и хладнокровным за игрой не более как полчаса сряду). Но я отходил только чтоб выкурить папироску и тотчас же бежать, опять к игре. Для чего я это делал, зная наверно почти, что не выдержу т.-е. проиграю? А для того, что каждый день, вставая утром, решал про себя что это последний мой день в Гомбурге, что завтра уеду, а следственно мне нельзя было выжидать и у рулетки. И спешил поскорее, изо всех сил, выиграть сколько можно более, зараз в этот один день (потому что завтра ехать) хладнокровие терялось, нервы раздражались, я пускался рисковать, сердился ставил уже без расчету, который терялся и – проигрывал, (потому что кто играет без расчету, на случай, тот безумец). Вся ошибка была в том, что мы разлучились и что я не взял тебя с собою. Да, да, это так. А тут и я об тебе тоскую и ты, чуть не умираешь без меня [тебя]… Ангел мой, повторяю тебе, что я не укоряю тебя и что ты мне еще милее так тоскуя обо мне. Но посуди милая, что например было вчера со мною: Отправив тебе письма, с просьбою выслать деньги, я пошел в игорную залу; у меня оставалось в кармане всего на все двадцать гульденов (на всякий случай), и я рискнул на десять гульденов. Я употребил сверхестественное почти усилие быть целый час спокойным и расчетливым и кончилось тем, что я выиграл тридцать золотых фридрихсдоров, т. е. 300 гульденов. Я был так рад и так страшно, до безумия захотелось мне сегодня же поскорее все покончить, выиграть еще хоть вдвое и немедленно ехать отсюда, что не дав себе отдохнуть и опомниться, бросился на рулетку, начал ставить золото и все, все проиграл до последней копейки, т.-е. осталось всего только два гульдена на табак. Аня, милая, радость моя! Пойми что у меня есть долги, которые нужно заплатить и меня назовут подлецом. Пойми, что надо писать к Каткову и сидеть в Дрездене. Мне надо было выиграть. Необходимо! Я не для забавы своей играю. Ведь это единственный был выход – и вот, все потеряно от скверного расчета. Я тебя не укоряю, а себя проклинаю: зачем я тебя не взял с собою? Играя по маленьку, каждый день, возможности нет не выиграть, это верно, верно, двадцать опытов было со мною, и вот, зная это наверно, я выезжаю из Гомбурга с проигрышем; и знаю тоже, что если б я себе хоть четыре только дня мог дать еще сроку, то в эти четыре дня я бы наверно все отыграл. Но уж конечно я играть не буду!
Милая Аня, пойми (еще раз умоляю) что я не укоряю, не укоряю тебя; напротив себя укоряю, что не взял с собою тебя.
NB. NB. На случай, если как-нибудь письмо вчерашнее затеряется, повторяю здесь вкратце, что было в нем: я просил выслать мне немедленно двадцать империалов, переводом через банкира, т.-е. пойти к банкиру, сказать ему что надо переслать, по такому то адрессу в Гомбург (адресс вернее) poste restante, такому то, 20 золотых и банкир знает уж как сделать. Просил спешить как можно, по возможности [в тот] чтоб в тот же день на почту пошло. (Вексель, который тебе дали бы у банкира надо вложить в письмо и переслать мне страховым.) Все это, если поспешишь, взяло бы времени не более часу, так что письмо могло бы в тот же день пойти.
Если ты успеешь послать в тот же день, т.-е. сегодня же (в среду) то я получу завтра в четверг. Если-же пойдет в четверг я получу в пятницу. Если получу в четверг, то в субботу буду в Дрездене, если же в пятницу получу, то в Воскресенье. Это верно. Верно. Если успею все дела обделать то может-быть не на третий, а на другой день приеду. Но вряд-ли возможно в тот же все обделать, чтоб выехать (получить деньги, собраться, уложиться, приехать в Франкфурт и не опоздать на Schnell-Zug). Хоть и из всех сил буду стараться, но вернее всего, что на третий день.
Прощай Аня, прощай ангел бесценный, беспокоюсь об тебе ужасно, а обо мне даже нечего совсем тебе беспокоиться. Здоровье мое превосходно. Это нервное расстройство, которого ты боишься во мне – только физическое, механическое! Ведь не нравственное-же это потрясение. Да того и природа моя требует, я так сложен. Я нервен, я никогда покоен быть не могу и без того! К тому же воздух здесь чудесный. Я здоров как нельзя больше, но об тебе решительно мучаюсь. Люблю тебя, оттого и мучаюсь.
Обнимаю тебя крепко, цалую бессчетно.
Твой Ф. Д.10
Hombourg
23 Мая/67 10 часов утра.
Не я святая душа, ясный ты мой ангельчик, а ты, у тебя святая душа. Какое прелестное письмо ты мне прислала вчера и как я его цаловал! В моем положении такое письмо как манна небесная. По крайней мере знаю, что есть существо, которое меня на всю жизнь любит. Добрая ты, светлая прекрасная душа. Всю жизнь тебя буду любить бесконечно.
Пишу только несколько строчек, наскоро; Спешу на почту: может-быть ты уже успела выслать деньги и я их сегодня и получу. А уж как-бы [д] надо. Ни копейки нет, а сегодня наверно счет из отеля подадут, потому что сегодня минет неделя как я стою, а у них у всех счеты подаются понедельно. Ну, а если не получу сегодня, – нечего делать, еще сутки потерплю, не беспокойся, милая. Да вот что еще: Вчера вдруг наступила погода холодная, да так холодно, что даже странно, ветер и дождь целый день. Сегодня хоть нет дождя, но хмурится, ветрено и холодно очень. Не знаю, как меня угораздило вчера простудить себе ухо и к вечеру прикинулись зубы. Минут пять было так, что даже дергало. Весь вечер просидел и пролежал дома, закутавшись во что попало. Сегодня хоть и прошли за ночь зубы, но в ухе все еще чувствую как-будто нездорово, а потому простудись я снова и опять заболят зубы. И потому милочка: если я и получу сегодня деньги, то может быть все еще не выеду. Боюсь я голубчик. Как я ехал сюда, я провел мучительнейшую ночь, от холода, в вагоне в моем легком пальто. А теперь еще холоднее. Дай переждать немножечко мой ангельчик. Совсем я тогда простужу зубы, на несколько лет. Позволь переждать, милочка, не ропщи на меня, не сердись. Я люблю тебя бесконечно, но ведь что же будет если я приеду домой со стонами и криками. Впрочем надеюсь, что зубы совсем теперь затихли и не возобновятся. Дай-то бог. Тогда ни минутки не замешкаю. Да и во всяком случае, всеми силами буду стараться не замешкать. Верь ты мне. Верь. Верь, что мне также хочется обнять тебя, как и тебе меня. Еще больше может-быть. Ангел мой, прости ты меня тоже за вчерашнее письмо, не прими за какой-нибудь хоть самый малейший упрек. До свидания, до самого близкого, обнимаю тебя от всей души, цалую бесчетно.