Долина вечных. Свет и тени

‒ Если мы встретим сейчас охотников, это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни. Не бросай слов на ветер.

Шейд прошел мимо, двигаясь в обратном направлении, в ту сторону, откуда мы пришли. Тай осторожно спросил, сталкивался ли Шейд с охотниками, и тот коротко ответил: «Да». На обратном пути нам снова встретились невоплощенные угли, они метались вокруг светового пятна, но Шейд не сбавлял шаг и не обращал на них никакого внимания, и те просто преследовали нас и бились в световое пятно, словно насекомые в стекло лампы. Мы держались рядом с наставником. Наконец появилась последняя статуя каменного стража, а за ней ‒ бледно очерченный просвет, контур темноты.

Выход.

Мое сердце кольнуло облегчением. Я смертельно хотела назад. На свет, на свежий воздух. На свободу. Шейд велел всем выходить по очереди. Тай должен был сделать это первым. Один за другим все начали проникать через стену и исчезать, Шейд на этот раз наоборот остался стоять последним, и я поняла почему: на случай, если на нас кто‑то нападет, пока остальные выходят.

Когда Айна и Мейли выбрались наружу, под куполом остались только я и Шейд. Едва я направилась к контуру темноты, собираясь шагнуть следом за Мейли, как брешь вдруг исчезла. Я уткнулась в глухую стену, шаря по ней руками. Выход закрылся.

Меня охватил слепой страх. Я трогала стену, судорожно щупая ее, но она была непроницаема. Так же тверда, как в момент, когда я прикасалась к ней снаружи, вдали от бреши. Я застыла, когда поняла, что мы теперь запечатаны внутри купола.

‒ Кейра, посмотри на меня.

Я повернулась к Шейду, мое сердце выскакивало от страха, а дыхание было частым и сбивчивым.

‒ Все в порядке, ‒ сказал он. ‒ Бреши закрываются и открываются. В разных местах. Иди за мной.

Он направился дальше, в другую сторону от стража, я шла рядом в ореоле света, который стал намного меньше, чем в тот момент, когда вся команда была с нами. Мы двигались молча, и вскоре я пришла в себя и успокоила дыхание. Боги, страх совершенно заблокировал мой разум в момент исчезновения контура. Ведь я знала и сама писала своей рукой на листах о том, что бреши открываются и закрываются, но мое сознание от испуга заметалось, как уголь, в которого ударило молнией.

Шейд на ходу опустил руку в карман, достал тлеющую палочку и каменный пузырек. Открыв его, он осветил себе руки огоньком жидкого пламени, поднес к нему палочку, и через мгновение меня коснулся запах дымной мяты.

Я обошла белый мох, который под ногами рос очень густо, и выбирала дорогу, осторожно наступая на серебристые и темные мхи. Шейд почти не смотрел куда наступает, он двигался с непринужденной простотой, будто только и делал, что ходил между мхов.

Я подняла взгляд и увидела впереди на чистой поляне странный предмет. Это была статуэтка в виде свернутой клубком лисы, высеченной из кристаллической породы. Прозрачная, как слеза, она отливала плоскостями множества мелких граней. Совсем небольшая, размером с ладонь, она лежала на шапке темного мха и бросала на его поверхность завораживающие подвижные блики от света Шейда.

Я невольно остановилась, глядя на нее, мое внимание зачарованно приковалось к тому, что я обнаружила. Сознание резчика тут же вспыхнуло и представило, как можно было бы вот так высечь породу, но это казалось мне невозможным.

‒ Что это, Шейд?

Статуэтка выглядела невероятно. На фоне темноты, мрачности и зарослей странных растений она казалась кристаллизовавшейся росой, застывшей в форме граненой лисы. Наставник тоже остановился со мной, убрал дымную палочку, вынув ее изо рта, и спросил:

‒ Как ты думаешь?

Я помолчала, вспоминая все, что знала о долине.

‒ Иллюзия?

Он знаком показал мне идти с ним и начал менять угол, с которого мы смотрели на статуэтку, двигаясь в сторону ‒ по окружности, так, если бы лиса была центром. Свет перемещался с нами, но освещенность предмета не менялась. Даже блики двигались сами по себе, совсем не согласуясь с освещением, кроме того, тени от грибов, что росли рядом с лисой, тоже были статичны, будто намертво приклеились ко мхам.

Шейд повернулся и посмотрел в сторону. Его световое пятно начало расти и расти, пока не охватило высокое дерево с кривым стволом. Оно плодоносило странными синими фруктами. Наставник не делал никаких движений, он коротко дунул в сторону дерева, и в крону вдруг ударил такой сильный порыв ветра, что часть фруктов упала на землю. С ветвей слетело бледное, полупрозрачное пятно. Я тут же поняла, что это иллюзор. Сквозь него дерево и листва преломлялись, странно искажаясь, как через вязкую жидкость.

