Когда сказки превращаются в кошмары. Часть 2. Феечка

Пролог

Помню свой первый переход в параллельный… Нет, не на другую сторону нашего Мира, а именно в параллельный. Мы выдвинулись группой рано вечером. К полуночи были в нужной точке. В Псковской. Почему именно мы, спецы из Питера? Не знаю. Видимо, ближе никого не нашлось. Так что именно наша группа выдвинулась рано вечером из города и направилась в сторону Пскова, к точке перехода, именуемой Дверью.

Как и кто определил, где находится эта Дверь? Я не знаю. Возможно, проход на ту сторону был постоянный и о нем знали. Возможно, проявлялся в определенные дни и отрезки времени. А возможно, были те, кто умел чуять такие вещи. И уже по их указанию группу и отправляли в нужное место и время.

Кто его ведает? Точно не я. Знаю только, что когда мы подъехали и выгрузились из машин, то Проход парил над землей, в трех метрах. И выглядел, надо признать, красиво: черная дверь с пробивающимся из-под нее ярко-красным свечением на фоне темно-серого, с примесью голубизны, ночного неба с первыми проявившимися звездами на нем.

Выглядело-то оно красиво, да только, учитывая высоту нахождения портала, без лестниц и веревок тут точно было нечего делать. Впрочем, требуемое не было проблемой – все нужное было взято с собой.

Я забралась по лестнице первая и, распахнув Дверь, вздохнула с некоторой долей облегчения: с той стороны это была обычная дверь, располагающаяся на обычной высоте в одном из пустующих домов чужого мира.

Выбравшись наружу и заняв позицию, я огляделась.

Мир, в который мы попали, был выдержан в красной цветовой гамме, если так можно выразиться. Красное небо над головой с заходящим, красным же, солнцем. Красный кирпич стен домов или красная штукатурка, покрывающая дома. Коричневато-красноватые стволы деревьев с шипами вместо листвы. В глазах поистине все заволокло красным.

Серый асфальт под ногами, правда, не особенно-то и отличался от нашего. Зато он замечательно контрастировал с красным цветом всего остального вокруг, не давая закружиться голове.

Хорошо было и то, что энергетика данного Мира не сильно разнилась с нашей. Хотя к ней все равно надо было приспособиться, если не хочешь отличаться от аборигенов.

Впрочем, долгое пребывание в данной местности не входило в наши планы.

А в наши планы входило отыскать группу террористов, напакостивших у нас и ушедших через портал в другой Мир, дабы не встречаться с бравыми парнями из спецназа в нашем, т. е. остаться безнаказанными. Да ща им!

Я принюхалась и прислушалась к окружающему пространству. Мало ли что вокруг творится в плане энергетических возмущений?

Через пару минут поняв, что прямой опасности нет, и посему чуть расслабившись, я начала настраиваться на нужный след. Пытаясь вычленить нужные нам вибрации из множества других, коими был наполнен данный Мир, впрочем, как и любой другой.

Настройка, впрочем, не мешала мне думать и о… Да о разном. Как мы все тут оказались, например?

Все равно, пока здесь не соберется вся группа, мы с места не тронемся. А сядь я сразу же на след бандюков, запросто могу привлечь к себе ненужное внимание. Вибрации должны быть естественными для данной территории. И изменения в них вноситься исподволь и поначалу быть легкими, едва заметными. Чтобы сойти за обычные.

Вот я и развлекалась – отвлекалась размышлениями о жизни, дабы не палить контору.

И размышления свои я начала с вопроса: так с чего это вдруг мы оказались в Другом Мире? С чего оно все началось?

А все началось тогда, когда в захваченных бандитами зданиях, после зачистки спецназом, никого из террористов не находилось. Они просто испарялись. Были убитые, была развешанная взрывчатка. Были разбитые окна и невзорвавшиеся гранаты. А вот террористов не было.

Как так? Задались вопросом спецы разведки и контрразведки. И просчитали нетривиальные пути отхода, которыми пользовались некоторые бандформирования, благо среди военных нашлись люди, владеющие энергетикой и кое в чем разбирающиеся. Нашлись, вопреки официальной позиции, относящие всю эту лабуду с параллельными Мирами, кротовыми норами и т. п. к магии, т. е. к области, не имеющей ничего общего с реальностью. И потому запрещенной. На исследование коей и время тратить не следовало, и тем более деньги.

