Соблазн. Любовь втроем

Сборник эротических рассказов

Михаил в десятый раз проверил телефон – сообщений не было. На душе было смутно, какой-то червяк елозил внутри. Вчера они с Белкой были на дне рождения Тимки Лиходелова. И выпили немного, и вернулись не поздно. Че ж так паскудно, а. После застолья устроили, как водится, скачки – скакали долго и буйно, от души, потом подустали и завели старую рок-балладу – «Still Loving You» Scorpions. Его пригласила танцевать Дашка, Тимкина подружка, обняла за шею и прижалась к нему всем телом. Через ее плечо Михаил поймал взгляд Белки. Но я же не виноват, она сама. Да и не было ничего. Или было. В штанах-то у тебя точно было. Ну, в здоровом теле… что ж поделаешь. Возвращались они молча, и дома он сразу ушел на кухню, долго курил и сёрфил по инету в своем ноутбуке. Через час он улегся на диван, Белка лежала на правом боку, спиной к нему, и усиленно делала вид, что спит. Ночью он часто просыпался и искал ее рукой – она была рядом, это его успокаивало, и он опять проваливался в тревожный сон. Утром проснулся он поздно, Белка уже ушла на работу. Больше всего хотелось помыться, и он долго тер себя мочалкой под душем, менял горячую воду на холодную и обратно, но ощущение какой-то липкости не покинуло его. Кофе и сигарета не улучшили его состояние духа, и он отправил Белке смску. Придумать ничего не смог и написал просто «Как дела». Ответа не было до сих пор, вот уже час. Звонить не хотелось, она могла быть занята с больными, а неотвеченный вызов добавил бы ему дискомфорта в груди. Он пробовал смотреть телевизор: новости его только разозлили, юмор весь был дубово-дебильным, и даже музыкальные каналы совсем не радовали. Он выключил телевизор, пошел на кухню и опять закурил. В кармане джинсов завибрировала мобилка, он судорожно ее достал, чуть не выронил и с радостью увидел портрет улыбающейся Белки с анимацией вызова.

– Алло! Привет, Бельчонок! Как дела, – все еще с опаской спросил он трубку.

– Привет, Мишка! У нас тут такие дела!

Слава богу! У них – значит, не у нас. Может, пронесло.

– А что за дела? Умер кто?

– Да типун тебе на язык!

– А че тогда? Проверка Минздрава напала?

– Да нет! Не перебивай, дай сказать!

– Ну говори уже.

– У меня завотделением есть, Анна Сергевна, помнишь?

– Не помню. И что с ней. Хвост тебе накрутила?

– Да наоборот все! Представляешь, утром меня вызывает, и вижу, она вся какая-то… вздрюченная… нервная то есть, места себе не находит и все так на меня поглядывает, но не говорит ничего.

– А ты что.

– А я тогда ее и спрашиваю: Анна Сергевна, у Вас случилось что, на Вас лица нет.

– А она.

– А она так мнется, видно, что сомневается – говорить или нет.

– И долго она сомневалась?

– Ну не знаю, Мишка, я на часы не смотрела. Короче, потынялась она по кабинету из угла в угол и говорит: я думаю, Вы, Бэла, скромная, порядочная девушка…

– Это она про тебя?

– Ну конечно, про меня, Дуридом ты стоеросовый, там больше никого и не было!

– Ну а ты книксен сделала?

– Это еще что такое?

– Ну, реверанс.

– Мишка! Нет у меня времени совсем! А ты не даешь сказать!

– Да говори уже. Молчу.

– Ну вот она и рассказывает, что спешила сегодня на работу и забыла дома на столе телефон.

– Ну бывает – большое дело. И что с того?

– А то, что ей муж дозвонился на рабочий – он сегодня домой возвращается, из командировки, на день раньше.

– Ну и отлично – закинет ей телефон в больницу.

– Да ты не понимаешь ничего! У нее там – смски!

– У всех смски. Я тебе тоже сегодня писал.

