Наслаждаясь вином и не только…

Ожидание любви… Как самое прекрасное чувство может быть столь разрушающим, утомительным и сводящим с ума до самых глубин твоего сознания? Катрин казалось, что она сейчас подобна звезде, вобравшей в себя всю энергию окружающего мира, а теперь готовой неизбежно отдать её Вселенной, излившись в невероятном взрывном потоке.

В свои 24 года у Катрин было несколько романов. Все они начинались в основном с похода в кафе или на киносеанс. Но молодые парни, оказавшиеся рядом, не смогли затронуть потаённых глубин её сердца. Она была максималисткой в этом вопросе и не могла встречаться, не чувствуя ничего в ответ. Это ей казалось чем-то неправильным. И теперь она была полной чашей нерастраченных чувств, сидя дома, как пай-девочка, читая романы 19 века и слушая песни Adele в перерывах между занятиями и сессиями. Катрин жила с родителями в пригороде Парижа. У них был небольшой дом середины прошлого века, одноэтажный, с небольшой мансардой, скорее похожий на сельский домик где-нибудь в провинции. В нём прошло всё детство Катрин. Отсюда каждое утро Патрик Лефевр подвозил свою дочь на занятия, а когда не мог и из-за работы колесил по стране – это делала её мать. Но после смерти отца Катрин решила не поступать в магистратуру, сняла студию поближе к центру и устроилась на работу. Она случайно увидела объявление о наборе сотрудников в винный магазин. Катрин помнила, как ещё с отцом они здесь часто бывали, и хозяин магазина показался ей приятным человеком, правда слишком уж увлечённым миром вина: мистер Бэйкс мог часами рассказывать о классификации вин из разных регионов Франции. В этом они с её отцом оказались родственными душами.

Работа в винном бутике не была пределом её мечтаний. Но мистер Бэйкс поручил ей вести рекламный каталог их продукции, который выпускал каждый месяц. Делать фотографии было её отдушиной в работе. И вот, однажды, он как-то попросил:

– Катрин, ты можешь съездить в поместье к моему хорошему другу и сделать фото для нашего каталога? У него очень аутентичный винный погреб, – начал уговаривать он Катрин. – Тебе обязательно там понравится!

– Да, конечно! – она с радостью согласилась. Всё лучше, чем натирать бокалы в ожидании очередной дегустации.

Так Катрин оказалась в сорока километрах от Парижа, перед красивым фасадом двухэтажного особняка с мансардой и высоким цоколем. Вдали на лужайке седовласый мужчина играл с ретривером, и она засмотрелась на их беззаботное занятие. Увидев её, пёс стремглав помчался навстречу. Он подбежал, неистово махая хвостом, и она присела на корточки, чтобы потрепать его за ухом. Но короткий свист уже позвал собаку обратно, а Катрин заметила, что в дверях особняка её ждал дворецкий – судя по форме его одежды.

Он проводил Катрин через холл мимо мраморной лестницы, ведущей на второй этаж и раскрыл перед ней двери просторной комнаты в правом крыле здания. Глядя на одну только библиотеку, куда она и попала, можно было сказать, что во всех комнатах этого старинного особняка чувствовался вкус. Классические деревянные панели, обрамлявшие стены, прекрасно сочетались с массивными шкафами для книг из такого же тёмного дерева. При том, что это не делало комнату мрачной: высокий белый потолок с лепниной и кессонами венчался огромной и, как ей показалось, хрустальной люстрой, а пара больших панорамных окон наполняла комнату светом. Был в комнате и камин: портал тёмного цвета украшал растительный орнамент, а на каминной полке стояла пара подсвечников, выполненная в форме бутылок, с ограничивающей свет пластиной, напоминающей половину абажура. Судя по всему, хозяин предпочитал современный стиль в интерьере: лёгкий, незагромождённый, по-скандинавски простой и светлый. «А мансарда выполнена в виде открытого пространства с нависающими деревянными балками – там может быть кабинет или гостевая спальня, – думала Катрин. – И открывающимся прекрасным видом на черепичную крышу и раскинувшиеся вокруг поля.» Ей вдруг так захотелось получше рассмотреть этот особняк, узнать поближе его обитателей, прочувствовать всю историю этого дома. Здесь сочеталась классика прошедших пары веков, и удобство современных технологий. Это не удивляло, учитывая, что нынешний хозяин был, как ей сказали, довольно молод.

