Камин

– Значит, суть дела реальная, если говорить вашими словами, такова. Умер семидесятилетний старик, одинокий, никому не нужный. Вернее, его убили, слишком много было претендентов на его квартиру, которая и досталась одним из них, совершенно чужим людям, так как ни детей, ни родственников у старика не было. Но завладели эти «чужие» на основании Завещания умершего. Почему он им завещал квартиру, как они этого добились, я не знаю. Могу только догадываться, потому что умирает старик, не прожив и года после написания злосчастного завещания. Вот вам – реальное следствие жадности. Наследнички быстренько старика схоронили, так сказать, с концами. По рассказам соседей, даже не купив новую одежду, как полагается по нашему славянскому обычаю, а в чем был, в том и вынесли. Потом так же быстренько оформили все документы и заселились. Правда, частично: родители в своей квартире остались, а дети – в квартиру Петровича заехали, так звали старика. А через восемь месяцев моего брата обвиняют в убийстве несчастного старика. И вот я перед вами.

– Вы сказали, что старик умер. Откуда появилось обвинение в убийстве?

– В этом и вся проблема: старик действительно умер. По крайней мере, об этом свидетельствует заключение медэкспертизы. Умер, якобы, от сердечной недостаточности и передозировки алкоголя. В крови была обнаружена большая доза этой дряни. Все с виду нормально: ни побоев, ни ранений. Все, казалось бы, шито-крыто, можно всем и успокоиться. Как вдруг, будто гром с ясного неба, наследники вешают на моего брата убийство Петровича.

– Основание?

– Вечером мой брат подрался с Петровичем, а утром того нашли мертвым. Вот и шьют наследники моему братану статью 101-102: тяжкие телесные повреждения, повлекшие смерть.

– В таком случае, дело должно было быть возбуждено автоматически, сразу после смерти старика.

– Конечно, но об этом нигде не было сказано. Повторяю, в заключении медэкспертов о побоях ни слова, только об алкоголе и сердечной недостаточности.

– В каких отношениях состоял ваш брат с умершим или, как вы говорите, убитым?

– Мой брат, к прискорбию, алкоголик. Это вторая причина разыгравшейся трагедии. Алкоголизм – бедствие человечества, и, конечно, конкретного человека, – опять пустился в рассуждения посетитель. Алкоголизм – крючок, которым дьявол цепляет свою жертву и держит иногда до самого конца. Знавали вы когда-нибудь законченного алкоголика?

Вопросы начинали раздражать Антона Альфредовича. Но это уже было нормальное человеческое чувство, и преуспевающий адвокат почувствовал облегчение.

– Он может быть талантом, – продолжал философ, словно не замечая молчания того, к кому он обращался за помощью, – даже гением. Можете себе представить это страшное раздвоение: гений и алкоголик одновременно? Свет Неба и тьма бездны, без ограничений, без перехода. Хотя, нет, здесь я не прав, – остановился философ, призадумавшись. – Гений не может быть алкоголиком. Еще и этим гений отличается от таланта: колоссальной силой обуздывать любые страсти, мешающие творчеству. Иметь и обуздать – это гений. А для таланта алкоголизм трагедия. Он уничтожает талант, выпивая его по капле, и, в конце концов, иссушая без остатка.

– О деле. Давайте, о деле, – резко прервал Антон Альфредович, обрадованный, что пришел в себя.

– Они были собутыльниками: Петрович и мой брат, вот в чем дело. Старик был алкоголик законченный, брат мой на том же уровне. Частенько вместе этот уровень и обмывали. В тот вечер мой братан и Зинаида, его сожительница, пьянствовали с Петровичем у него в квартире, потом, как нередко случается в таких теплых компаниях, подрались. И разошлись. Тому, что брат с Зинаидой действительно ушли вечером, имеются свидетели, и свидетелей много. Соседи Петровича видели, как эти болваны тащили из его квартиры узел с барахлом.

– Каким барахлом?

– Откуда я знаю? Кроме барахла у того старика ничего и не было.

– Значит, они его обворовали?

– Конечно. Не сам же он им свое последнее тряпье отдал. Здесь и сомнений нет: обворовали. Но Петрович был жив: соседи снизу показывают, что стонал всю ночь.

– Почему стонал?

– Кто его теперь знает? Прямых свидетелей драки нет, хотя брат не отрицает, что побил старика. Но не убивал же…

– За что побил?

– Тоже квартиру хотел заполучить, документы требовал.

– А в суд на него подали новые владельцы квартиры?

– Они.

– Получается, что претенденты, которые получили, обвиняют тех, которые не получили, в убийстве?

– Да.

– Моральный фактор?

– Не думаю.

– А иначе где логика? Квартира все равно у них, – адвокат начинал вникать в дело, появлялись уверенность и спокойствие.

– Не все в жизни поддается логике Антон Альфредович. А может, и вообще – ничего. Что логично сегодня, алогично завтра, и наоборот.

– Но в этом тоже присутствует логика.

– Присутствует она и в деле моего брата, надо только ее найти. Вот и ищите. Я не зря пришел к вам. Вы знающий адвокат, умный человек, если захотите, все сможете понять и расставить по своим местам. Если только захотите.

Последние слова елейно пролились на остатки непонятного страха, рассеяв его окончательно. И Антон Альфредович уже вполне спокойно продолжил:

– Квартиру новые владельцы, если я правильно понял, на себя уже оформили?

– Да.

– И в суд подали после этого?

– Да.

– Они знали, что ваш брат тоже имел виды на квартиру?

– Конечно. Но ему не повезло.

– И теперь те, кому повезло, хотят засадить того, кому не повезло? – адвокат недвусмысленно посмотрел на посетителя.