– У всех – да не у всех! Ей вчера один… знакомый… такого понаписывал! А потом они вечером встречались. У нее. И он сегодня, наверно, опять понаписывал. А телефон на столе! А муж приходит…

– Понял. И случайно так глянул. Внутрь.

– Ну да!

– Так пусть съездит – заберет, и все дела. Муж же еще не приехал?

– Так в том-то и вся петрушка! Она ключи не может найти! А муж уже в обед дома будет!

– Не повезло твоей Манне Сигизмундовне.

– Да она Анна! Сергевна!

– Ну и ладно. Ты-то чего такая… взъерошенная.

– Да она ж моя начальница, Мишка! И женщина она хорошая. Надо ей помочь!

– Это как?

– Ну придумай что-нибудь! Срочно!

– Придумать? А где она живет?

– На площади Согласия, 17. Третий подъезд. Пятый этаж. 30-я квартира. Окна прямо на обелиск смотрят.

– Ого. Это на маршрутке почти час валандаться.

– Ну Мишутка! Ну сделай что-нибудь! Ну я прошу! Ты же все можешь! Когда захочешь.

– Дверь выломать?

– Не, ну это нельзя. Надо как-нибудь по-другому. Но времени совсем нет!

– Ладно, я попробую.

– Ну постарайся! Она ж моя начальница! Да и жалко ее.

– Ну хорошо, хорошо. Я позвоню.

– Я буду ждать! Но у тебя полчаса всего!

– А ты меня любишь?

– Ну конечно!

– Тогда все.

Тогда все хорошо. Но что же делать. Времени в обрез. Надо Тимке звонить. Он набрал номер Тимура.

– Привет, Тимка. Ты как? Встал уже?

– Привет, брат. Нормально. А ты?

– Да и я.

– А ты не хочешь пивчиком полирнуться?

– Погоди, Тимка. Мне нужно, чтоб ты мне помог. Срочно.

– А че там? Сам банку не можешь открыть?

– Да нет. Мне до площади Согласия надо минут за десять добраться.

– Нууу… это… сложновато будет.

– Да сам знаю! Надо очень!

– А зачем это?

– Да долго рассказывать! Заодно бы твоему коню копыта обновили. Поможешь?

– Да не вопрос. Надо, так надо. Выходи.

– Вот молоток! Бегу!

Михаил похлопал себя по карманам, почесал затылок, взял с собой швейцарский раскладной нож и побежал вниз. У подъезда он посмотрел на часы – было тридцать пять минут первого, он закурил и услышал мерный знакомый рокот – Тимур неделю назад купил «Harley-Davidson Low Rider». Он бросил сигарету, запрыгнул на заднее сиденье и ухватился за ремень на джинсах Тимки.

– Дуй!

Харлей рванул вперед так, будто кто-то нажал спусковой крючок, ветер засвистел в ушах Михаила, он ухватился за талию Тимура обеими руками. Слава богу, что еще не обед. Машин было мало, и Тимур умудрялся оставить красный свет у себя за спиной, проскакивая на желтый. Они минут за пять доехали до проспекта Мира – в конце его уже был виден обелиск Неизвестному солдату, установленный в центре площади Согласия. Еще и раньше доедем.

– Куда едем?

– Вот он, крайний дом. Заезжай во двор! Третий подъезд!

Тимур резко затормозил у третьего парадного, Михаила бросило вперед, он отстранился и спрыгнул с мотоцикла.

– Ну, ты, блин, ковбой, Тимка!

– Так зачем зверя брал! Зря, что ли.

Дом был пятиэтажный. Михаил заскочил в подъезд, ухватился за перила, придал себе ускорение и бросился наверх. На пятом этаже было две квартиры, 30-я была справа – металлическая дверь, отделанная под дерево, сверкнула блестящим дверным молотком. Позвонить надо на всяк случ. Никто не открыл, тогда он достал нож, раскрыл тонкое лезвие и вставил в замок – тот немного провернулся, но не поддался. Не поддался он напору и других лезвий. Черт, ну ясно же было, что не откроется, это ж тебе не хрущоба старая. Что ж его делать, блин. Надо с улицы посмотреть.