Вообще, Катрин очень нравились такие поместья и шато, которых было не счесть по берегам Луары; расположившись в самом центре Франции, пусть и вдали от Лазурного побережья, они отражали весь колорит и душу страны с её виноградниками. Отец Катрин работал винным критиком и часто разъезжал по винным регионам, конечно же, беря с собой дочь на летних каникулах. Пока мама оставалась преподавать в школе изящных искусств в Париже, они колесили по стране на папином стареньком, но раритетном Citroen DS. Это было самое прекрасное время в её жизни. В каких только винных регионах они не побывали: от Шампани на севере, до Прованса на юге; и везде их ждали небольшие шато и фермерские хозяйства, нуждающиеся в оценщике вина.

Дворецкий извинился от имени хозяина за предстоящее получасовое ожидание. Огромные двери медленно закрылись за ним. На миг она застыла посреди комнаты, но, решив, что ещё успеет расположиться на тёмном кожаном диване в стиле Честерфилд или таких же креслах, окружавших пустой журнальный столик, медленно прошла к стеллажам с книгами. Взгляд скользил вдоль корешков книг, и ей пришлось слегка наклонить голову в попытке прочитать название книги или имя автора. Среди тёмных переплётов книг ярко выделялся алый корешок с орнаментом из чёрных четырёхконечных звёзд с восьмигранником в центре каждой. Эта книга стояла на полке у самого торца, и фасад закрытой стеклянной витрины, обрамлённый деревянным молдингом, частично закрывал её от обзора. Не подойдя так близко, можно было и не заметить её среди остальных книг.

Ожидание гостеприимного хозяина затягивалось, и Катрин, осторожно приоткрыв стеклянную дверцу, взяла книгу, так привлёкшую её внимание.

«Наставления в любви» – гласило название. Автор, с труднозапоминающимся именем, судя по всему, индийским, был ей совсем незнаком. Подойдя с книгой ближе к окну и оказавшись лицом к дверям, она пролистала начало книги и найдя, как обычно, первую картинку, которая, кстати, изображала индийскую женщину в длинных одеяниях с цветком лотоса в руках, стала читать.

,,Её лицо подобно полной луне; её тело, насыщенное жизненными силами, мягкое; её кожа чистая, нежная и светлая, как лотос; её глаза яркие, как глаза оленя; её грудь тяжёлая, полная и высокая. У неё красивая шея, её нос прямой и гармоничный. Она покоряет своей красотой и в белых одеждах, и в драгоценностях, и в богатых нарядах. Такова падмини, или женщина-лотос.”

Глава 2

Звук открывающейся двери в этот момент оказался столь оглушительным в тишине и неожиданным, что, вздрогнув, она уронила книгу на мягкий персидский ковёр. Та раскрылась примерно посередине, показывая во всей красе две миниатюры из знаменитой индийской Камасутры…

Высокий молодой человек в светлой рубашке уже подходил к ней. Одну руку он держал в кармане, что придавало ему непринуждённый вид. Их глаза встретились. Спустя миг Катрин присела, чтобы поднять злосчастную книгу, чувствуя, как лицо горит от предательского румянца. «И почему так стыдно? Это даже не её книга. Да, не так она представляла их первую встречу…»

Когда она встала, он увидел огромные, красивые, испуганные глаза, пылающее лицо и смущённый вид. Сам же выглядел немного изумлённым, но спокойным, и, при всём при этом, был чертовски красив…

– Мисс Лефебр? – протягивая руку для приветствия, он улыбнулся так, как если бы находил эту ситуацию забавной. – Добрый день.

– Мистер Рэймонс, очень приятно! – она быстро повернулась и положила книгу на журнальный столик. – Можно просто Катрин.

Открытая дверца книжного шкафа и ярко-красная книга посреди комнаты вносили некоторый диссонанс в спокойно-торжественное убранство библиотеки. Движением руки он пригласил её расположиться в кресле. Она скромно присела на краешек, сам же он вальяжно откинулся на спинку своего кресла, положив руки на подлокотники.

– Я лишь хотела поблагодарить вас за возможность провести фотосъёмку в ваших винных погребах.