Тем не менее разум, подкрепленный, вопросами без логичных на них ответов, возобладал, и пошла работа по изучению этих странностей, с привлечением определенного рода специалистов.

А дальше начался поиск способов проникновения в эти самые Миры, разведки в них, налаживания связей с тамошними спецами и выяснения, а с чего это вдруг, оттуда к нам заходят такие нехорошие люди?

И обнаружили, что кто-то из террористов просто умеючи пользовался Дверьми, аки проходными дворами. Исчезая в одном месте и выпрыгивая в другом, поближе к своим базам.

А кто-то жил в этих самых иных Мирах. И тут возникал вопрос: а чего это они в наш-то из своего зачастили? От скуки, что ль?

Вот и выяснилось, что кто-то и от скуки, а кто-то от обиды и из мести всей белой цивилизации, изгнавшей их когда-то из собственных домов. Майя, североамериканские индейцы, африканцы. Много кого обидели в свое время белые колонизаторы. Ответить им в то время той же монетой обиженные аборигены не могли.

Но месть, как известно, это такое блюдо, которое не остывает и через столетия. Вот и полилась кровь при первой же возможности. Благо, знания и способности потомки ушедших в иные Миры индейцев не растеряли.

Я вздохнула. Наши все были на местах, пора было вставать на след.

Энергия искомой группы тянулась по улицам города, проходя через мое сознание коричневатой нитью, оставляя кислый привкус во рту, щекоча ноздри прогоркшим запахом пота и оружия – не своих. И этот оставленный террористами энергетический отпечаток говорил о том, что нужная нам группа лиц, в полном составе недавно прошла здесь.

Запах и вкус чужих были противными. Так что я побыстрей рванула с места, словно ищейка, взявшая след. Ведь как говорится: раньше сядешь – раньше выйдешь. А мне очень хотелось поскорее избавиться от неприятных ощущений.

И я понеслась по улицам чужого города.

Шла, петляя под мостами, перекинутыми с одного берега на другой и соединяющимися в некий рисунок на карте города. Рисунок, напоминающий этакий натюрморт с бусинами, нанизанными на нитку. Где этой самой ниткой была река.

Я кралась вдоль стен домов, почти сливаясь с ними, чтобы не попасться на глаза местным, которые то ли поздно возвращались домой, то ли рано встали и куда-то спешили.

Пересекала улицы, площади, железнодорожные пути. Не особо обращая внимание на местные пейзажи, стремясь лишь не потерять, не порвать выхваченную мною из пространства нужную нам нить.

Где-то вверху кружил вертолет. Это местные обеспечивали нам поддержку.

Где-то сзади за мной следовала вся группа. Не отставая. След в след. Так же сливаясь с окружающим пространством.

Но все это было неважно. Важно было не потерять след и не завести своих в ловушку, вдруг да расставленную все же учуявшими нас террористами.

Наконец я оказалась рядом с дверьми какого-то выставочного зала, судя по вывеске слева от входа в него. И рванув на себя дверь, впрыгнула внутрь, тут же сдвинувшись в сторону. Давая место остальным.

Одновременно с моим прыжком послышался звон разбитого стекла. Судя по звуку, вертолет местных завис над нами, высаживая спецназ. Где-то в глубине здания, возможно, у черного входа, грохнул взрыв шумовой…

И началась зачистка помещения.

Выждав пару минут, я отправилась вглубь здания следом за группой. Судя по моим ощущениям, там все было закончено. Все были взяты.

Внутри одного из залов, стены которого были драпированы серым шелком, я остановилась. Оглядывая картины неизвестных мне художников, висящие на стенах в позолоченных рамах.

Что-то тут было неправильно. Я даже не сразу поняла, что именно. А потом взгляд мой остановился на…

Тут же, в обрамлении такой же рамы, что и картины, прибитая позолоченными крюками к серой стене, висела девушка. Вернее, то, что когда-то было ею.

Белая кожа, черные волосы, уложенные в прическу, напоминающую прическу гейш.

Она стояла обнаженная. Касаясь босыми ступнями со снятой с них кожей темно-коричневого паркета. С поднятыми вверх руками, с ладонями, развернутыми параллельно полу. Ее поза напомнила мне картину Пикассо «Девочка на шаре». С воздетых к небу ладоней была снята кожа и прибита гвоздями к стене. С животом, бедрами, ступнями было проделано то же самое. Так что серый шелк стены был залит алой кровью, создавая некий фон этой сюрреалистической «картине».