На улице он запрыгнул в седло.

– Давай вокруг дома.

– А че ты хочешь-то?

– Да в хату надо попасть, к телке одной. А дверь не открывается.

– Так пусть она тебе изнутри и откроет. А че за телка-то? Клёвая?

– Да это Белкина начальница. На работе она.

– А тебе какого хера там надо? Если ее там нет?

– Да мобилку она забыла. Муж щас вернется.

– И че? Звонить будет?

– Прочитает!

– А есть что?

– Да уж наверно есть, если мы с тобой сюда прискакали, как… два, блин, гребаных мушкетера на Росинанте! Стой уже!

Так, вот он, торец. Балкон. Ага, пожарная лестница. Далеко, сука. Да что ж делать. Надо лезть.

– Я полез.

– Мишка! Ты ебан*лся, или только собираешься?!

– Только собираюсь. Поймаешь меня, если что.

– Да я тебе, в жопу, что – голкипер – ловить тебя!

– Надо, Тимка. Белка просила. Очень.

– Ну, так бы и сказал. Ты, это… береги там себя, брат. Ни пуха.

– Ладно. К черту.

Михаил подпрыгнул, ухватился за нижнюю перекладину лестницы, подтянулся и полез наверх. У пятого балкона он посмотрел на площадь, на обелиск, – до края балкона был примерно метр. Не дотянуться. Надо прыгать. Могила, если что, рядом. Он выдохнул, оттолкнулся и прыгнул, вытянув вперед руки, ухватился ладонями за перила балкона, ноги по инерции ушли дальше, в живот врезался выступающий ящик с цветами. Ух, ёпт! Давай, Майкл! Ррраз! Уф, все. Лежим пять секунд. Все, встаем. Ну твою ж маму! Ну конечно, дверь закрыта! Стекло бить нельзя. И назад теперь как?! Он поднял голову – балконная форточка была слегка приоткрыта. Ага, щас мы вас хакнем! Плечи пролезут? Пролезут. Поехали.

Михаил с трудом протиснулся в узкую форточку головой вперед, опустился, отпустил руки и нырнул, сделав кульбит. Он оказался на полу, на спине, в голове пульсировала боль. Он открыл глаза: над ним нависал край круглого стола, на котором стояла бутылка из-под шампанского и два пузатых хрустальных фужера по бокам. На что-то это мне похоже. Хрусталь фиолетовый. Чешский. Нехило. Он повертел головой: елочка дубового паркета была покрыта пушистым ковром, у стены стоял дубовый же буфет с немецкими сервизами «мадонна». И столовый, и чайно-кофейный. У другой стены – тумба с часами и хрустальной вазой: ярко-красные розы были еще свежи. Он с трудом встал, согнулся вперед до пола, подвигал руками, все цело, и посмотрел на стол: бронзовый канделябр с тремя оплывшими свечами, большая коробка конфет «ассорти», ваза с апельсинами и рядом – Samsung G925F Galaxy S6 Edge в чехле под черепаху с золотыми арабесками и двумя висюльками со стразами внизу. Вот она, королевская цяцька. 128 гигов. Кино можно записывать. Профессиональная оценка гаджета появилась в голове сама собой. Не у нас купила, я бы запомнил. Он взял смартфон – пароля на скринсейвере не было. Ого – 12 сообщений, 8 пропущенных вызовов. Есть там что-то наверно, чтобы понервничать. Он сунул телефон в карман и посмотрел на часы – 12:50. Обед скоро. Боже, это ж щас муж припрется! Без всякой мысли он схватил пустую бутылку и фужеры, вынес их на кухню и спрятал в шкафчик, вернулся в холл и повертел замок входной двери – тот пружинисто открылся. Слева от двери висело зеркало в золоченой раме, под ним на тумбочке лежала связка ключей. Да, чем-то была занята голова у нашей докторши сегодня. Или не головой она думала совсем. Он схватил ключи, спрятал в карман джинсов, вышел, захлопнул дверь – английский замок исправно щелкнул. Ну, все. Еще и покурить время есть. Он неспешно закурил, глубоко затянулся, замер, выдал в потолок череду колец из дыма и двинулся вниз. Голова была абсолютно пуста, левая рука достала Galaxy в черепаховом чехле, большой палец заходил по экрану. Так, video03-08-15-01, video03-08-15-02, video03-08-15-03. Вчерашние. Кино, значит. Про брудершафт. Ну-ну. Правая рука достала его собственный Samsung. Клик-клак, найти блютуз-устройства, соединить, передать. Хорошие машинки. Столько всего туда напихать можно.