– Ваш наниматель, мистер Бэйкс, уже сделал это. Я рад оказать услугу другу моего отца. Погреб довольно небольшой, но вы сами всё увидите. Вы можете располагать моими владениями по вашему усмотрению. Я дал указания Стивсу: он сейчас принесёт вам чай, – говоря это он встал. – А теперь прошу меня извинить, – и направился к двери.

Обернувшись, с улыбкой он добавил, глядя на журнальный столик и красную обложку:

– И да, вы можете дочитать книгу, вся библиотека также в вашем распоряжении.

Он скрылся за поворотом коридора, а она, ошарашенная, даже не успела ничего сказать. Дворецкий Стивс внёс чай, но ей было уже не до чая…

– Благодарю, но вы могли бы показать мне винный погреб, я должна сделать фотографии, – она порывисто направилась к выходу, и дворецкому ничего не оставалось, как поставить поднос и следовать за ней. Она стояла в ожидании в дверях с поджатыми губами.

«И что он себе возомнил, этот напыщенный богач? – на самом деле, она немного завидовала этой уверенности состоятельных людей, мир принадлежал им, и она это знала. – Нужно поскорее закончить и вернуться в свою маленькую, но уютную съёмную квартирку.»

Они прошли коридор и просторный холл, в другом крыле здания лестница вела вниз. Стивс зажёг свет, который оказался довольно тусклым, но, похоже, обитателям поместья это не мешало. Здесь даже слуги разбирались в вине и быстро узнавали предпочтения хозяев – это было одним из условий найма на работу.

«Что ж, придётся изловчиться, чтобы получились приемлемые фотографии, – она достала свой полупрофессиональный Nikon. – Хорошо, что захватила дополнительную фотовспышку.»

Винный подвал оказался не столь большим, но очень колоритным и уютным. Арочный потолок из красного кирпича как бы плавно перетекал в стены. А полки для бутылок из такого же кирпича были сделаны в виде ряда маленьких ниш, расположившихся вдоль стен. Пол был устлан светлой мраморной крошкой, что создавало приятный контраст с тёмными сводами помещения. На противоположной от входа стене висела большая картина с изображением какого-то шато с виноградником. По стенам и потолку плелись провода с декоративными ретро-лампочками Эдисона, которые и давали этот приятный, жёлтый, но немного тусклый свет. А в углах стояли старые дубовые бочки.

– Желаете открыть какое-нибудь вино? – спросил Стивс.

Она была удивлена, что ей позволено и это, но просто сказала:

– Нет, только поставьте бутылку и пару бокалов вот сюда, – она указала на одну из дубовых бочек, служившую, по-видимому, импровизированным столом.

– Бутылку красного или белого?

– Всё равно. Здесь слишком мало света, чтобы увидеть разницу.

Он сделал, как она просила, потом отошёл к лестнице, по которой они спустились и застыл в позе вышколенного слуги.

«Интересно, Стивс – это его имя или фамилия? Хотя, кто их тут разберёт…» – она быстро стала вести фотосъёмку.

«Почти натюрморт, не хватает только грозди винограда», – подумала она. Но просить что-либо ещё уже не решилась.

«Конечно, это не самое дорогое бургундское Пино-Нуар за 22 000 евро за бутылку, да и Шардоне из Долины Луары – уж точно не самое любимое у хозяина», – ухмыльнулась про себя Катрин.

И всё же, фотографируя запыленные бутылки с полок, она заметила не только широко представленные вина Франции, но и вполне достойные экземпляры немецкого Рислинга со знаменитым Eiswein – «ледяным вином», австрийского Грюнера и венгерского Токая. Не сомневалась она, что при более подробном осмотре найдутся здесь и вина Нового Света: щедрое солнце Калифорнии, Чили, Австралии дарит немало изумительных и, что также важно, бюджетных вариантов.

«Хотя бюджет – последнее, на что обращают внимание состоятельные господа», – подумалось ей.

Теперь она понимала, почему мистер Бэйкс так вдохновился идеей посещения ею этого поместья: здесь было не так много бутылок, как, возможно, должно было быть, но широта представленных географических наименований поражала. Это действительно выглядело как изысканная коллекция, собранная со вкусом и большим знанием дела. Основное внимание уделялось терруару – так называемому месту произрастания и происхождения виноградной лозы с учётом климатических условий, а не какому-то определённому сорту вина. Можно было только гадать, кто действительно был автором этого шедевра: сам хозяин, или специально приглашённый человек. Это весьма интриговало.