«Прям ацтекские привычки», – мрачно заключила я про себя, стоя напротив девушки.

Вокруг сновали люди в форме. Кто-то кого-то вызывал по рации.

Командир нашей группы дал мне отмашку, и мы рванули в обратном направлении.

И у меня хватило сил не оглянуться назад.

Потом, уже вынырнув в нашем Мире, уже сидя в «Тигре», я вспомнила висящую на позолоченных крюках девушку. А вспомнив о ней, начала вспоминать и о многом другом. Память раскручивала маховик воспоминаний в обратном направлении. Не скажу, что это было приятно или неприятно. Это было никак. Просто было. Просто пережито. Но когда-то же все было совсем не так, как сейчас. Когда-то же все начиналось. И я ведь когда-то собиралась стать ветеринарным врачом и лечить животных. А вовсе не бегать со снайперской винтовкой по параллельным Мирам за террористами. Да и о существовании иных Миров я совершенно не подозревала. И жила ведь себе спокойненько, никого не трогая. Обычной такой жизнью жила. С обычными проблемами.

А потом все изменилось. И возврата к прежнему незнанию не стало.

Так с чего же начался этот самый отсчет начала конца привычной жизни? Когда была пройдена точка невозврата? Я задумалась.

Может, со встречи с Золушкой? Или с моего побега из аула? Или с помойки?

Откинувшись головой на спинку сиденья и прикрыв глаза, я начала вспоминать…

Ночь осеннего равноденствия

Стремглав влетев за угол, я, почти не сбавляя скорости, затравленно оглянулась по сторонам и прямиком что есть мочи рванула в самый темный закуток кирпичного тупика, туда, где у стены темной грудой железа громоздились мусорные баки. И уже там, резко затормозив и одновременно развернувшись на сто восемьдесят градусов, плотно вжалась в холодную и чуть влажную от вечерней сырости кирпичную стену. Затем, лишившись остатков сил, медленно, скользя содранными ладонями рук по кирпичной кладке, сползла на землю. Дыхание сбилось, судорога сводила пересохшее горло, пульс бешено колотился где-то в затылке, крупная дрожь сотрясала все тело, щеки пылали. Опустившись на мокрый асфальт, я как можно плотнее прижала к груди колени и прерывисто всхлипнула. Затем, обхватив их мокрыми, дрожащими руками, опустила на них подбородок и постаралась замереть, немного нервно прислушиваясь к окружающим меня звукам… Так и просидела какое-то время, почти не шевелясь, уставившись в одну точку ничего не видящим взглядом; периодически нервно вздрагивая всем телом. Сидела, стараясь успокоиться и хоть немного выровнять дыхание, которое с таким шумом вырывалось из моих легких, что было практически невозможно услышать что-либо, кроме собственного хрипа. И это несколько нервировало, поскольку не позволяло объективно оценить обстановку и понять: в безопасности ли я?

Кап-кап. С крышки бочка на землю не торопясь падали капли воды. Где-то вдалеке слышался шум трамвая. Звуки поступали несколько рвано: капающую с мусорного бака воду я слышала, шум двигателей проезжающих метрах в трехстах по проспекту машин тоже. А вот вокруг пятачка спасительной тьмы, где я остановила свой бег, вернее, там, где сил мчаться дальше уже не осталось, стояла тишина: не было слышно ни шелеста листьев на окружающих площадку деревьях, ни обычных звуков жилого дома, находящегося примерно в тридцати метрах левее мусорной свалки. Ни-че-го… Тишина. Полная. Что, понятное дело, показалось мне немного странным и заставило не расслабляться. Впрочем, куда уж больше было напрягаться-то?