Михаил вышел из подъезда и подошел к харлею.

– Ну че там, брат?

– Все путем. Поехали.

– Ну ты циркач! Садись. Куда теперь?

– Подкинь меня к больнице – отдать надо.

– А че там пишут? Читал?

– Да на хрен оно мне. Пусть себе тешатся, Бэкингемы. Я свое дело сделал. Поехали.

– Ладно. Держись.

Харлей рыкнул как голодный лев и рванул вперед. На повороте от дома они разминулись с подъезжающим такси. Михаил достал свой телефон и набрал номер Белки.

– Ну что?! Где ты? Уже час!

– Уже еду к тебе.

– Достал?!

– Для тебя – хоть луну с неба, Бельчонок. Но шею чуть не свернул.

– Ну ты у меня прям герой, Мишка! Спасибо! С меня бонус!

– Какой?

– Какой хочешь! Массаж тебе сделаю! Шеи.

– Не, Белка, этого мало.

– А что ты хочешь?

– Не меньше, чем ночь африканской страсти. С танцем живота. На балконе.

– Ладно! Будет тебе ночь живота! Побежала к Анне Сергевне! Целую!

– Куда?

– Туда!

Михаил выставил голову из-за плеча Тимура, подставил лицо ветру, не хотелось ни о чем думать, утренняя мряка в душе рассеялась, было легко и радостно. Хорошая она у тебя, а, Майкл. Хорошая. Не то слово. Самая лучшая. А готовит как! Котлеты с вермишелью. Горчицей так намажешь… А есть же как охота!

Мотоцикл заехал на стоянку перед райбольницей, Тимур заглушил мотор.

– Я твой должник, Тимка.

– Да уж – упаковка с тебя.

– Carlsberg?

– Пойдет.

Они хлопнули в воздухе ладонью об ладонь, Тимур подмигнул и уехал. Михаил поднялся по ступеням, миновал холл с регистратурой и на втором этаже зашел в сестринскую – Белка была одна. Она бросилась к нему, обняла за шею, поцеловала в губы и отстранилась.

– Привез?!

– Ну я же сказал. Даже ключи привез.

– Правда?! Ну пошли скорей! Анна Сергевна извелась вся!

– Да отдай сама. Я-то тебе зачем.

– Ну ты что! Пойдем! Ты ж ее спас! Пошли.

– Ну пошли. А то лучше бы мы с тобой тут…

– Ну Мииишка! Ну потом! Идем.

– Ладно. Идем.

Они вышли в коридор, дошли до кабинета с надписью «Заведующая терапевтическим отделением», Белка постучала, взяла Михаила под руку, и они вошли.

– Вот, Анна Сергевна. Миша мой. Он привез! И ключи нашел! Ваши.

Михаил почему-то ожидал увидеть круглолицую растрепанную тетку. Из-за стола поднялась плотная женщина лет сорока: длинные волосы цвета воронова крыла чуть вились, окаймляя овал лица, и густыми волнами спадали на белый халат, солнце из окна слегка просвечивало его, и было видно, что под ним ничего нет, кроме кружевного белья; вырез на груди был не треугольный, а полукруглый и почти наполовину открывал внушительный бюст – в ложбинку его опускался золотой крестик с темными, почти черными гранатами. Анна Сергеевна двинулась им навстречу, лицо ее было совершенно спокойно, ни следа тревоги не осталось на нем, в ушах мерно покачивались длинные серьги; темно-синими глазами она смотрела прямо на Михаила.

