Спор о карачаевской лошади. Правда и вымысел

Глава первая. Термин «карачаевская порода» в царской России

Карачаевская порода лошадей на протяжении столетий разводилась и культивировалась карачаевцами – народом, издавна живущим на территории, прилегающей к Эльбрусу. Разведение велось народными методами, и специфика условий выведения предопределила карачаевскую лошадь как невысокую, но крепкую и выносливую породу.

Термин «порода» в отношении карачаевской лошади применялся еще в то время, когда с горскими лошадьми не велась научная племенная работа, а их разведение осуществлялось методами народной селекции. Надо полагать, что и в те времена термин «порода» означал популяцию лошадей, выведенных определенными народами на определенной территории.

Автор не берется однозначно утверждать, когда именно по отношению к карачаевской лошади был впервые применен термин «порода», но уверен, что этому термину не менее двухсот лет. Обратимся к вышедшему в 1823 году труду известного исследователя Кавказа С. М. Броневского, который пишет: «У них есть мелкая, но крепкая порода горских лошадей, известная под именем Карачаевских»1.

О рабочих показателях карачаевских лошадей в этот исторический период сложно сказать что-то определенное, но известно, что в 1820-х годах карачаевцы, как и другие горцы, часто занимались набегами. Набег же подразумевал стремительные конные переходы на немалые расстояния. Разбор всех известных свидетельств набегов не входит в рамки данной работы, однако возможности карачаевских лошадей можно показать на следующем примере высокогорного перехода. В июне 1827 года «карачаевцы образовали партию из 300 человек, которая и угнала казачий скот с реки Баксана и других мест»2.

Гостивший в Карачае в 1829 году венгерский ученый и путешественник Жан Шарль де Бесс, характеризуя карачаевских лошадей, писал: «Карачаевцы разводят лошадей прекрасной породы, среди них есть такие, которые в Европе стоили бы до двух тысяч франков (Г-н Клапрот утверждал со слов наемных переводчиков, что в этих краях лошади низкорослые; в действительности же лошади здесь обычно того роста, который пригоден для использования в легкой кавалерии. Кстати, они легки на ходу, и я не знаю другой породы лошадей, которая была бы более подходящей для езды по крутым скалистым склонам и более неутомимой)»3.

В 1834 году Карачай посетил князь И. В. Шаховской для проведения переговоров о возобновлении данной карачаевцами в 1828 году присяги Российской Империи, которые и увенчались успехом. Он работал над составлением общей карты Закавказского края, и в связи с этим поручением был направлен в Сванетию, откуда проехал в Кабарду и Карачай.

Его «Воспоминания о Кавказе» содержат интересную историю приобретения им карачаевской лошади: «В эту минуту князь Джамбот Атажукин, закубанский абрек, остановил меня и сказал: «У тебя, Иван-бий, беспокойная лошадь; я тебе дам другую». С этим словом он велел переседлать моим седлом какую-то лошадь, и когда я сел на нее, то ехал, как в люльке; правда, она не принадлежала к крупной породе, но отличалась замечательной силой и выездкой. Доро́гой князь спросил меня, какова лошадь? Я отвечал, что отличная. Тогда он говорит: «пешъ-кешъ», т. е. дарю. Приобретение такой лошади, особенно для охотника с борзыми собаками, было просто находкой, а потому я хотя и отговаривался по европейскому обычаю, однако, кончил тем, что с удовольствием принял подарок. Вскоре, однако же, я заметил, что у князя Джамбота идут какие-то переговоры с тем карачаевцем, который прежде ехал на этой лошади, и узнал от Абукова, что князь подарил мне чужую лошадь, за которую дает в обмен хозяину двенадцать лошадей, но тот не отдает, так как та присяжная (т. е. такая лошадь, перед которою хозяин дает клятву, что только смерть может их разлучить). Услыхав это, я наотрез отказался от подарка; но в это время меня окружили карачаевские старшины и просили принять лошадь на память от карачаевского народа, присовокупив, что владелец лошади, принеся ее в жертву своему племени, разрешался от клятвы. Я уступил»4.

После присоединения Карачая к Российской Империи жизнь и быт карачаевцев стали предметом более подробного изучения, и практически во всех описаниях Карачая стали встречаться упоминания о карачаевской лошади. Можно привести некоторые из них. В этнографическом труде, принадлежащем перу русского военного историка П. П. Зубова (1835), говорилось: «Карачаевцы обитают у северных предгорий Эльборуского кряжа и по трем отрогам оного, простирающимся в виде ветви. Горный хребет, из коего истекает река Баксан, отделяет Карачаевцев от большой Кабарды; на Полдень сопредельны им Суаны (сваны. – Р. Д.), а на Север Алтыкезеки (абазины. – Р. Д.). Главнейшие их аулы расположены по правому берегу Кубани, которую окружает плодоносная равнина. Они большею частию занимаются скотоводством; имеют значительные табуны превосходной породы лошадей. Хлебопашество у них хотя неважно, но достаточно для их нужд»5.

