Тихий район

– Ой! Здравствуйте, Серафима Андреевна!

– Здравствуй, малышка, здравствуй. Только не кричи так. Тс-с… – Женщина прислонила к губам указательный палец.

– У меня для тебя сюрприз. Помнишь, ты мне рассказывала, что очень хочешь котенка? Такого же, как у твоей подружки, но папа не разрешает?

– Да, – закивала девочка.

– Я точно такого же недавно домой принесла. Хочешь посмотреть?

– А можно?

– Конечно, Евочка, ты же мне, как родная. Мы же еще с твоей бабушкой подружками были. Я и папу твоего растила и воспитывала, и тебя, когда ты еще совсем маленькой была, нянчила. Пойдем.

Серафима Андреевна направилась к своей двери, открыла ее и пропустила девочку вперед.

– Мы же, можно сказать, родственники. Можешь хоть каждый день приходить и играть с ним. Он вон там, на кухне, в коробке. Разувайся и проходи.

Девочка второпях сбросила обувь и направилась в кухню. Старуха последовала за ней.

– А хочешь, я испеку тебе пирожков, по рецепту твоей бабушки?

Старуха взяла с комода в прихожей трехкилограммовую металлическую гирю и со всего размаха ударила девочку по голове. Ева плашмя рухнула на пол.

Серафима Андреевна прикрыла ей рот ладонью и абсолютно отстраненно кашлянула, словно ничего необычного не происходило, словно печенье, съеденное на завтрак, оказалось чересчур суховатым и его следовало запить сладким чаем. Затем она так же, как ни в чем не бывало, развернулась и вернула гирю на свое место, потом вернулась к девочке, лежащей на полу, осмотрела ее и было думала поднять ее, как вдруг обнаружила небольшое кровавое пятно на обоях. Тяжело вздохнула, без злости. Так обычно ведут себя бабушки, когда их любимые внучата набедокурят.

Старушка отправилась на кухню, взяла из шкафчика губку, хорошенько намочила ее водой и принялась бережно оттирать стену. Когда уборка закончилась, старушка склонилась над девочкой, аккуратно водрузила ее себе на плечо, погруженная в свои мысли. На ее лице нельзя было прочесть ни капли сострадания.

Девочка пришла в себя от того, что кто-то нежно похлопывал ее по щекам. Медленно открыв глаза, она прищурилась, стараясь вернуть ясность зрению, и увидела нависшую над ней Серафиму Андреевну.

– Очнулась внученька? Ну, вот и хорошо.

Было очень холодно. Ева лежала на ледяном кафельном полу совершенно голенькая. Ее руки и ноги были перетянуты крепкой веревкой. Пышные волосы повлажнели и пробрели багровый оттенок. Правый глаз был полностью залит кровью. Девочка, не понимая, что происходит еле прошептала:

– Бабушка, у меня головка болит… – На ее глаза навернулись слезы.