Я опустила взгляд на свои прижатые к подбородку колени: сквозь прорези брюк на них на левой виднелся и начинал саднить «симпатичный», крупный кровоподтек, правое было сбито в кровь; сами же черные джинсы были испачканы в чем-то вроде глины. Пальто было грязное, расстегнуто, две верхние пуговицы болтались на нитках, а нижние вообще оторваны. Его полы чуть ли не полоскались в ближайшей луже, а правый рукав был практически оторван. Один из ботинок на толстой подошве, с налипшими на нее комьями глины, умудрился эту самую подошву почти потерять – наполовину отклеенная, она, что называется, «просила есть», давая возможность проветрить мокрые, порванные на пальцах колготки в сеточку (черные и когда-то симпатичные). Черная же вязаная шапка, со зверским желтого цвета смайлом, сползла на одно ухо так, что выбившиеся из-под нее мои черные «бараньи» кудряшки мокрыми сосульками падали на лицо, закрывая его правую часть, что, впрочем, было и неплохо – они вполне себе прикрывали и фингал под глазом. На руках не спеша застывала грязь. А любимые готишные перчатки были где-то потеряны. Некогда длинные и ухоженные ногти на руках были сломаны, и судя по ощущениям, под ними тоже были энные запасы глины с песком, хоть горшки лепи, что называется.

Внимательно оглядев себя, я скептически хмыкнула: «Мдя, ногти стричь, руки в ванночку с маслом и ромашкой, брюки на выброс, ботинки в помойку, пальто, скорее всего, туда же. Голову ладно, голову, пожалуй, помою. Ибо сей предмет моей личности выбрасывать жалко, все ж я не Змей Горыныч, и потому голова у меня только одна, хотя и дурная, но эксклюзивная. А вот синяк, синяк под глазом придется маскировать тоном и темными очками. А то ж неудобно как-то с фингалом в люди выходить. Комплекс с моей стороны, наверное? Точно, он самый и есть, видимо, цивилизация виновата: была б я в первобытном обществе, наверняка б фонарь под глазом считался самым что ни на есть обычным делом. А так теперь на тональник вот надобно тратиться. Ну да ладно,-главное, что на плечах осталось то, на что этот самый тональник можно будет наносить».

Тяжело вздохнув, я огляделась: освещение практически обошло эту помойку стороной, так что сидеть мне приходилось почти в полной темноте. Нет, ну что-то в виде света, конечно, проникало в этот закуток, например, из стоящего чуть вдали многоэтажного дома. Так же немного света падало и со стороны аллеи, проходящей метрах в десяти от моего убежища. Точнее говоря, свет с аллеи падал на ту лужу, за которой я расселась, и уже, отражаясь от нее, давал некую толику освещения на мой квадрат.

На улице промозглым маревом висел холодный туман пополам с мелким моросящим дождем, отчего свет фонарей казался размытым. Небо было черным, без всякого проблеска звезд или луны. Я почувствовала, как сырость начала медленно, но неуклонно подбираться ко мне: исподволь проникая за воротник, тягуче вползая в рукава, явно намереваясь обосноваться на моем теле всерьез и надолго. Представив, что со мной будет через этак еще хотя бы полчаса такого сиденья, я поежилась. На помойке становилось совсем неуютно, да и запах. В горячке я его не ощущала, но теперь от бачков конкретно попахивало. Я поморщилась. Нет, конечно, не до жиру, так что запах можно и перетерпеть, да и пальто у меня теплое. Вернее, мысленно поправила я себя, оно когда-то было теплое, но холодный мокрый асфальт, на котором я сидела, и надорванный рукав явно добавляли сквознячка организму и способствовали выветриванию тепла из оного. Ко всему прочему, адреналин начал потихоньку покидать тело, так что меня слегка потряхивало. Нет, пока еще не от холода, а от начавшего выходить нервного напряжения, но при таком раскладе и переохлаждение не за горами.

Подняв голову, я еще раз настороженно прислушалась и осмотрелась, насколько мне это позволяла сделать моя загнанная в угол позиция: «А собственно, чего я паникую то? Может, уже все и рассосалось? Не до утра же мне тут сидеть? Так и заболеть недолго. А оно мне надо?» – на этом вопросе я и прервала свои логические рассуждения, решительно выпрямив спину и гордо задрав подбородок. Затем глубоко вздохнула. Немного нервно поправила на голове шапку, затолкав вырвавшиеся из-под нее кудряшки обратно, кое-как поднялась, разбитое колено ныло и разгибалось неохотно.