Пастбища исторического Старого Карачая (аулы Карт-Джурт, Хурзук и Учкулан) не могли прокормить весь имеющийся к тому времени скот, и поэтому карачаевцы устанавливали мирные отношения с новыми соседями.

В следующем источнике, «Военно-статистическом обозрении Ставропольской губернии» (1851), составленном капитаном Забудским, сообщалось, что «недостаток пастбищных мест и нужда выгонять скот для подножного корма ежегодно на Кисловодскую линию» заставляют карачаевцев «избегать вражды».

Карачай славился не только своими лошадьми: «Известны всем на Кавказе их знаменитые Карачаевские бараны, которых насчитывают до 100 000 голов, т. е. по 50 на каждый двор. Рогатого скота считается около 12 000 голов; лошади мелкой породы, но чрезвычайно крепки и известны под названием Карачаевских; их считают до 6500 штук»6.

Тут мы видим опровержение известного мифа о том, что «в трех аулах у карачаевцев не было возможности заниматься коневодством». Дело в том, что развитие коневодства определяется не только количеством и качеством земли, но и желанием и необходимостью этим заниматься. Скотоводство в те времена всегда было основным занятием карачаевцев. Можно приводить данные из разных периодов царского времени в истории Карачая, и легко можно убедиться, что в Карачае всегда было много лошадей (Р. Д.).

Карачаевские лошади вывозились и за пределы Кавказа. По данным на 14 сентября 1852 года, в заводе камергера А. И. Павлова в Саратовской губернии среди горских кобыл, «выведенных» из Кавказа в 1850 году, находилась белая карачаевская кобыла №37.

Далее, в ежемесячном московском журнале «Москвитянин» карачаевским породам лошадей и овец В. Швецовым (1855) были даны достаточно высокие оценки: «Лошади их считаются из лучших Кавказских пород, – подчеркивает он, – они более ценны смелостию своею в езде по скалистым и крутым тропам; шаг их верен и спокоен: вы, давши свободу своему коню, можете безбоязненно проехать по такому неприступному пути, где только может уместиться копыто лошади вашей и где ни одна из других пород не может сделать ни одного шага, да и вы, сколько бы ни желали, не можете принудить это животное идти по такой почти отвесной крутизне, где инстинкт самохранения удерживает ее со всем упрямством, свойственным животному. Овцы их также особой породы, шерсть необыкновенно длинная, тонкая и мягкая, как кашемир»8.

Противники карачаевской породы часто рассуждают о старинности коневодства в Кабарде, представляя его как череду непрерывных селекционных достижений. Однако они не учитывают того, что первая четверть 19-го столетия в Кабарде сопровождалась известными событиями, далеко не способствовавшими коневодству. Ипполог К. Дитрихс (Дитерихс) в личном споре с коннозаводчиком Д. Кодзоковым в присутствии двух свидетелей (апрель 1867 года), оспаривая существование кабардинской породы, ссылался также и на последствия этих событий. О своих разногласиях с Кодзоковым во взглядах на коневодство Кавказа Дитрихс написал статью, напечатанную в №60 газеты «Кавказ» от 1869 года, можно привести из нее следующий отрывок. В скобках указаны комментарии автора к статье, помещенные в виде сносок.

«„Я говорю о кабардинской породе – с гордостью сказал г. Кодзоков“. Извините меня, – отвечал ему К. Дитрихс, – кабардинской породы в смысле научном я не признаю; а потому и говорить о ней не смею. Правда, были лошади табунов князей народа кабардинского, – они были известными в начале нынешнего столетия и имели свои отдельные типы, табунами усвоенные, сообразно различной степени влияния на них пород Закавказских лошадей, а потому каждый подобный семейный тип составляет только отродье, входящее в состав одной породы, известной в науке под названием горской (с 18 года и по 29-й все старое коневодство Кабарды исчезло, оставя на месте только самое малое, случайно уцелевшее, а масса вся наводнила собой Дон и некоторые табуны Саратовских и Екатеринославских коннозаводчиков). Гром хохота раздавался в ушах моих в продолжении того времени, как я говорил. – „Слышите, слышите – нет кабардинской породы?“».

