Напарников не выбирают

Глава 1

Ощущение нереальности происходящего не покидало меня с той самой минуты, как родной Редстоун за окном поезда сменили неспешно проплывающие густые леса и зелёные цветущие холмы. Мне всё время казалось – сейчас что-нибудь произойдёт, на очередной станции в купе заглянет наставник, сочувственно улыбнётся, печально качнёт седой головой и скажет что-то вроде: «Извини, Бин, со столицей не вышло. Возвращайся домой».

Конечно, ничего подобного не случилось. Да и наставник, если уж чего-то хотел, обязательно этого добивался. А для меня мастер Горран видел только один путь после завершения обучения – переезд в Роден.

«В Редстоуне ты загнёшься», – недовольно закатив глаза, отвечал он на вопрос, почему я не могу остаться. – «Это болото мелковато для тебя даже сейчас! Просто ты в силу отсутствия опыта и воображения не представляешь, что можно жить совершенно по-другому!»

Месяц назад, когда наставник привёз меня в Роденский Университет сдавать экзамены на звание мастера, я наконец-то поняла, что он имел в виду. Я всегда считала Редстоун крупным городом. У нас целых три завода было, а улиц столько, что за день невозможно все обойти! Лишь увидев Роден своими глазами я осознала, насколько узкими были границы мира, в котором я жила.

В сравнении с нарядной цветущей столицей, её широкими улицами, многочисленными автомобилями, высокими зданиями, яркими витринами магазинов и толпами людей мой родной город смотрелся скромной деревушкой. Да один только университетский кампус занимал большую площадь, чем крупнейший квартал Редстоуна! Что уж говорить о вечно грязных по весне улицах и одинаковых, будто под копирку, домах из красно-бурого камня…

В тот момент я впервые пожалела, что некроманты – единственные маги, для которых предусмотрено исключительно домашнее обучение. Слишком редко встречался этот дар, чтобы создавать ради таких, как я или мастер Горран, отдельную университетскую программу. Да и совладать с силой юного некроманта неподготовленному учителю не вышло бы. Хотя как здорово было бы жить вместе с другими студентами, ходить на занятия, а то и завести друзей среди магов…

Я даже подумала, не поступить ли в университет теперь, когда никто не посмеет усомниться в стабильности моей силы, но наставник меня обломал: получение звания мастера приравнивалось к завершению обучения на магическом факультете. Всё, доучилась, хватит!

Обида на несправедливость до сих пор ворочалась где-то в глубине души. Хотя догадаться, что университет мне не светит, я могла ещё при сдаче экзаменов. Гоняли-то меня на них не только по некромантии! Наоборот, у меня сложилось впечатление, что в навыках, касавшихся непосредственно моего дара, ни у кого сомнений не было. Зато на истории государства и магическом законодательстве меня едва не завалили!

Сдав экзамены, я наконец-то стала полноценным самостоятельным некромантом, а не «кочерыжкой с гонором», как порой в минуты гнева называл меня наставник. Звучало это не обидно и даже смешно, и хотя моё веселье только сильнее злило мастера Горрана, сдержаться у меня получалось не всегда.

Ругаться по-настоящему при девчонке – то есть при мне – наставник был не в состоянии. Однако гнев после некоторых моих шалостей требовал выхода, поэтому вместо слов, от которых вяли уши даже у пропахших потом рабочих (и которые я выучила ещё в приюте, но при учителе умудрилась ни разу не проколоться) в речи мастера Горрана появились «кочерыжка с гонором», «некромантка недозрелая», «кривая морковка», «поросль-недоросль», «тыква выпотрошенная», «попа огуречная» и множество других, не менее красочных сравнений. Вместо чувства вины эти выражения вызывали стойкое желание сотворить очередную пакость, чтобы проверить, как далеко способна зайти фантазия наставника.

Ух, сколько раз я проверяла выдержку мастера Горрана на прочность случайными ошибками и намеренными проказами… Но нет, ни одного по-настоящему бранного слова не вылетело из его рта с тех пор, как престарелый и давно отошедший от дел некромант обзавёлся малолетней ученицей.

Ни разнесённая в щепки кухня (случайно силу не удержала), ни сплясавший на глазах всей улицы свежеподнятый мертвяк (это было поздравление на день рождения для любимого учителя!), ни даже приклеенная к полу обувь (а это я обиделась, хотя уже не помню, на что) не заставили мастера Горрана выругаться по-настоящему.