С трудом, но все же достигнув вертикального положения, я одернула пальто и еще раз, на всякий случай, мало ли че, внимательно огляделась вокруг. В основном в поисках какой-нибудь веревки, подходящей для подвязывания ботинка к его подошве. Искомое нашлось быстро, совсем недалеко от бачка лежал мокрый грязный кусок какого-то шпагата. Еле-еле (почему-то все тело болело) наклонившись, я подняла веревку и, обмотав несколько раз ею ботинок, завязала узел. Затем потопталась на одном месте, проверяя крепление: «Результат не айс, конечно, но до дому доковыляю… А большего и не надо, я надеюсь…» На словах: «я надеюсь…» пришлось призадуматься: «А так ли это? Действительно ли с приключениями на сегодня покончено? Или попа еще не исчерпала свой лимит попадалова?»

Из памяти тут же услужливо всплыли события сегодняшнего вечера… И меня передернуло от неприятных воспоминаний. А начиналось все весело и безобидно: часов в десять вечера ко мне завалилась подруга, и мы с ней решили проветриться, а именно посетить один из ночных клубов, чтоб отметить осеннее равноденствие…

– Не знаю зачем, но отмечали ж его древние, – заявила мне она. – Почему нам нельзя?

Я задумчиво почесала «репу»:

– Действительно, почему нет?

На том и порешили. Сказано – сделано. Приятельница зашла за мной в десять. Не, ну конечно, мы договаривались с ней на-а часов этак пол девятого. Но кому ж в голову взбредет требовать от девушки пунктуальности? Разве что мужчинам. Но поскольку в данном случае дураков среди нас не наблюдалось, то я искренне поздравила приятельницу с почти точностью. Далее, дождавшись, когда я «моментом дособираюсь…», т. е. в одиннадцать вечера, мы радостные вывалились из дома на поиски хорошего настроения и приключений. Забегая вперед, скажу, что с первым пунктом у нас вышла неувязочка, а вот второй… второй мы явно перевыполнили.

Должна заметить, что в этот раз нас почему-то понесло, не в знакомый клуб в центре города, а на его окраину, в новостройки. Собственно говоря, мы с подругой банально «купились» на рекламу: импозантного вида африканец раздавал листовки с анонсом этого нового, только-только открывающегося заведения прямо у метро. А в рекламке соответственно рассказывалось про супер-пупер новый клубешник. Про жж-у-уть какой навороченный и остро-новомодный дизайн интерьера в этом самом клубешнике. Ну и, несомненно, нам была обещана крутая вечеринка… (и она несомненно удалась, только не в том месте и не так, как мы ожидали)

Ко всей этой крутизне прилагалось и «девушкам бесплатные коктейли». Ну и т. д., и т. п. В общем, все как обычно в таких случаях. Но мы загорелись. А что? Почему не попробовать что-то новенькое? Да запросто: гулять так гулять, как говорится. Вот мы радостные и отправились гулять по адресу…

Радостно проехали через полгорода. Радостно вывалились из пустого трамвая где-то на его кольце. И радостно пошли вперед по пустой, полутемной, с промышленно-офисными зданиями улице. Свернув пару раз в неизвестном направлении и оказавшись в темном, освещенном единственным тускло горевшим фонарем проулке, среди пустых, зияющих черными провалами окон зданий, мы с подругой заподозрили, что слегка заблудились…ну так, самую малость. И пока, расположившись под единственным во всем этом переулке фонарем, подруга оптимистично старалась ввести в поисковик смарта название нужного нам места, я с любопытством пыталась рассмотреть в почти полной темноте, окрестности.

Ну-у, во-первых, и правда было интересно: куда это мы забрались невзначай? Во-вторых, не хотелось мешать приятельнице, усиленно тыкающей пальцем в темный экран смартфона, по ходу, она, видимо, его не зарядила, в ее попытках его реанимировать. Но, с другой стороны, я-то свой вообще дома забыла, так что стояла молча – че говорить-то ей под руку? Да и вообще че мешаться со своим вниманием и ненужными комментариями – только нервировать человека… Может, она щас этой самой рукой технику потрясет, пальцами в экран потыкает, постучит кулаком по прибору, он и заработает? Хотя и так ежу понятно, что надо спрашивать дорогу у кого-нибудь. Осталось только этого самого «кого-нибудь» здесь найти.