– Ничего, внученька, поболит и перестанет. Я сейчас тебе помогу. Соседи всегда друг другу помогают, – успокаивала ее старуха. – Ты, наверное, бабушку свою не помнишь, но она всегда мне помогала. Знаешь, когда-то одна злая тетя забрала у меня мужа и ребенка. Я кричала, я убеждала твою бабушку, говорила ей, что все это правда. Но она мне не верила. Твердила: дескать, в тот день Саша пошел на море, рыбу ловить, да утонул. А я пошла за ним и, когда увидела, что он плавает в воде лицом вниз, на меня помутнение нашло. И что я, как кошка, когтями себе живот разодрала. – Она окинула девочку безумным взглядом. – Твоя бабушка, кстати, тогда меня первая обнаружила. Вызвала скорую. Говорили, чудом меня спасли. И знаешь, в какой-то момент я и сама стала верить в эти россказни. Тем более врачи, да и твоя бабушка, были так убедительны… Меня даже на учет поставили. Я почти смерилась, с тем, что я сумасшедшая. – В ее зрачках блеснули дьявольские огоньки. – Но вот однажды, как раз в годовщину, взгрустнулось мне и решила я к морю сходить. Сижу на берегу, слезы сами собой так и текут… Просила, умоляла, чтобы мне их вернули. А рядом главное мальчик какой-то то в воду камни кидает, то смеется, в общем нашел место для игр. А потом чувствую – руку мне кто-то на плечо кладет! Оборачиваюсь. Смотрю: мужчина стоит, в темных очках, в каком-то модном пиджаке, а рубашка у него с запонками, словно не из моего времени. И говорит он: «Знаю, чем вы опечалены, милая леди! И что единственным вашем желанием есть вернуть все вспять. Обратно уже ничего не воротишь. Но не переживайте. Если утопленница выбрала вашего мужа, значит он с ней счастлив, я вас уверяю! Сотни мужчин просят таких дев забрать их с собой. Но везет далеко не каждому. Ваш муж –счастливчик. Она сама его нашла. Да и сын ваш в порядке». – Старуха немного помолчала, потом продолжила. – Я тогда онемела, подумала, что явился ко мне посланник Божий, не иначе. И стала умолять его вернуть мне сына. Оказалось, что посланник он далеко не Божий. Но он мне помог. Предупредил: «Расплатой за мое самое сокровенное желание будет чистое зло». И указал на ребенка, и мои руки самопроизвольно, будто я кукла в руках кукловода, подняли с земли камень и ударили мальчика по голове, а когда он упал, еще раз со всей мочи опустили этот камень ему на голову. Затем подняли и снова бросили. Когда я опомнилась, мои ладошки были в крови. От осознания сотворенного и от страха я крепко зажмурилась. И тут вдруг раздался детский плач! Я приоткрыла глаза и увидала, что держу на руках маленького младенца. Я сразу поняла, что это мой сын, мой Алешенька… Я крепко прижала его к груди, но он просто исчез… Тогда-то мне парень и объяснил, что я смогу его видеть, когда захочу. Но за каждое свидание я обязана расплачиваться злом. Десятки лет я вижу своего сына только мгновениями. Я видела, как он медленно повзрослел, пошел в школу… И за это время поняла, что дети, которые мне в этом помогают, попадают в рай, испытывая перед этим на земле адские мучения. Эти последние минуты своей жизни они передают моему сыну. И чем их больше, тем дольше я вижу его. И что злые силы никогда не дадут тех, кто прислуживает им в обиду. За все это время никто даже ни разу меня ни в чем не заподозрил. Я видела, как люди отправлялись за мои грехи сначала на смертную казнь, а потом – на пожизненное в тюрьму. Но я – неприкасаемая. Все это даже стало играть мне на пользу. Благодаря этому я не живу на нищенскую пенсию. Твой папа тоже каждую неделю у меня мяско покупает. Хотя я ему иногда и так даю, все-таки он мне, как сын.

Полоумная старушенция схватила валявшийся рядом черный пакет, накинула его девочке на голову, обмотала вокруг шеи скотчем так, чтобы девочка не могла дышать, затем взяла маленький, хорошо заточенный нож, размахнувшись, вонзила его в горло ребенка и включила воду, которая полилась из душевой лейки прямо на голову распластанной на полу девочке.

Ева задыхалась. Она пыталась дышать, но только втягивала в рот целлофан. Помедлив, старуха вынула нож, и только теперь, через небольшое отверстие в горле, оставшееся после ножа, воздух стал поступать в организм маленькой беззащитной девочки.

Девочка судорожно задергалась в отчаянных попытках освободиться, но они принесли результата. Кровь бурным потоком вытекала на пол. Воздух, с шумом проходящий сквозь рану, превращался в жуткие предсмертные хрипы.

Для Серафимы Андреевны хрип звучал как музыка, сыгранная искусным пианистом. Она предвкушала грандиозное и значимое для нее событие.

Старуха стояла на коленях и не сводила с девочки глаз. Ева отчаянно трепыхалась и боролась за жизнь, постепенно покидавшую ее. Старуха словно оглохла. Глухой свист проникал в ее уши, а все звуки исходили откуда-то издалека. В тот же миг она ощутила тяжесть чьей-то руки на своем плече и услышала заветное: «Мама…»

За ее спиной стоял парень средних лет, облаченный в изысканную, но все же привычную для этих лет одежду.

– Мама, здравствуй! – полушепотом произнес мужчина.

Его прикосновение отнимало у старухи все силы. Она была готова вскочить и броситься в его объятия, но не смогла. Ей хватило сил лишь на то, чтобы выдавить из себя четыре слова:

– Здравствуй, сынок… Как ты? – тяжело спросила она.