Даже не представляю, скольких нервов ему это стоило. Благовоспитанным и почтительным ребёнком я точно не была, но наставник терпеливо выносил любые мои взбрыки и продолжал учить несмотря ни на что.

Кажется, за все годы мастер Горран только один раз искренне пожалел, что поддался на уговоры своего друга и забрал меня из приюта… И вовсе не мои шалости послужили тому причиной.

Когда мне исполнилось двенадцать, соседка, Нора Ольсон, постучалась к нам домой и заявила: «Обучение – это, конечно, хорошо, но у вас, уважаемый Горран, растёт девочка. И ей пора бы носить лифчик!»

В тот момент на мастера Горрана снизошло озарение – на девочку я была совершенно непохожа. Вечно грязные и лохматые едва прикрывавшие уши волосы, обгрызенные ногти, штаны с заплатками, кепка набекрень и растянутая вязаная жилетка делали меня точной копией мальчишек, с которыми я предпочитала проводить свободное от учёбы и домашних дел время.

Мастер схватился за голову и взвыл, осознав, как много упустил в моём воспитании.

Следом, оценив последствия, взвыла уже я.

Свобода закончилась. Мои волосы привели в порядок, превратив неровные лохмы в изящную стрижку. Штаны оказались выброшены, и вместо них меня втиснули в платье. К неудобным туфлям с отвратительными розовыми бантиками прилагались вечно норовившие сползти чулки. Сковывающие движения тряпки бесили до зубовного скрежета и попыток открытого бунта, но мастер Горран оказался непреклонен. Теперь я должна была одеваться только так.

В моём расписании помимо привычных предметов появились этикет, культура речи и – ужас какой! – танцы. Однако наставнику и этого показалось мало, поэтому через пару лет, когда мой нестабильный развивающийся дар перестал быть угрозой для окружающих, мастер Горран умудрился запихнуть меня в школу-пансион для юных девушек! Тот факт, что я единственная из всех воспитанниц после занятий отправлялась домой (не отдыхать, как думали многие, а ломать зубы о гранит магической науки), вовсе не сделал меня всеобщей любимицей. Пребывание в обществе «приличных и воспитанных» сверстниц превратилось в ежедневную пытку.

Обучение «девчачьим наукам» с самого начала вызывало во мне стойкое внутреннее сопротивление. Зачем становиться похожей на тех, кто откровенно тебя презирает и ненавидит? К тому же по жизни в приюте я помнила – девчонки слабы. Они не способны дать отпор, защититься, даже элементарно отстоять своё право на личные вещи…

Однако мастер Горран сумел убедить меня: воспитанная леди – это не девчонка. Воспитанную леди в любом обществе будут принимать и уважать. Её не посмеют тронуть. Сила леди не в кулаках, а в манерах и уме.

Я всё ждала, когда же эта обещанная наставником сила мне откроется, но ничего не менялось. То ли у меня так и не получилось стать воспитанной леди, то ли мастер ошибался. Первое было неприятно лично для меня, а верить во второе не хотелось. К тому времени наставник всё-таки смог стать для меня непререкаемым авторитетом, и утратив его, я потеряла бы единственную опору в жизни.

Самое обидное – новая Бин, в которую я неумолимо превращалась, перестала быть «своим парнем». Попытки следовать наставлениям мастера Горрана разверзли пропасть между мной и всеми, кого я считала своими друзьями. Несмотря на заверения, что внутри я всё та же, прежняя, теперь все видели во мне исключительно девчонку. Пусть друзья пытались принять произошедшие со мной изменения, но платье и туфли, а зимой – пальто и сапоги больше не позволяли мне угнаться за ними. Во всех смыслах.

Да и отношение простых людей к некромантам сыграло свою роль… Те же мальчишки, ещё несколько лет назад надувавшиеся от гордости за то, что с ними дружит настоящий некромант, теперь предпочитали держаться от меня подальше. Дружба дружбой, но со временем воспитание изменило и их тоже.