И далее Дитрихс обосновывал свою позицию следующими аргументами: «Скрепя сердце, продолжал я: с 30-го же года, после возвращения кабардинцев на прежнюю оседлость, они привели с собой малое число жеребцов, а кобыл к ним взяли у Кара-ногайцев; недостаток же жеребцов пополнили всякими, какие только им попадались (преимущественно от помещиков – Ростованова и Реброва, первый имел Закавказских жеребцов и даже заводских Орловских, а последний составлял себе всю известность одним ханским меймуном, в воспоминание чего и клал тавро на всем его потомстве в миниатюре настоящее ханское, значит карабагское), следовательно, говоря о большинстве лошадей Терской области, я считаю себя правым, назвавши метисов первого колена, вами предлагаемой системы – Арабо-ногаями (за исключением табуна Абукова из одних чисто Дербетовских кобыл, угнанных у калмыков)»9.

Как можно убедиться, карачаевская лошадь характеризуется в источниках как крепкая, выносливая в горах, и очевидно, она обладала отличной координацией и чувством равновесия. Эти качества не остались незамеченными, и вскоре карачаевские лошади подверглись настоящему испытанию.

В 1877 году началась Русско-турецкая война 1877—1878 годов. Летом того же года российские войска во главе с генерал-лейтенантом П. Д. Бабичем начали готовиться к переходу через Марухский перевал, чтобы открыть военные действия в районе Сухума. Одним из участников похода был Евгений Дмитриевич Фелицын, известный впоследствии как историк и кавказовед. Его подробный рассказ об этом тяжелом походе вышел в газете «Кавказ» в 1878 году (№44—46), а также и в других периодических изданиях.

Для обеспечения движения отряда через перевал требовались специально подготовленные вьючные лошади, и такие лошади, «которые могли бы преодолеть трудности предстоящего движения чрез главный хребет по местности, покрытой высокими, скалистыми и трудно доступными горами, с глубочайшими теснинами, где с бешеною быстротою несутся холодные воды снежных потоков, опрокидывающие все, что преграждает их путь. Подобным условиям могли удовлетворить исключительно только лошади, рожденные и выросшие в горах, т. е. Карачаевские и принадлежащие горцам, живущим по рекам Большому и Малому Зеленчуку», – писал Е. Фелицын в своей статье (№44 газеты)10.

В газете «Кубанские областные ведомости» (№9 от 1878 г.) со ссылкой на Е. Д. Фелицына также подчеркивалось: «…подобным условиям могли удовлетворять лошади исключительно только карачаевской породы и принадлежащие зеленчукским горцам»11.

Вьючный транспорт насчитывал 1000 лошадей, и автор статьи указывал: «…транспорт формировался преимущественно из лошадей Карачаевской породы, выросших и воспитанных в горах, следовательно, привычных карабкаться по скалам, на вершинах самых высоких хребтов, где, прибавлю, они пасутся почти круглый год…»12.

О примерном количестве вьючных карачаевских лошадей в этой экспедиции судить трудно. По данным же председателя Горского суда и помощника начальника Баталпашинского уезда Г. С. Петрова карачаевцы «выставили для этого отряда около 400 вьючных лошадей с необходимыми для этой цели принадлежностями и чарводарами (погонщиками. – Р. Д.)»13.

Данный вопрос требует отдельного исследования, поскольку по некоторым данным уже видно, что «карачаевский транспорт» был главным двигателем этого предприятия, несмотря на то, что сам вьючный транспорт был собран не только из карачаевских лошадей. В журнале боевых действий генерала Бабича, в статье Е. Фелицына, в отношении горского транспорта, как правило, говорится «карачаевский» (Р. Д.).

«Но смело можно сказать, что без горского транспорта отряд не мог двинуться в столь трудный поход. Предполагавшаяся присылка из-за Кавказа черводаров не заменила бы карачаевских лошадей, – подчеркивает Е. Фелицын, – и к тому же потребовала бы огромной затраты денег».

В этом походе карачаевские лошади участвовали не только под вьюком, но и под седлом.

При формировании Горско-Кубанского конно-иррегулярного полка из горцев Кубанской области были набраны две конные сотни. Е. Фелицын так охарактеризовал получившуюся из них кавалерию: «Нужно было видеть этих джигитов, когда сотни собрались на смотр. Щегольски одетые, увешанные богатым оружием, на прекрасных карачаевских и кабардинских лошадях, они олицетворяли собою образцовую и лихую кавалерию, не оставляющую желать ничего лучшего. Выросшие на коне, каждый из них был прекрасным наездником и искал случая щегольнуть ловкостью и достоинствами хорошо выезженного скакуна своего»14.