– Все в порядке, мама. К отцу и Марте недавно заходил наш общий знакомый, благодарил за службу. Возможно, им скоро предстоит долгий переезд. Мне очень жаль, что нам удается так редко видеться с тобой. Я с детства к этому привык, но чем старше становлюсь, тем больше приходит осознание, насколько это непросто. У нас не так много времени, поэтому я должен тебе сказать, что я повстречал прекрасную девушку. Мы общаемся с ней уже почти год, если быть точным. Я как-то не решался об этом тебе сказать раньше, но сейчас я окончательно убедился, что она – та самая. Возможно мы…

Голос сына в одну секунду смешался со звуком разбивающихся о полиэтилен капель, сливающихся в ручейки, смешивающихся с кровью и утекавших в водосточную трубу.

К старухе вернулись чувства, над которыми в большей степени превалировала злость. Эту непомерную накопившуюся злобу она решила выместить на бездыханном теле маленькой девочки.

Старуха вскочила на ноги, направилась на кухню, где из ящика вынула длинную цепь, к концу которой был приделан железный крюк, прихватила молоток и остро наточенный разделочный нож.

Вернувшись в комнату, она схватила тело девочки за ногу, подтянула его ближе к себе и с размаху всадила в ее маленькую ступню острую часть крюка. После ударила по дуге закрючины молотком потом еще раз, еще, чтобы пробить кость. Затем продела цепь через кольцо под потолком и потянула ее на себя.

Тело девочки взвилось вверх и безвольно, как тряпичная куколка, повисло вниз головой. Старуха взяла нож, и острое лезвие скользнуло по тоненькому горлу. Из раскрывшейся раны водопадом хлынула густая кровь.

Вторым ударом она воткнула нож в район пупка и медленно повела его вниз, пока лезвие со скрежетом не уперлось в твердую грудную клетку. Отложив нож в сторону, старуха закатала рукава и засунула в образовавшееся отверстие обе руки по локоть, пытаясь выпростать все внутренности наружу.

Когда все содержимое оказалось на полу, она удалилась на кухню, достала с верхней полки две большие электрические мясорубки и старенький блендер.

Следующие часы она, как заправский мясник, терзала на куски тельце своей жертвы, отделяя ноги, руки и голову, пропускала все это сначала через мясорубку, а затем смешивала с водой и окончательно измельчала в блендере. Превращая части тела в кровавые коктейли, тотчас сливала все в унитаз.

Закончив, отмыв пол от крови, она вышла из ванной, села за стол. Перед ней лежали два больших, мягких и сочных куска мяса, а на небольшой деревянной досочке – фарш, сформированный из тех частей тела, которые ей жалко было выбрасывать, но в виде вырезки для продажи они выглядели непрезентабельно.

Тихомирск. 2х1х год

Целый день Серафима Андреевна провела на рынке. От покупателей, как обычно, отбоя не было. К ее прилавку, когда она выходила торговать своими деликатесами, стекался весь город. Многие так и не знали: свинина это или говядина, как она ухаживает за своими животными, чем кормит их. Да это никого и не останавливало. Как только она выносила товар, сразу собиралась очередь в десять и даже больше человек. Кто-то приходил по совету друзей, чтобы отведать чудо-мяса, а те, кто уже пробовал, целенаправленно прибегали урвать самый красивый и сочный кусок.

Но такой ритм торговли не мог не утомлять. Поэтому старушка, придя домой после трудового дня прилегла отдохнуть.

Ее покой нарушил дверной звонок. Неохотно приподнявшись с постели, она опустила ноги на пол, тяжело вздохнула, взглянула на зеркало и провела пальцами под глазами, расправляя морщины. Поправив прическу, только после этого встала, неспешно затянула пояс халата и, прижимая со всех сторон ладонями, провела сверху вниз, разглаживая складки и там.

Она пошаркала ко входу, заглянула в глазок и увидела, что по ту сторону стоит Сергей. Еще помедлив, наконец отворила дверь.

– Здравствуйте, Серафима Андреевна.

– Ой, здравствуй, Сереженька!

Вид у мужчины был измотанным. Огромные синяки под глазами, растрепанные, давно немытые волосы, побледневшее лицо.

– Что, Евочка нашлась? – Эта фраза из уст старушки прозвучала очень искренне, видно было, что она очень переживает и ей небезразлична судьба маленькой девчушки.