К пятнадцати годам я могла с полной уверенностью сказать, что друзей у меня нет. Подруг – тем более, девчонки из пансиона гадюками шипели мне в спину, хорошо хоть на открытый конфликт не нарывались. Боялись, что прокляну, хотя наставник строго предостерёг меня от подобных опрометчивых действий. Но откуда глупым курицам, озабоченным исключительно рукоделием и домашним хозяйством, было об этом знать?

И вот мне двадцать один. Впервые за долгое время я оказалась совсем одна. Наставник остался в Редстоуне, категорически отказавшись ехать со мной в столицу. Мастер Горран искренне верил, что пришло время мне стать самостоятельной и прокладывать свой собственный путь.

С каждой станцией, пройденной длинным, пропахшем угольным дымом, копотью свечей и дешёвой снедью поездом, я отдалялась от привычной и почти беззаботной жизни. Тоска то и дело сжимала сердце, а в душе с каждым оставленным позади городом расцветали сомнения: действительно ли мастер был прав? Справлюсь ли я, смогу ли оправдать его доверие или вернусь побитой собакой обратно ему под крыло?

Нет, ни за что! Я решительно мотнула головой, словно пытаясь выбросить из неё отвратительную мысль. Разочаровать мастера Горрана нельзя ни в коем случае! Если он считает, что моё место в Родене – значит, так и есть!

Это всё дорога. Долгая, монотонная, невыносимо скучная, она путала мысли и навевала сомнения. В поезде оказалось слишком тихо и спокойно, ужасно непривычно, вот и лезла в голову всякая чушь. Правильно наставник говорил: безделие – зло! Всего двое суток без работы по дому и выматывающей до обмороков учёбы, и я, кажется, схожу с ума!

– Что, деточка, тошно?

Заметив моё состояние, госпожа Кейн отложила вязание и с участием на меня уставилась в надежде на до-о-олгий душевный разговор.

Я неопределённо пожала плечами, в последний момент сдержав желание цокнуть языком и закатить глаза.

Воспитанные леди так не делают.

Навязанная наставником попутчица бесила едва ли меньше, чем дорожная скука. Мне капитально не повезло: из всех знакомых мастера Горрана именно госпожа Долорес Кейн внезапно захотела посетить столицу в то же время, что и я. У этой благовоспитанной и уважаемой женщины было лишь два таланта: вязать и болтать. В Редстоуне мне всегда удавалось улизнуть из дома во время дружеско-соседских визитов госпожи Кейн, но в поезде прятаться оказалось некуда.

– Может, чаю выпьем? – не дождавшись ответа, предложила попутчица.

К горлу подкатила тошнота. Нет, чай я любила, особенно такой, как заваривал наставник: с сушёными ягодами и обязательной огромной ложкой мёда. Однако чай госпожи Кейн полагалось пить вприкуску с заготовленными в дорогу жареными пирожками с квашеной капустой.

Воняли они просто невыносимо. Даже мой организм, изрядно поголодавший в детстве, категорически сопротивлялся заталкиванию в себя этой дряни. Полная корзина пирожков стояла на столике, надёжно прикрытая заклятием стазиса. В начале пути госпожа Кейн сердечно поблагодарила меня за помощь в сохранении свежести продуктов, не подозревая, что я спасала вовсе не пирожки.

Я пыталась спасти себя.

Когда заклятие стазиса было снято в первый раз, ароматы прогоревшего масла и кислой капусты распространились по вагону со скоростью пожара, заставив попутчиков из соседних купе распахнуть двери и выглянуть в коридор в поисках источника жуткой вони. К счастью, двух прилично выглядевших женщин никто не заподозрил в диверсии.

От ужинов и чаепитий я с того момента отказалась. Обедать мы с госпожой Кейн ходили в вагон-ресторан – против аргумента, что мне жизненно необходим горячий суп хотя бы раз в день, заботливая женщина возразить не смогла. Завтракать мне пришлось яблоками, мелкими и настолько кислыми, что скулы сводило. Мастер Горран моей любви к ранней кислятине не разделял, но никогда не ограничивал, а перед отъездом сам вручил мне авоську, полную мелких зелёных и твёрдых фруктов. Сказал – в столице я такие вряд ли найду.