«Мне бы жизни не хватило перепробовать всё это, вернее выпить, – подумала Катрин. – Интересно, здесь закатывают вечеринки или наслаждаются только за тихими семейными ужинами?»

Она никогда не могла осилить открытую бутылку сама, или даже с подругой. А откупоренное вино не может хранится долго: рекомендованы всего сутки для белого, пара дней – для красного, чуть больше для сладких вин, чем для сухих. Ведь активно начинают проходить процессы окисления; кислород из воздуха начинает активно поступать в напиток, лишая его изначального букета, предусмотренного природой, случайностью или талантом винодела, уж как кому нравится думать.

Искусству «пробования» научил её отец, а, может, это в крови у всех французов?

«Держи бокал за тонкую ножку, Катрин, подними вверх и оцени цвет. Поддерживай мизинцем за основание и осторожно взболтай, дай вину немного подышать, чтобы раскрылся букет. Затем вдохни аромат вина», – здесь ей всегда хотелось закрыть глаза, ведь она попадала на цветущую поляну, на которой после утренней прохлады цветы начинают испарять нектар под неумолимо нарастающим жаром солнца. Затем иногда раскрывались более глубинные ароматы зелёной травы, земли, древесной коры и даже дыма. Ей казалось, что она даже в этот момент слышит цикад на соломенном поле, вдоль которого они гуляли с отцом.

«Теперь пробуй, – говорил он, – обмакни губы, и подержи вино на кончике языка, ощути всю сладость напитка, даже если её нет, как тебе кажется. Затем прижми язык к нёбу, и распредели вино по бокам, ближе к щекам – тебе раскроется кислотность. Ну и в конце, проглатывая, ты почувствуешь горечь, и, поверь, она будет как горечь расставания с чем-то прекрасным.»

Стоит ли говорить, что в свои 24 года Катрин никогда не была так пьяна, чтобы не помнить себя или валяться под столом после бурной вечеринки. Ведь тогда это могло разрушить ту магию, о которой говорил отец. А это всё, что осталось у неё: лишь горстка воспоминаний об отце, с которым они были так близки, лишь чувство чего-то незавершённого, незаконченного. «Время, его было так мало, а я и не догадывалась. Как же это несправедливо: украденные моменты, которых уже не будет никогда… Ну почему он?» – этот вопрос постоянно мучил Катрин. И поэтому, увидев объявление о найме в винный бутик, с радостью откликнулась на предложение. И пусть она поначалу лишь встречала посетителей, теперь же ей доверяли проведение дегустаций каждую пятницу. Это как будто делало её ближе к отцу, сейчас, когда его уже не было рядом с ней, ведь утрата была так горестна и невыносима: не прошло и пары лет.

В самый разгар лета было так приятно находиться в прохладе сумрачного, камерного подвала. Уходить не хотелось; накатывающиеся волнами мысли и воспоминания очень волновали.

«Как много приятных моментов они могли провести с отцом в этом прекрасном месте… Он стал бы ей рассказывать, как важна земля, на которой растёт лоза – это была его любимая тема.»

«Важны камни, сквозь которые в страданий пробивается корень лозы в поисках воды. Томимый жаждой, он стремится вниз, а наградой ему служат минералы, которые потом попадут в ягоду, – говорил отец, – ведь только это приводит к триумфу, воплощённому затем в гроздьях винограда.»

А её любимой историей был рассказ о движении ледника миллионы лет назад, которое изменило расположение слоёв, подняв их вертикально, когда ледник остановился. И теперь на небольшом участке земли через 50 метров можно было встретить на поверхности совершенно разные по структуре и составу почвы. Это давало виноделу такие возможности для экспериментов в одном месте! Она не знала, было ли это правдой; возможно, что отец просто воплощал в словах свои мечты. Хотя были и вполне правдивые истории, не поддающиеся сомнению, о том, как пока в одной части света шла вторая мировая война, на другой оказались столь благоприятные условия для урожая 1941 года, что прославили вино до этого неизвестной долины в Калифорнии. Или как эталоном вкуса и аромата признано вино, годом вызревания которого в 20 веке послужил 41-й, а дата конечного разлива произошла лишь в 45-м.

«Как ни удивительно и столь же печально, в мире всегда есть место одновременно и ужасу, и чуду», – говорил ей отец.