– Нет, все ищем. Я уже и в милицию обратился, и люди небезразличные в поисках помогают. Я даже водолазов нанял. Она словно испарилась, никто ничего не видел и не слышал. Не знаю, что и думать…

– Сыночек, всегда нужно думать только о хорошем. Найдется она. Может, с ребятами как-то во дворе заигралась, да и в гости к ним зашла. Я бы сама тебе помогла, но ты же знаешь: ноги меня совсем не носят. Как тебе помочь, ума не приложу.

– Серафима Андреевна… Мне стыдно просить, но я последние деньги отдал одним людям, которые обещали помочь с поисками… Дома даже поесть нечего. Можно у вас вашей вырезки попросить? А деньги я – как только, так сразу – отдам. Обещаю.

– Сереженька, конечно. Я же тебе не чужая. Приходи, если что надо. Ты мне почти как сын. Мы же с твоей мамой лучшими подругами были. Вон, до сих пор по ее рецепту пирожки готовлю. Постой тут, я сейчас.

Старушка сходила к холодильнику, вернулась и протянула мужчине полкилограмма мяса в глубокой миске:

– Держи, сынок! Только ты помнишь: оно долго не хранится, так что ты его сразу съедай. Это из последнего. Самое свежее, что есть.

– Большое вам спасибо. У меня сейчас как раз есть час свободный. Поджарю, да хоть чего-то поем за последние дни, а то совсем кусок в горло не лез.

– Ой, как же так! Кушать-то обязательно надо! Вот это мясцо тебе должно особенно понравиться.

– Спасибо еще раз. Я деньги обязательно верну.

– Прекращай мне. Грех у людей с таким горем деньги брать. Главное, чтобы Евочка нашлась. Но я уверена: с ней все в порядке! – промолвила старушка и мило улыбнулась.

Тихомирск. 2х1х год

– Ну, что ж… Значит, нужно подниматься к соседям, – вздохнув, произнес Женя, пытаясь ненавязчиво завершить теплую беседу старушки и своего напарника.

– Ага, – быстро дожевав все, что было у него во рту, согласился Тимофей. Затем добавил: – Еще раз спасибо! – И полицейские направились к выходу.

– Это вам спасибо, мальчики! Это я вас, дура старая, от важной работы отвлекаю! – засуетилась Серафима Андреевна.

– Не переживайте, бабушка, мы сейчас со всем разберемся.

Полицейские поднялись на второй этаж и оказались около двери той квартиры, что находилась прямо над жильем Серафимы Андреевны. Возникла неловкая пауза, и Женя решил прервать ее своим вопросом:

– Смотрю, старушка и тебя своими пирожками околдовала. – Улыбка не сходила с его лица.

– Знаешь, и правда, какой-то необычный вкус. Какие-то специи. Да и мясо какое-то удивительно нежное, мягкое… Похоже на мясо молодого ягненка, – чуть смутившись, ответил Тимофей.

– Ой, смотри не влюбись! А то ведь говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – засмеялся Женя. – Хотя знаешь… Еще говорят, что любви все возрасты покорны…

– А я смотрю, ты этим как-то сильно озадачился. Ревнуешь что ли? – в ответ подколол напарника Тимофей.

– Извини, ты парень, конечно, хороший, но я не по этим делам, – отнекался Евгений.

– Нет, я имел ввиду…

– Да, понял я, что ты имел ввиду! – снова ехидно ухмыльнулся Женя, понимая, что одержал верх в этой импровизированной битве подколок и поднес палец к дверному звонку.

– По-моему, тишина, звонок не работает, – чуть прислонившись к двери Тимофей. – Хотя постой… Там точно кто-то есть. – После этих слов лейтенант постучал в двери и, пытаясь сделать голос погрознее, громко выпалил:

– Откройте! Полиция!

– Ну ты молодец! Теперь даже если там кто-то есть, нам точно не откроют, – также пытаясь прислушаться к тому, что происходит за дверью, шепнул сержант. – А эта бабуля так нашего полковника прикормила, что нам еще и дверь тут придется вскрывать. – Женя взялся за ручку двери и потянул ее на себя. Дверь противно заскрипела и подалась.

– А, нет. Все оказалось куда проще, – добавил сержант.

Он открыл дверь, и свет из квартиры озарил лестничную клетку.

– Добрый вечер! Полиция! Есть кто дома? – громко из-за порога отправил свой вопрос в пустоту лейтенант.

– Да похоже, нет никого. Ладно, пойдем, – добавил Женя, вошел в квартиру и первым делом направился на кухню. Лейтенант же осторожно стал осматривать коридор.