Цитировавшийся ранее Г. Петров сделал следующее описание внешности карачаевской лошади: «Коневодство также не чуждо карачаевцам, и у них имеется своя особая порода лошадей, представители которой имеют небольшой рост, некрасивую короткую голову, длинную шерсть, толстые ноги с низкими копытами». По его данным, численность скота у карачаевцев в то время составляла: 18 500 лошадей, 32 200 голов рогатого скота, 231 800 овец и коз, 2500 ослов. Было отмечено, что хозяева, имеющие от 5 до 30 лошадей, в Карачае не редкость15.

Цитата Г. Петрова использовалась современными противниками карачаевской породы для создания «базового» мифа, который гласит, что карачаевские лошади были «низкорослые, с длинной шерстью и толстыми ногами». Сторонники мифа максимально утрируют эти признаки, и в результате получается образ карачаевской лошади, сходный почти что с монгольской. Между тем в цитате не сказано, в сравнении с какими именно породами таким образом характеризуются карачаевские лошади. Подробнее этот миф будет разобран далее, на примере тех же карачаевских лошадей старого типа, которым ни один из указанных признаков не был свойственен в той мере, в какой бы это хотелось мифотворцам.

Кроме того, в этом сфальсифицированном образе карачаевской лошади было отказано даже в верховом типе, она наделялась только сугубо вьючными достоинствами. У читателя может возникнуть резонный вопрос, а с какой целью вообще был создан миф об очень низкорослых косматых карачаевских лошадках, не годившихся для кавалерийских дальних переходов и пригодных только для домашней работы и передвижения по горам вместе со стадами скота. Дело в том, что в настоящее время современные карачаевские и кабардинские лошади не особо отличаются друг от друга, и поэтому фальсификаторы начали искусственно создавать такой образ карачаевских лошадей старого типа, от которых не могли бы произойти современные карачаевские лошади (Р. Д.).

Среди мифотворцев бытует утверждение, что как карачаевцы начали разводить 150 лет (?) назад кабардинскую породу, так они ее разводят и до настоящего времени. По их мнению, для карачаевцев не составило особого труда перейти от содержания «беспородных маленьких лошадок» сразу ко всем таинствам заводского коневодства и поддерживать в неизменном состоянии кабардинскую породу десятилетиями. Также говорится, что карачаевские коннозаводчики непременно разводили в Кубанской области только кабардинскую породу. Откроем работу И. Бентковского «Список табуновладельцев Северного Кавказа, желающих состоять под покровительством Кавказского коннозаводского округа, с показанием числа и сорта разводимых ими лошадей и заявленных ими желаний с целью улучшения коневодства».

В этом списке от Баталпашинского уезда Кубанской области были записаны имена и звания 17 коневладельцев разных национальностей, указано точное количество разводимых ими лошадей. Самый большой табун имелся у карачаевца – прапорщика Ожая Байчорова, общей численностью в 500 голов. У него было 20 жеребцов «лоовской», «атажукинской», «агнецовой», «абуковской» и «байчаровской» пород, и 300 кобыл «байчаровской породы».

Разберем породный состав имевшегося в уезде конского поголовья на примере табунов других коннозаводчиков, пожелавших состоять под этим покровительством в 1870-х годах. Они разводили лошадей «горской», «кавказской горской», «арабестанской», завода полковника Магомет-Гирея Лоова, «азиатской» и др. «пород». Общее конское поголовье, принадлежавшее 17 табуновладельцам в Баталпашинском уезде, насчитывало 3719 лошадей. Из коннозаводчиков «кабардинскую породу» держали только четверо, и всего у них имелась 671 лошадь, что составило только 18%16.

О чем нам говорит этот документ? О том, что владельцы табунов могли разводить и выводить все что угодно, скрещивая разные породы на свое усмотрение.

Достаточно слабым аргументом является и утверждение, что «кабардинских лошадей в России знают давно, а о карачаевской породе узнали в относительно недавнее время». С точки зрения иппологии это вообще не аргумент, например, о советских породах лошадей стало известно меньше столетия назад. К тому же известность известности рознь. Корреспондент Главного управления государственного коннозаводства на Кавказе И. Бентковский писал: «За пределами же Кавказа, во внутренних губерниях, понятия публики о кавказских лошадях до того смутны, что, по словам г. Дитерихса, известного ипполога, каждую лошадь азиатского происхождения по одному уже тавру, лишь бы оно не было похоже на русскую букву, считают за лошадь кабардинской породы».

Далее сообщалось, что «слава о кабардинских лошадях» распространилась по России еще в последней четверти 18-го столетия, «когда в Ставропольской крепости устроена была „царская“ конюшня для лошадей, отправляемых к Высочайшему Двору, и когда главные военачальники имели возможность добывать в крае от кабардинцев лучших лошадей, а кабардинцы в свою очередь могли их добывать из Турции и из других стран востока»17.