– Здравствуйте, Мишель. Вы мой спаситель сегодня. Но как Вам это удалось? Так быстро. Рассказывайте.

– Здравствуйте, Анна Сергеевна. Тимка на харлее подбросил. За десять минут всего. Потом лестница. Форточка на балконе была открыта. Ничего сложного. А ключи Вы на тумбочке забыли, у двери. А телефон – на столе. Держите. Вот и все кино.

Михаил оторвался от Белки, двинулся вперед, вынул из карманов телефон и ключи и протянул их Анне Сергеевне; она подняла вверх руки и обняла снизу своими ладонями его ладони и слегка сжала их, глядя ему в глаза.

– Я Вам так благодарна! Не всякий бы на такое пошел.

– Не стоит благодарности, мадам, – последнее слово взялось неизвестно откуда и само слетело с языка; он слегка наклонился вперед в подобии поклона, как будто хотел поцеловать женщине руку. Пряный шанельный запах от ее груди ударил ему в нос, крестик призывно поблескивал и указывал на расщелину, он не мог оторвать взгляд от роскошной плоти – она бесстыдно звала его и обещала райское наслаждение, притягивала к себе как магнит, размер пятый, что ли, или даже больше, – меня же Белка попросила. Я бы для нее и не такое сделал.

Женщина отпустила, наконец, ладони Михаила, оставив в своих телефон и ключи, двинула быстро большим пальцем по экрану, глянула и спрятала Galaxy в карман халата.

– Так Вы Бэлу Белкой называете?

– Ну да.

– Как мило. А меня бы Вы как назвали?

– Пантерой. Царя Соломона. Извините. Вырвалось. Нечаянно.

– Да ничего. А у Соломона была пантера?

– У Соломона была царица Савская.

– Интересный у Вас ход мыслей, юноша. Повезло Вам, Бэла, – хороший у Вас… друг.

– Дааа, он у меня такой хороший! Только ему нельзя это часто говорить!

– Вы говорите, Бэла, говорите. А то другие скажут.

– Хорошо, Анна Сергеевна! Так мы пойдем уже?

– Конечно, конечно. Спасибо Вам огромное еще раз, Михаил! Заходите, если что. Я у Вас в долгу. Может хворь какая приключится, не дай бог. У Вас ничего не болит, надеюсь?

– Нет, я здоров как конь. Шею вот только о подоконник ударил. Когда в форточку нырял.

– Да что Вы говорите! У меня дома? Это моя вина!

– Да пустяки, пройдет.

– Нет, я не могу этого допустить. Дайте, я посмотрю. Руками. Говорят, они у меня волшебные, – Анна Сергеевна улыбнулась и опять приблизилась к Михаилу, подняла руки и завела их ему за уши, прошлась пальцами по затылку, позвонкам и основанию шеи; грудь ее уперлась в его футболку как таран в ворота осажденного города, бедра коснулись джинсов, пуговица халата ткнулась в ширинку, ноздри его наполнились ее запахом, уши Михаила покраснели. Ну, блин, сиськи у тебя точно волшебные, MILFушечка ты Савская.

– Ничего страшного нет. Все на месте. Можно ему на ночь компресс поставить. Сможете, Бэла?

– Да уж я ему поставлю! Компресс! Куда надо! Не сомневайтесь! Я это умею!

– Ну и отлично. Заходите к нам, Миша. Буду рада Вас видеть.

– Ладно. До свиданья тогда. Пошли, Белка.

Они вернулись в сестринскую, Белка закрыла дверь и всем телом прижала к ней Михаила, правая рука ее скользнула вниз, нащупала ширинку и сжала изо всех сил.

– Ну ты что, Белка! Раздавишь к черту! Пусти!

– Я тебе щас пущу! Ты на какое это свиданье ее уже пригласил, подлец?!

– Ты что, сдурела?! Просто до свиданья сказал.

– Просто, говоришь?!

– Ну да.

– Да я видела, как она тебя щупала!