Из кухни снова донесся голос сержанта:

– Ну, все ясно, что тут протекает. Кто-то годовой запас консервации тут грохнул. Весь пол залит протухшим томатным соком. Еще и соленые помидоры и огурцы поплыли.

– Женя, – тихим голосом позвал Тимофей. – Иди сюда! – Он шагнул вглубь комнаты и застыл на месте.

– Что там? В комнате тоже бассейн из солений? И что нам теперь с этим делать? Полы мыть тут что… ли… – Войдя в комнату, Женя тоже замер.

Комнату освещала тусклая желтая лампочка, одиноко застрявшая в люстре, выполненной в форме цветка. Около северной стены стоял комод, на нем приютился старый пузатый телевизор, монотонно демонстрировавший помехи. Около окна стоял небольшой круглый стеклянный обеденный стол, а на нем лежала открытая коробка с засохшей пиццей, – несколько кусков ее были надкушены. Бутылка виски известной марки, свернутая в трубочку стодолларовая банкнота и остатки какого-то белого порошка.

Напротив комода с телевизором стоял стул. На нем сидел худощавый молодой парень со светлыми волосами, оголенный по пояс. Его руки были связаны за спинкой стула. Голова упала на грудь. На носу криво сидели солнцезащитные очки.

Женя аккуратно подошел к нему, потряс за подбородок. Парень не отреагировал. Сержант коснулся пальцами его шеи. В это время Тимофей подступил ближе к столу.

– Пульс, вроде, есть, но он, похоже, полностью невменяем. Нужно скорую вызывать, – слегка похлопывая парня по щекам, пытаясь привести его в чувства, сказал Женя.

– Наркоманы, похоже, – пожал плечами Тимофей.

– Слушай, а из тебя получится хороший детектив. Хотя у меня есть и другая версия. Я думаю, это стиральный порошок. Они пропускали его через свернутую купюру и таким образом «отмывали деньги», – снова подколол своего напарника Женя.

– Да-а… Вот что значит опыт. Я бы о таком и не подумал, – поддержал юмористический настрой своего коллеги лейтенант.

– Но скорую вызвать точно нужно, а то он еще окочурится тут. Судя по его состоянию, недолго осталось.

Женя достал из кармана мобильник, а Тимофей в это же время пытался рассмотреть за окном мужчину, который, как вкопанный, стоял по колено в морской воде, выжидая чего-то. Лейтенант пытался рассмотреть, шевелится ли этот мужчина вообще. И тот, словно почувствовал на себе взгляд, стал медленно поворачивать голову. Их взгляды встретились. Лейтенант испытал дискомфорт, похожий на тот, что испытываешь, когда случайно в транспорте или на улице встречаешься глазами с незнакомым тебе человеком.

Тимофей резко задернул шторы, но как будто продолжал чувствовать этот взгляд. И тут телевизор, который до этого не издавал ни единого звука, ожил и завыл, чуть ли не оглушив всех отвратительным писком, смешанным с «белым шумом».

Женя судорожно искал на панели кнопку, которая остановила бы этот мерзкий звук, но, так ее и не обнаружив, выдернул шнур питания из розетки.

– Черт! Так обделаться можно! – вскрикнул Женя.

– Ага! И не говори, – согласился Тимофей.

Но на смену шума телевизора пришли другие звуки – скрип старого стула. Парень зашевелился и попробовал освободить связанные руки.

– О! Все-таки живой! – Женя сделал шаг в его сторону. – Эй! Молодой человек, доброе утро!

Когда сержант приблизился к нему, парень махом запрокинул голову назад и издал громкий, пронзительный стон, который плавно, но быстро перешел в душераздирающий крик и потусторонний хрип. Это было неожиданно. Женя вздрогнул и чуть попятился назад.

Парень же принялся подергивать плечами, ногами, руками и размахивать головой. Голова двигалась так, будто не была прикреплена к туловищу, словно у парня были сломаны шейные позвонки. Когда оживший понял, что высвободиться таким образом ему не удастся, он предпринял попытку приподняться на ногах, так, чтобы ножки стула оторвались от пола, и со всей дури с грохотом ударил им об пол. С третьей попытки стул под ним разлетелся на части, и он повалился на бок. Все это произошло так быстро и неожиданно, что напарники парализованно замерли, не успевая опомниться. Сержант, встряхнув головой, и, придя, наконец, в себя, снова сделал шаг по направлению к наркоману.

– Так! Успокойся!