Катрин вернулась из омута воспоминаний, да и дворецкий своим немым присутствием как бы поторапливал её. Пора было уходить. Пока она шла по гравийной дорожке к ожидавшему за воротами такси, ей так хотелось обернуться и посмотреть на этот дом, с фасадом в классическом французском стиле, «конца 19 века, построенный на фундаменте построек века 14-го», – как говорил дворецкий. С большими панорамными окнами на первом этаже. Так хотела, но почему-то боялась: а вдруг, одёрнув тяжёлую штору, там стоял он и смотрел… Поэтому она лишь могла оглядываться по сторонам, наслаждаясь идеально подстриженными кустиками самшита вдоль дорожки, за которыми просматривались садовые тропинки и небольшие аллеи с декоративными клёнами.

Катрин почти не помнила, как доехала до дома: какое-то новое ощущение бередило душу. Она лишь могла прислонить висок к холодному стеклу авто и наблюдать как проносится мимо пейзаж за окном.

Катрин быстро поднялась к себе в квартиру. Хорошо, что во дворе их дома она не встретила хозяйку, проживающую этажом ниже и других жильцов: разговаривать с ними просто не было никаких сил. Она лишь упала на свой серый диван, служащий ей и кроватью одновременно, и местом посиделок для гостей. Луч света падал на тёмный пол её белоснежной во всём остальном комнаты, рассыпаясь на кучу ослепительных солнечных зайчиков проходя через стеклянную вазу, стоящую на столике – и Катрин уставилась на эту игру света. Через открытое окно она слышала звуки улицы. Лёгкий ветерок колыхал прозрачную занавеску. От какого-то восторженного состояния у неё внутри Катрин даже не чувствовала голода, хотя не ела с утра. Она решила позвонить маме:

– Привет, мам!

– Катрин?! Дочка, как дела? Всё в порядке?

– Да, мам, всё хорошо. Просто решила позвонить.

– У тебя какой-то грустный голос, – беспокойно заметила Сесиль.

– Просто я с утра уже съездила за город, может из-за этого. И на улице жарковато.

– Ты права, но погода всё равно великолепная! Я устроила открытый урок на улице, мы с учениками устроились в тени липы. Получились хорошие зарисовки, – рассказывала Сесиль.

– Мам, тебя ещё не совсем достали твои студенты? – поинтересовалась с улыбкой Катрин.

– Они, конечно, шалопаи иногда, но такие талантливые! Я надеюсь, что получатся хорошие выпускные работы в этом году для галереи.

– Здорово, мам!

– Приезжай на выходные домой, – попросила Сесиль.

– Не знаю, постараюсь, – ответила Катрин, – если планов не будет.

– Аа, друзей ждёшь?

– Нет, но… Люблю тебя, мам. Целую, мне пора. – Катрин поторопилась положить трубку.

Глава 3

Катрин всегда ощущала себя неким гадким утёнком, который никогда не сможет вырасти в прекрасного лебедя. У неё был каштановый цвет волос, унаследованный от отца, и карие глаза. Тогда как её мать могла похвастаться шикарными белокурыми локонами, так нравившимися её отцу. А ещё у Сесиль Лефевр была мягкая светлая кожа, изумительные голубые глаза, светящиеся бесконечной нежностью и радостью, и привычка носить свободную, как бы струящуюся по её телу одежду. Всё это придавало лёгкость и невесомость маминому образу. Как будто мягкий свет всегда исходил от неё. Казалось, эта лёгкость была присуща всему её характеру. А Катрин же была больше похожа на отца: более рассудительная и, в то же время, порывистая. Решительная, но не лишённая мечтательности, особенно когда слушала истории отца.

– Как съездила, Катрин? – встретил её вопросом мистер Бэйкс на следующее утро.

– Нормально, – не могла же она рассказать, какой казус с ней случился, и что молодой мистер Рэймонс показался ей негостеприимным снобом, хотя с чего она взяла, что он должен был расшаркиваться перед ней? Только потому, что она молода? Катрин не хотела больше об этом думать.

– Я всё засняла, как вы просили. Нужно только отредактировать, и я представлю вам лучшие фото для каталога в этом месяце.

– Да, да… Всё это очень хорошо… Ну, а как тебе вообще?