– Так она ж врач! Это ее работа! Пусти, больно!

– Работа?! А чего он у тебя торчит до сих пор?!

– Ну ты ж его… приласкала. Вот он и…

– Не ври мне! И вчера на Дашку торчал! Нет?!

– Белка, ну это у него работа такая! Я тут при чем?

– Ах ты, сукин кот! Работа у него! А мозги включить?

– Ну какие у него мозги, Белка? Нету.

– Так а я о чем?! Кобелино ты мухосранский!

– Ну Бельчонок, ну ты что, я ж только тебя люблю! Правда!

– Правда?!

– Ну что б я сдох!

– Ладно уж. Поживите еще пока. До следующего раза, – девушка отодвинулась, развернулась, дошла до диванчика, упала на него, подняла ногу на ногу и сложила руки на груди.

– Ну вот, наградила, называется. За подвиг.

– Я уже вас наградю! Вот приду домой, доберусь до сковородки – и награждю! По полной программе! Обоих!

– Ну Белка! Ну перестань.

– А мадам ты ее зачем назвал?!

– Не знаю. Вырвалось случайно. И ты так хочешь? Так ты ж не мадам – ты ма-де-му-а-зель. Буду так тебя звать.

– Ма? Му? Не, не хочу!

– Ну Бельчонок, ну не злись.

– Как это мне не злиться, если злость из меня так и бьет!

– Да я заметил, что бьет! А разобьет их, что ты потом будешь делать? Яичницу-болтанку? Омлет?

– Ну ты болтун такой у меня, Мишка!

– Какой такой.

– Любимый. Иди сюда. Посидим. Да не трогай меня! Просто обними. Нууу… не подлизывайся!

– Ладно. Не буду.

– Нет уж! Давай подлизывайся дальше! Я еще не совсем добрая.

Михаил обнял девушку за плечи, погладил носом по шее, куснул за мочку уха и двинул руку по ее бедру вверх, под халат.

– Ну Мишка! Хватит уже! А то Анна Сергевна заглянет, а мы тут…

– Да она поймет.

– Да уж, поймет. Кто бы сомневался! Стыдно же!

– Давай дверь закроем.

– Не, Мишка, ну нельзя. Я ж на работе.

– Ладно. Пойду тогда. До свиданья.

– Ну я тебе дам щас свиданье! Палучишь!

– Ну не злись, маленькая.

– Да я и не злюсь уже.

– Ты же знаешь, что мы только тебя любим.

– И он?

– И он. Точно тебе говорю.

– Точно?

– Стопудово.

– Ну идите тогда сюда, к двери. Быстренько. Пока нет никого.

Михаил встал, подошел к двери и прислонился к ней спиной.

– А ключ?

– Да я не буду ничего делать, губу не раскатывай. Поцелую его просто. Разочек. Хочешь?

– Ну я так хочу, Белка, что лопну сейчас! Ну давай. Ох и классно ты это делаешь! Еще. Еще немножко…

– Неет уж! Хватит с вас!

– Ну Белка!

– Сказала – нет! Идите домой, вы наказаны. И еды купите. Я вечером буду голодная.

– Да я и сейчас уже… съел бы тебя всю!

– А ты помучайся! От голода. До вечера.

– Ну вот, так всегда. Придешь домой и найдешь наш хладный труп. Два.

– Ничего! Я вас быстренько реанимирую! У меня это в прошлом семестре было! Я на пятерку сдала!

– Ну ладно. Дай губы. Мы ушли.

– Мишка! Это попа, а не губы! Пусти! Идите уже!

– Пока, Бельчонок.

– Пока.

Михаил спустился по ступенькам больницы, на ходу закурил и со вздохом выдохнул дым. Ну все. Пронесло. Почти. Отделался легким испугом. С угрозой членовредительства.