Не успел Женя это произнести, как лежавший на полу подскочил и со всего маху швырнул один из обломков прямо в него. Удар был настолько сильным, что сержанта отбросило на комод. Комод пошатнулся, накренился вперед и опрокинулся на него вместе с телевизором. Из его ящиков посыпалось все содержимое.

Тотчас парень, который минуту тому назад был полностью недвижим, ринулся к выходу и нырнул в темноту подъезда, оставив за собой распахнутую настежь дверь.

Тихомирск. 2х1х год.

Пиццерия

Маленькое убыточное заведение под названием, которое стало ироничным: «Здесь все», доживало последние часы работы на сегодня. Эта пиццерия никогда не пользовалась популярностью. Во-первых, потому что ее владелец, в принципе, мало что знал о том, что из себя представляет это – без преувеличения – легендарное итальянское блюдо. История успешного бизнеса владельца этого чудесного места уходит корнями глубоко в девяностые годы, когда он из обычного советского жулика в одночасье превратился в уважаемого человека. Когда он, совершенно честным путем получил в свои владения один маленький, но очень прибыльный заводик, бонусом ему досталось и это помещение, в свое время выполнявшее роль столовой для рабочих. Заводик-то в золотые ручки перешел, но оказалось, что эти самые ручки растут совсем не из того традиционного места. Поэтому вскоре завод был распилен на материал, а столовая превращена в набиравшее тогда большую популярность заведение, именующееся не иначе как кабаком.

С фасада тотчас снесли советскую вывеску – «Столовая» – и водрузили большую вывеску «Анна». Внутрь занесли кожаные диваны, установили шест, закупили алкоголь и все, что требуется для культурного отдыха новой интеллигенции. Назван данный кабак, как многие могли догадаться, в честь жены владельца.

Чего только в «Анне» не творилось: драки, разврат и даже перестрелки. В общем, все, что было присуще культурному отдыху. Увеселительное заведение, как могло, развлекало всех подчиненных по-настоящему успешного бизнесмена тех лет, которых, как и его самого, остальные почему-то называли бандитами.

Но время неумолимо двигалось вперед, и успешный бизнес Владислава постепенно рушился. И к 2х1х году у него в распоряжении остались только жена и кабак, названный в ее честь. В отличие от женщины, которая провела свои лучшие годы на самых изысканных курортах, кабак увядал, как срезанный букет. Снискав в «бурные» годы нехорошую славу, в «Анну» захаживали лишь необычайно быстро состарившиеся свидетели тех памятных событий, а также подрастающее поколение любителей поностальгировать по девяностым, предварительно скупившее весь ассортимент с рыночных вещевых раскладок. Место практически не приносило прибыли, но регулярно поставляло громкие заголовки для местных газет и новостных сайтов в разделе «Криминал».

От прошлого бизнеса у данного выдающегося и известного на весь город человека денег официально не осталось. Хотя накопленные средства были, и на них можно было спокойно существовать не один десяток, но потребности у Владислава в десять раз превышали его амбиции. Поэтому он-таки решил превратить свой последний актив в модное и популярное место, ведь по его личному и ничем не подверженному мнению у него врожденная предпринимательская жилка.

Однажды вернувшись с очередного отпуска, Владислав вспомнил, что в свои лучшие годы в определенных кругах он имел прозвище «Цезарь» – в честь великого древнеримского полководца. Сложив в своей голове два плюс два, он решил превратить «Анну» в пиццерию, ведь «это быстро, дешево и пользуется спросом у молодежи», – так говорила его жена, которая в свои (не будем уточнять сколько лет) пыталась всеми силами молодиться.

Решение было принято быстро. Вывеску «Анна» снесли, а на фасаде водрузили новое название: «Здесь все». Владислав был рожден в Тихомирске – городе у моря, в котором был порт, знал о существовании кораблей, слышал о поговорке: «Как лодку назовешь, так она и поплывет», и в его голове все сошлось. Он назвал пиццерию именно так, – в полной уверенности, что у дверей через минуту после открытия выстроится длинная очередь желающих отведать дивных заморских угощений.

И так как в фантазиях предпринимателя заведение стало уже успешным, было принято решение экономить на всем. В повара за мизерную плату был нанят молодой Игнат. Он был добрым, хорошим парнем. Вплоть до последнего класса его хладнокровно терпели учителя, и, в конце концов, с чистой совестью отправили его во взрослую жизнь.