Интересно, знал ли мастер Горран о пристрастии госпожи Кейн к квашеной капусте? Ни за что не поверю, что нет! То-то у него такое ехидное выражение лица было, когда он нас провожал…

Я ведь хотела ехать одна, но наставник упёрся: воспитанные леди в одиночку не путешествуют! Ну да, ну да, конечно. Как ночью кладбище проверять после жалоб горожан на странные звуки, так топай сама, справишься, не маленькая. А как в купе трое суток посидеть со случайным попутчиком – ни в коем случае, мало ли что!

Возникло, правда, у меня подозрение, что «мало ли что» – это не «со мной что-то случится», а «я натворю ерунды без присмотра»… Но наставник в этом так и не признался.

Госпожа Кейн, не дождавшись от меня ответа, укоризненно покачала головой и потянулась к корзине с пирожками. Я сняла заклятие стазиса и, отговорившись желанием размяться, сбежала из купе. Ноги сами понесли меня к вагону-ресторану: хороший чай действительно не помешает, даже если за ним нужно идти через половину поезда. Всё, что угодно, лишь бы не нюхать проклятую капусту!

Подстраивая шаг под едва уловимое покачивание, я прошла насквозь два вагона второго класса. Мягкие тёмно-красные ковры и обшитые деревом стены скрадывали звуки, однако в полуоткрытом тамбуре, при переходе из одного вагона в другой, железный стук колёс и свист ветра буквально оглушали.

И зачем только наставник навязал мне в попутчицы госпожу Кейн? Эти дрожащие под ногами мостики между вагонами, ограждённые лишь тонкими ажурными перилами, были единственным по-настоящему опасным местом в поезде. Случись что со мной именно здесь – госпожа Кейн ничего не сможет сделать. Упавшему между вагонами даже некромант не поможет.

Попутчиков же я, в отличие от наставника, не боялась. За свою короткую жизнь я успела насмотреться на всякое и сейчас отлично видела – никто из мужчин или женщин, мирно обедавших в тускло освещённом вагоне-ресторане, не представлял для меня угрозы. Вторым классом путешествовали вполне приличные люди, на которых где-то в городе я даже не обратила бы внимания.

Впрочем, я всё равно старалась держать ухо востро и не расслабляться, просто чтобы не проваливаться в сон, навеваемый ритмичным перестуком колес. Проигнорировав аппетитные кремовые розочки на пирожных – выглядело вкусно, но ценник на них оказался неприлично завышен – я заказала чай с самым простым печеньем и заняла одиночное кресло у окна.

С моего места было отлично видно витрину, уставленную разнообразными кондитерскими яствами, а также компанию из двух девушек и парня, разглядывавших, как и я недавно, розочки на пирожных. По долетавшим до меня обрывкам разговора я поняла, что девушки ехали вместе, а вот парень с ними познакомился только что. Казалось бы, ничего необычного… Если бы рука парня, рассказывавшего какую-то весёлую историю одной из девушек, не шарила прямо у меня на глазах в сумочке её подруги!

Я едва не фыркнула вслух. Неужели, говоря об опасности одиночных путешествий, наставник имел в виду это? Да ну нет, не мог мастер Горран настолько меня недооценивать!

Парень тем временем вытащил кошелёк у пускавшей слюни на выпечку клуши и «обработал» её подругу самым классическим образом: якобы запутался в собственных ногах, навалился на развесившую уши девчонку и обчистил её тоже.

Ха, дилетант. Кто ещё может настолько явно работать в замкнутом пространстве, лишённом путей отхода? Я отлично видела всё происходящее, и, если сейчас подниму шум, воришке будет некуда деться из движущегося на всех парах поезда!

Впрочем, внимание я решила не привлекать. Пока до окружающих дойдёт, что происходит, вор успеет сбросить оба кошелька. А уж если у парня хватит сноровки в суете вернуть чужое имущество на место, мне и вовсе придётся как-то доказывать, что кража не примерещилась мне со скуки.

Но и просто сделать вид, что ничего не происходит, я не смогла.

Расстегнув ремешок туфли, я незаметно подошла к веселящейся у витрины компании и с громким «Ой!» навалилась на парня, в точности повторив его недавний манёвр. Оба кошелька перекочевали в мой карман.

– Я вас не задела? Вы в порядке? – запричитала я, хватаясь поочерёдно за всех, до кого только дотянулась – досталось даже сидевшим за ближайшим столиком зевакам. – Простите, я случайно… Ой!