А то пока что из присутствующих на этой улочке наблюдались только мы с ней, неработающий смартфон да кое-как работающий фонарь, который, конечно, светил, но несколько тускло, да и мигал постоянно. Так что собравшееся на этой улице общество было явно мало пригодно для расспросов. В связи с чем начал наклевываться вариант: топать обратно к остановке и оттуда начинать поиски нужного нам адреса по новой. Не, неохота, конечно, да и вообще лень. Но не до утра же нам тут плутать? Замерзнем.

На этой зрелой мысли я и решила прервать подругу в ее попытке оказать давление на отказывающуюся общаться технику путем постукивания оной о ближайший столб (а то еще и свет пропадет – стучала-то она своим смартфоном об единственный работающий в этом проулке фонарь). Так можно вообще в темноте остаться: ни те фонаря, ни те смартфона, фонарик заменяющего… Бррр. Нерадостная перспективка на незнакомой местности. Итогом моих умозаключений явилось мое решительное дерганье подруги за рукав. Ноль реакции. Еще раз представив себе всю тяжесть последствий для нас от ее неутомимых попыток заставить телефон работать, я во второй раз тронула ее за рукав пальто, отвлекая от «воспитания» прибора и привлекая внимание к себе.

Одновременно с процессом хватания приятельницы за рукав я скорее почувствовала, чем увидела, что в черном провале окна ближайшего к нам с ней пустого здания зашевелилось нечто еще более темное, чем оконный проем. Я на миг замерла, насторожившись, а затем молча, коротким движением руки дернув подругу за локон (ну-у, что под руку попалось), указала кивком головы на эту шевелящуюся неизвестность. Зашипевшая от боли приятельница оторвалась от своего интересного занятия и с недоумением и раздражением посмотрела сначала на меня, потом в указанную мной сторону.

Тем временем несколько размытая Тьма, неожиданно всплывшая в проеме, начала подрагивать, уплотняться и принимать очертания человеческой фигуры. Мы оторопело, широко раскрыв глаза, смотрели на это кино.

– Может, бомж? – голос приятельницы чуть срывался.

Прерывисто вздохнув, я кивнула. В голове мелькнула мысль, что дуракам везет и искомый «Нибудь» образовался прямиком перед нашими очами. Только вот спрашивать у него дорогу мне почему-то расхотелось. Потому отвечать подруге я ничего не стала, внимательно вглядываясь в незнакомца. Что-то не совсем правильное было в его силуэте. Но что? Этого я сообразить не могла. Силуэт тем временем сформировался в высокого, худого, черного человека и словно бы поплыл к нам из тьмы. Вздрогнув, я схватила подругу за руку и потащила прочь. Кажется, я поняла, что мне показалось странным в этом деле: силуэт не издавал звуков. Вообще никаких. А ведь влезть на окно, постоять в его проеме, спрыгнуть с него на землю, оно ж должно звучать?! Ну, шорох там, скрип – он же вроде держался руками за остатки рамы. Тот же шелест, когда он пробирался к нам через куст. Но звуков-то не было! Этот некто словно поглощал их. И я не оглохла, я слышу шумное дыхание подруги, поскрипывание песка на асфальте под нашими ногами, гудок автомобиля где-то вдалеке. Но этого товарища я НЕ слышу! Он двигался слишком бесшумно, чтоб его не бояться.

Оглянувшись, я почувствовала, как мое сердце екнуло, а затем бешено забилось в груди, плавно подступая к горлу, – некто приближался к нам и приближался очень быстро. Он уже поравнялся с фонарем, что позволило мне вглядеться в него внимательней. Но увиденное лишь еще больше напугало меня: вместо лица у нашего преследователя по-прежнему была только темнота. У него были руки, ноги, но я не могла понять: «Одет ли он? А если одет, то во что? Во что-то черное и облегающее? Ниндзя? С какого перепугу тут ниндзя-то нарисовался? И почему отправился за нами? Это вообще человек или нет? Если не человек, то кто? А если это человек, то почему весь силуэт имеет такие нечеткие, рваные очертания? Или мне это только кажется с перепугу?»

Вопросы вихрем проносились в моей голове, и ни на один из них не было ответа. Подругу было спрашивать глупо, вряд ли она поведала б мне что-то вразумительнее того, что я и сама видела, да и терять время на умные аналитические беседы что-то не хотелось. Она, видимо, придерживалась того же мнения, или у нее просто слов не было, так что отступали мы молча, все прибавляя в скорости.