– Что вообще? – у неё начали закрадываться сомнения, что он хотел, чтобы целью её поездки был совсем не его рекламный каталог с фотографиями.

«Он что, сводничает?! Вот уж не подумала бы. Зачем ему это? – мысли Катрин разбегались. – Так вот почему её встретил не старший мистер Рэймонс, а младший?!»

– Нет, ничего. Можешь заняться этим сейчас, или чуть позже, а мне нужно идти, – он удалился, как ей показалось, немного смущённым.

«Что происходит? – Катрин была немного озадачена. – Нужно поскорее выкинуть всё из головы. Я даже думать об этом не хочу!»

Но это было не так-то просто. Казалось бы, такая короткая встреча с хозяином поместья, хоть и смутившая её поначалу, не должна оставить никаких сколько-нибудь запоминающихся воспоминаний. Но как же часто во время работы или сидя дома за книгой к ней возвращался его образ. И как человек, совершенно безразличный ей в начале, никак не хотел исчезать из её мыслей? Она вспоминала его смуглое лицо, чёрные кудри, спадающие на лоб, и серые глаза. Теперь даже идя через парк по дороге домой, где выгуливали собак, Катрин глазами искала того милого пёсика, который был так дружелюбен с ней в поместье. Но откуда ему было здесь взяться?

Рабочая неделя подходила к концу, близился вечер пятницы с очередной дегустацией. Они вместе с ещё одной помощницей мистера Бэйкса уже всё подготовили, но погода не обещала им какого-нибудь большого наплыва посетителей: после обеда прошла гроза с дождевым ливнем, и какая-то мелкая морось всё ещё капала с хмурого неба.

Пока мистер Бэйкс изучал накладные по поставкам в своём кабинете, Катрин скучала за бокалом Рислинга: ей позволялось оценивать вина как дегустатору перед подачей посетителям. Это было её любимое вино: лёгкое, ненавязчивое, как само лето, создающее такое невообразимое ощущение лёгкости бытия. Кто-то скажет, что у него невыразительный букет: лишь с ароматом зелёного яблочка. Но что ещё надо, чтобы с удовольствием закончить знойный летний день? Лишь впечатление от освежающей прохлады и неги, разбегающейся по венам с лёгким вкусом как будто припудренной сахаром дольки лимона, вызревшего под жарким солнцем Французской Ривьеры.

Как вы думаете, куда можно деться в пустом магазине при виде входящего в него объекта твоих мечтаний? Правильно – никуда, тем более это была её работа. Поэтому, увидев в дверях младшего мистера Рэймонса, она как-то выдавила из себя:

– Добро пожаловать, мы рады видеть вас в нашем бутике. Сегодня у нас проходит дегустация белых вин.

Он лишь молча взъерошил свою чёлку, стряхивая с неё последние дождевые капли. И направился прямо к Катрин, стоящей за высоким круглым столиком посреди зала.

«Относись к нему, как к простому покупателю. Да убери же ты уже эту идиотскую улыбку с лица, и не таращи глаза, как будто всё о чём ты мечтала – это лишь бы увидеть его.»

– Могу я что-нибудь предложить вам попробовать из наших вин?

– Вообще-то, я предпочитаю виски и кофе, – с улыбкой ответил он.

– Более богохульного выражения этот храм вина ещё не слышал. Хорошо, что мистера Бэйкса сейчас нет рядом, – улыбнулась она в ответ.

– Мой отец разделяет восторги с мистером Бэйксом. Я же, в данном случае, пошёл не в отца, – виноватая улыбка, с которой он говорил это, и смущённый взгляд позволяли простить ему все невосторженные выражения.

– У вас очень красивый дом, – она уже не знала, как ещё поддержать разговор.

– Это подарок отца на моё совершеннолетие – уже 10 лет он мой; но мы с отцом любим проводить там время вместе. Это он гулял с Леоном, нашим ретривером, когда вы приезжали.

– А ваша мать?

– Она живёт в Лос-Анджелесе. Они не в разводе с отцом, но живут раздельно. Так получилось.

– Мне жаль.

Из служебного помещения появился мистер Бэйкс.

– Я услышал твой голос, Дэниэл! – сказал радостно он, с улыбкой протягивая руку.

«Дэниэл, так вот как его зовут, приятное имя», – подумала Катрин.

– Как я рад, что ты зашёл. Нечасто тебя у нас увидишь. А где твой отец?