Очередная «попытка» удержаться на ногах очень удачно завершилась подвернувшейся лодыжкой, слетевшей туфлей и падением на недавнюю жертву ограбления. Минус кошелёк, осталось второй вернуть… Изобретать новую уловку не пришлось – девушка сама бросилась мне на помощь. Через пару минут громких извинений с моей стороны и заверений от всей троицы, что я ничуть не причинила им неудобств, обе подруги воссоединились со своим имуществом, а я – с потерянной обувью.

Спектакль удался на славу. Прихрамывая, я неспеша вернулась на своё место, а девушки, ещё раз поглазев на витрину, печально посетовали на грабительские цены и ушли, так ничего и не купив. Ну и хорошо, достань они кошельки прямо сейчас, воришка точно понял бы, в чём дело. Пусть теперь гадает, это я постаралась – манёвры-то у меня были не самые незаметные, или он сам не заметил, как нарвался на обчистившего его конкурента.

Пока я развлекалась спасением невинных дев, официант принёс мой заказ. Горький, лишённый привычного ягодного вкуса чай и простое овсяное печенье как никогда ярко продемонстрировали: всё, детство закончилось. Мастер не придёт на помощь, если я куда-то вляпаюсь, не встретит вечером дома, не накормит вкусным сытным ужином… Теперь я сама по себе.

Тоскливую мысль я отогнала, уже привычно тряхнув головой. Во всём виноват проклятый поезд!

Покосившись в окно, я вздохнула. Ещё полдня, и эта пытка закончится.

Глава 2

Роденский вокзал встретил меня непривычной духотой. В Редстоуне в начале лета вечерами было слишком холодно, чтобы гулять без куртки, но здесь я в первые же минуты пожалела, что платье на мне слишком тёплое. Огромный тяжеленный чемодан, который я с трудом спустила по ступеням на перрон, приятных ощущений не добавлял. Я была слишком вымотана дорогой, чтобы порадоваться, что она наконец-то закончилась.

А ещё безумно хотелось помыться.

Едва выбравшись из вагона, я принялась оглядываться, пытаясь вспомнить, куда нужно идти. Знакомые ориентиры, как назло, не находились – в прошлый раз мы с наставником прибыли в Роден днём, а сейчас, почти ночью, вокзал преобразился до неузнаваемости. Стены неопределённого светло-бежево-серого цвета в свете ярких магических фонарей казались жёлтыми, а витражи в окнах горели яркими разноцветными огнями. Со всех сторон, куда не обернись, можно было заметить длинные пляшущие тени. Под куполом огромной закрывавшей платформы крыши тоже зажглись фонари, из-за чего казалось, что над головой сияют сразу несколько маленьких солнц.

Долго глазеть по сторонам у меня не вышло. Всего за пару минут перрон заполонили покидавшие поезд пассажиры, которые кричали друг другу и друг на друга, толкались, пихали соседей неповоротливыми чемоданами и двигались совершенно хаотично.

После нескольких тычков под рёбра и обеих отдавленных ног я поняла, что поторопилась распрощаться с госпожой Кейн. Помнится, в Редстоуне на рынке она могла проложить дорогу в любой толпе! Я же, мелкая, с чемоданом размером в половину меня, наверняка наставившем мне десяток синяков на ногах, сопротивляться течению оказалась не в состоянии. Поток наконец определился с направлением и неумолимо понёс меня прочь от пыльных вагонов. Всё, что мне оставалось – держаться покрепче за свои вещи и стараться не споткнуться. Если упаду, меня точно затопчут.

Очередной вонзившийся в бок локоть заставил меня прикусить язык, сдерживая рвущиеся наружу ругательства. Что-то я не припомню, чтобы мастера Горрана кто-то посмел отпихнуть с дороги! Да на него даже посмотреть косо опасались… И общались с ним всегда вежливо, не то, что со мной!

За несколько показавшихся вечностью минут, пока меня несло к выходу, я успела наслушаться про «приезжих клуш, раззявивших рот», «тупых провинциалок» и «недалёких дур, не умеющих смотреть под ноги». Не меньше эпитетов получал мой чемодан, но на него я и сама была готова ругаться вслух. Слишком часто толпа пыталась меня с ним разлучить.

Внезапно свежий ветерок взъерошил мою и так пострадавшую в давке причёску. Толпа резко схлынула в разные стороны, и от неожиданности я едва не уронила чемодан, до сих пор не столько висевший у меня в руке, сколько державшийся зажатым между чужих боков.