Пятно улетело прочь, скрывшись в темноте. Через мгновение с дерева упало еще два плода, и один из них шлепнулся точно на белый мох. Оттуда сразу появилась небольшая звериная морда, стрельнула тонким длинным языком, обмотав фрукт витками, и вместе с ним погрузилась обратно в глубину мха. Синее пятно плода потонуло в белой шапке, словно в зыбучем песке.

‒ Боги, ‒ проронила я тихо, вспомнив, как Юрай наступил точно на такую же шапку. Я смотрела на нее еще несколько секунд, затем перевела взгляд обратно на статуэтку, но ее уже не было. Зато на том месте оказалась небольшая проталина, полностью залитая подрагивающим чернильным пятном. Уголь будто старался держаться недвижно, но то и дело совершал конвульсивные рывки дымчатым телом и снова замирал.

Я ничего не сказала и посмотрела на Шейда, давая понять, что готова отправиться дальше. Он начал идти, огибая яму, свет снова задвигался и побеспокоил угля, который взметнулся и начал биться в ореол, следуя за нами. Едва я подошла ближе к наставнику, меня снова коснулся запах дымной мяты, он был тонким, свежим и немного пряным. Шейд поднес тлеющую палочку к губам, держа ее на небольшом расстоянии.

‒ Кейра, скажи мне кое‑что.

Я повернула голову, слушая.

‒ Что ты звала, когда трогала статую духа в зале распределений?

«Что ты звала», а не «о чем ты думала, когда трогала статую». Шейд ‒ интересный человек.

‒ Я звала металл.

Он слегка склонил голову набок и широко усмехнулся, все еще готовясь взять губами палочку.

‒ Почему металл?

‒ Потому что такой стихии не существует.

‒ Почему не позвала другую стихию, из тех, что есть?

‒ Кураторы могли бы ощутить, что я зову не то, что нужно, ведь они владеют всеми стихиями.

Шейд задумчиво кивал, сомкнув губы на тлеющей палочке. Некоторое время я думала о том, как задать нужный вопрос и как сформулировать его правильно.

‒ Шейд, могу я спросить про дух? И то, что произошло перед распределением? Почему ты сказал мне скрывать эту стихию?

Мне было очень неловко и трудно говорить с ним.

‒ Я назначу личные встречи каждому члену команды. Об этом мы поговорим позже.

Он поднял взгляд вперед. Я посмотрела туда же и увидела очертания бледного контура.

‒ Выход, ‒ произнесла я с облегчением. Наконец‑то перед нами оказалась брешь. Я понимала, что мы рано или поздно найдем ее, но часть панического сознания, которая притаилась фоном, все время шептала мне, что выходы исчезли совсем, и мы будем ходить здесь вечно.

Когда Шейд и я приблизились к бреши, он сказал:

‒ Иди, Кейра.

Я шагнула в бледный световой контур, снова испытав чувство проталкивания через пленку киселя, и яркий свет тут же ослепил меня, так что я прищурилась, прикрывая глаза козырьком ладони.

Глубокий вдох получился сам собой, словно я вынырнула с глубины. Я тут же отошла в сторону от бреши, меня коснулся ветер, поглотил птичий щебет, звуки шелеста листвы, и я поняла, что под куполом все время висела зловещая тишина, которая перебивалась только постоянным шепчущим фоном в голове. Никогда еще мой мир, привычный и простой, не казался мне таким живым, ярким и желанным.

Шейд вышел следом за мной. С этого места было видно издали суетившуюся группу, стоявшую у места прежнего входа в купол. Пятна их одежд то и дело мелькали меж деревьев. Когда мы с Шейдом подошли к ним, на лицах всей команды проступило тяжелое облегчение. Наставник попросил ответить ему честно, сколько раз они мысленно похоронили нас. Никто ничего не сказал на это, но меня снова окатило чужим удивлением и замешательством, а это означало, что он оказался близок к правде.

Шейд молча шел впереди, мы двигались за ним уже совсем с другими чувствами. Едва оказавшись на территории, он выбросил кусочек тлеющей палочки в каменную урну и направился в сторону корпуса, где располагались комнаты наставников, сказав напоследок, что бег для нас никто не отменял, и Тай должен теперь следить за этим.

В трапезной вся наша команда ела с таким аппетитом после пережитого, что на нас косились все остальные новые группы. Крайм уже был знаком с некоторыми зовущими из других команд и, общаясь с ними у столов, вскользь говорил, что мы уже побывали под куполом. На их удивленные вопросы он снисходительно отвечал, что не станет ничего говорить, это было бы неправильно. Они должны увидеть все сами.

Другие команды снова смотрели на нас с интересом и непониманием, а также ‒ на наши тканевые ленты с символом солнечного затмения. Когда мы уже выходили из трапезной, до меня долетели обрывистые фразы, оброненные нам вслед шепчущими голосами:

‒ Это те самые изгои?

‒ Команда Шейда.