В маршрутке он достал телефон, воткнул в уши наушники и нашел старый французский сборник «Paris, Mon Amour». Вышел он на одну остановку раньше, зашел в универсам, нагреб в тележку разных фруктов, какие попались под руку, водрузил сверху ананас, взял самую большую коробку «ассорти» Липецкой кондитерской фабрики и торт с толстым слоем белого крема сверху. Гадко во рту как. Сладкого чего-то хочется. Дольче вита. Дома на кухне он разложил все по полочкам в холодильнике, покурил и решил сходить в душ. Устали мы что-то с тобой, Майкл, от этих приключений. Надо отдохнуть.

К пяти часам Михаил нагрел чайник, разложил фрукты на блюде, достал конфеты и поставил торт в центр стола. Белка пришла в полшестого.

– Прости меня, Бельчонок.

– За что опять?!

– Такая я скотина.

– Да я сама знаю! Говори уже!

– Лень напала ужасная и усталость. Будто я три дня на лошади скакал без остановок. Провалялся на диване – ничего на ужин не приготовил. Может, чаю попьем?

– А батон есть?

– Был, кажется. И масло есть.

– Ну и ладно. Я-то думала. Попьем чаю. С вареньем. Потом кино посмотрим. Наливай пока – я руки вымою.

– Ну давай. Я на кухне.

Михаил разлил чай по кружкам.

– Мииишка!

– Что, Бельчонок?

– Ну какой ты у меня хороший! Подлец, правда. Но хороший.

– Хочешь сладкого?

– Конечно! Как ты догадался? Наедимся щас!

– Ну садись, маленькая. Я тебя буду кормить.

Они валялись на диване и смотрели телевизор. Белка матляла туда-сюда ногами, согнутыми в коленях, и сквозь этот маятник Михаил смотрел древний французский фильм, который видел уже сто раз. Жерар Баррэ прыгал в повозку с сеном с высоченной стены, дрался на шпагах с гвардейцами кардинала, а Милен Демонжо пыталась его то соблазнить, то убить. Анна Австрийская была высокомерно хороша, Ришелье – умен и коварен, а четверо друзей дружно пили в трактире анжуйское, бургундское, шампанское и ели мясо, разрезая его кинжалами, потом опять скакали на лошадях, отстреливались от погони – впереди у них был Париж, Лувр и их королева.

– Красиво они там жили, а, Мишка, скажи.

– Красиво.

– А она красивая?

– Милен Демонжо? Конечно. Роскошная женщина. Глаза какие.

– Не морочь голову, Мишка. Я не про нее говорю.

– А про кого?

– Про Анну Сергевну.

– Та ты что – тетка толстая. Я думал, ты про Миледи.

– Ну не ври мне, Мишка. Я же видела, как ты на нее смотрел. В вырез халата.

– Нууу… сочная женщина.

– А ты бы ее… ты бы с ней… хотел бы? Признайся.

– Да ты что! Никада!

– Вот брихун ты, Мишка! А ну говори правду, а то откручу сейчас! К чертовой матери!

– Ну Белка! Ну сильно очень! Больно!

– Говори! Правду! Я всегда чувствую, когда ты врешь!

– Да когда это я тебе врал?!

– Вот и говори! Быстро!

– Нууу…

– Ну давай!

– Не буду.

– Ну Мишка, ну давай. Не буду откручивать, говори. Мне интересно просто.

– Нууу… я бы ей руку под халат засунул. Ради интереса просто.

Белка вскочила, оседлала Михаила, вцепилась ему в горло и сжала пальцы – он выпучил глаза.

– Ах ты подлец дуридомский! Я так и знала!

– Пееелка! Атпусти! Сатушишь!

– И задушу тебя! Скотина кобелинская!

– Белка… умираю… Все… умер… прощай.

– Да тебя не добьешь еще!

– Ну чего ты, в самом деле! Сама же спросила. Правду.

– Дурак ты какой, Мишка!

– Ну я пошутил, Бельчонок! Пусти.

– Ей же лет сорок уже! Она же меня вдвое старше!

– Ну и что. И тебе будет когда-нибудь. Лет сорок.

– Точно. И ты думаешь, мы еще будем этим заниматься?

– А почему нет.

– Я как-то не подумала. А она этим занимается, как ты думаешь.