Вдохнув прохладный, пахнущий совершенно незнакомо воздух, я застыла, разглядывая освещённую фонарями широкую улицу, подсвеченные изнутри витрины магазинчиков и проезжающие мимо бесчисленные разноцветные автомобили, большинство из которых щеголяло аккуратно сложенными кожаными крышами. Дома таких я почти не видела – у нас же холодно!

Осознание накрыло внезапно: я в Родене! Всё, унылая дорога позади, а впереди новая работа, знакомства, изучение самого магически продвинутого города государства и настоящая взрослая жизнь! Наконец-то!

В этот момент меня ощутимо толкнули в спину, а затем, не стесняясь в выражениях, объяснили, что я опять преградила кому-то путь. Тьфу, а ещё столица… Слышал бы наставник, как тут разговаривают, всем бы рот с мылом вымыл!

А мне заодно и уши, для профилактики.

Пока я подбирала слова, чтобы вежливо, но доходчиво послать невежу куда подальше, на мою голову свалилась новая неприятность. Омнибус с подсвеченным номером «5» на боку проехал мимо, издевательски подмигнув фарами.

В расписании он значился, как последний.

*

Насквозь промокшая юбка облепила ноги и мешала идти, в туфлях отвратительно хлюпало, а по лицу стекали ледяные капли. Чемодан же спустя полчаса «прогулки» потяжелел, кажется, раза в три и вызывал стойкое желание его бросить. Останавливало только одно: там были все мои вещи!

А виновата во всём моя жад… экономность. Платить за кэб я не захотела, решила добираться пешком. Подумаешь, несколько улиц пройти! Мой кошелёк и так неприлично похудел за несколько дней путешествия, извозчика я уже не могла себе позволить без риска остаться под конец месяца голодной.

К счастью, мне не нужно было думать о поисках гостиницы. Мастер Горран позаботился о том, чтобы мне было куда идти в незнакомом городе на ночь глядя. Через объявления в газетах наставник договорился об аренде небольшой квартирки в доходном доме, так что мне оставалось только добраться до него, встретиться с хозяйкой и получить ключи. За первые два месяца мастер внёс оплату сам – моих скромных накоплений на это не хватило бы. Ну а дальше уже мне придётся платить за собственное жильё из своей же зарплаты стажёра – настоящей, почти полноценной, а не тех жалких подачек, которые я получала за подработки в Редстоуне.

Мысль о том, что завтра у меня начнётся совершенно новая жизнь, взбодрила. Остался последний рывок, всего одна улица, и я наконец-то смогу принять нормальный тёплый душ!

Однако до него ещё нужно было добраться.

По карте, предусмотрительно добытой для меня мастером Горраном, казалось, что идти не так уж далеко. Вокзал – к юго-востоку от центрального района, арендованная квартира – на юго-западе, всего в нескольких улицах…

В Редстоуне над таким расстоянием я бы посмеялась. В Родене смеяться уже не хотелось.

Первую улицу я преодолела бодро, радуясь, что покинула надоевший до зубовного скрежета поезд. Вторая тянулась так долго, что я начала сомневаться в своей затее. А стоило мне ступить на третью, как над головой разверзлась бездна, меньше чем за минуту превратившая неровную дорогу в бесконечную лужу и промочившая меня до белья.

Яркая молния на миг осветила пустынную залитую водой улочку, а раздавшийся сразу после раскат грома заставил меня присесть от неожиданности. Ну и погодка!

В очередной раз перехватив чемодан «отдохнувшей» рукой, я упрямо продолжила свой путь. Больше половины уже пройдено, сдаваться сейчас будет просто неприлично! Да и не было у меня такой возможности: кэбы остались у вокзала, а здесь уже не то, что автомобилей, даже фонарей, кажется, стало меньше!

Когда нужный дом наконец-то появился в пределах видимости, сил порадоваться не осталось совсем. Чемодан оттянул руку так, что я её почти не чувствовала, а в горле и носу противно свербело. Кое-как протиснувшись мимо тяжёлой двери, так и норовившей закрыться и прищемить мне что-нибудь, я забрала ключи у нетерпеливо поджидавшей меня хозяйки и отправилась исследовать своё новое жильё.