– Они хотят денег, – сказал посетитель, прочитав его взгляд. – Это прямой шантаж.

– Так бы сразу и говорили.

– Говорю. Они решили взять брата на испуг. Якобы у них имеются свидетели убийства. И затребовали три тысячи долларов за молчание. А у брата денег нет, порадовать он их не смог, тогда они и подали в суд.

– А свидетели избиения у них действительно имеются?

– Не думаю. К тому же, в ту последнюю для Петровича ночь брат с Зинаидой ночевали дома, и у них, на их счастье, были дружки-приятели.

– Это вам брат сказал?

– И брат, и его подруга, и те самые дружки-приятели. В этом плане алиби у брата действительно стопроцентное.

– В этом плане, а в другом?

– А в другом: драка все-таки была, и утром старик отошел в мир иной. И если никто у него больше в ту ночь не побывал, то… сами понимаете.

– А экспертиза побои не обнаружила?

– По крайней мере, ничего об этом в заключении не сказано.

– Квартиру, как вы сказали, наследники получили бесплатно.

– Да.

– И теперь хотят деньги?

– Аппетит приходит во время еды.

– Но зачем им связываться с судом?

– Если бы брат деньги принес, они бы и не связывались. Они, видимо, были уверены, что брат испугается и найдет требуемую сумму. Знают, подлецы, что, брат мой, мягко говоря, подворовывает. Но не такими же суммами! – насмешливо-возмущенно констатировал странный посетитель. – К тому же, все пропивает. Испуган сейчас до смерти, вот мне и позвонил.

– Просил денег или защиты?

– Денег.

– А вы решили не давать.

– Я решил все проверить сам. Мало ли что может наплести спившийся больной человек. Проверил и понял, что без адвоката не обойтись. Но почти уверен, что, увидев вместо денег вас, пройдохи осадят свою жадность и откажутся от клеветы.

– Вы не из Харькова?

– Я – харьковчанин, но сейчас работаю на приисках. Там, естественно, и живу.

– Может, в расчете на ваши деньги они начали свой шантаж?

– Не знаю.

– А как иначе можно требовать деньги у алкоголика? Да еще в наше-то время, когда и у нормальных людей денег нет, – добавил Антон Альфредович.

– Исходя из реалий времени, я бы и хотел, Антон Альфредович, чтобы вы занялись ими всеми, и моим братом в том числе.

– Получается, я нужен только для того, чтобы пугнуть шантажистов?

– Может, и так.

Для уже избалованного слуха Антона Альфредовича это прозвучало, как оскорбление.

– А вы знаете, к кому вы пришли? – выпрямил торс преуспевающий адвокат в демонстрации своего престижа. – Я – адвокат с именем, у меня…

– Антон Альфредович, я знаю о вас больше, чем вы думаете, – остановил его бесстрастный голос посетителя. – И повторяю, что пришел специально к вам, больше мне никто не нужен. Плачу я хорошо.

– Это сколько же? – хотел Антон Альфредович улыбнуться презрительно, но не смог: накат невидимой силы опрокинул его уверенность, как утлую лодчонку. – 10% от выигранных мною трех тысяч? – спрятал он дрогнувший взгляд в стол.

– Я понимаю, что вы – человек не бедный, – начал Аркадий откуда-то издалека, – выстроить такой офис за один год в наше-то, как вы говорите, время! – сделал он явное ударение на последнем словосочетании и добавил: – Даже представить не могу, какую сумму пришлось выложить за скорость, а я в этих делах, между прочим, знаток. – И опять его взгляд застыл на хозяине, который почувствовал это, не глядя. – Хотя, извините, это не мое дело, – убрал Аркадий взгляд, и Антон Альфредович сразу ощутил облегчение. – Просто мне понравилось у вас. Снаружи я офис уже видел, а вот теперь познакомился изнутри. Впечатление, хочу вам сказать, производит внушительное: отделка дорогая, эффектная – смотрится, знаете ли. А тут я еще, извините, ошибся дверью и попал в каминную. Не могу не выразить свое восхищение: камин просто шикарный. Думаю, стоит немалых денег. Но, как я понимаю, подчеркивает вес и статус хозяина.

«К чему он все это?» – поймал себя на странной мысли Антон Альфредович. Странной потому, что в последнее время восхваления его детища были для него лучшим жизненным стимулом, а здесь стало неприятно.

– Я говорю это для того, – словно услышал его мысли Аркадий, – чтобы вы поняли: мне известно, что вы очень дорогой адвокат. Поэтому плачу двенадцать тысяч долларов.

– Что? – изумление пружиной выбросило взгляд адвоката из стола.

– Плачу двенадцать тысяч долларов, – повторил спокойный голос.

– За то, чтобы глупые шантажисты отказались от трех? – не смог скрыть свои чувства преуспевающий адвокат.

– Да.

Некоторое время преуспевающий адвокат сидел молча, не видя и не ощущая ничего, кроме названной суммы.

– А вам не проще дать им требуемые три тысячи? – опомнился он наконец.

– Я же вам сказал: мне надо их всех проучить, и братца в том числе.

– За двенадцать тысяч долларов? – адвокат откровенно почувствовал себя расстегнутым.

– В данном случае деньги для меня значения не имеют. К тому же я – игрок.

– А если, увидев меня, они не откажутся от своей, как вы говорите, клеветы?

– Тогда вам придется защищать моего брата в суде, как и положено по закону. Я ведь пришел не к простому адвокату, а именно к Антону Альфредовичу Борину.

– За те же двенадцать тысяч?

– За суд в два раза больше.

– Двадцать четыре? – это уже откровенно походило на блеф.

– Именно.

– Вы пришли со мной поиграть? – собрал вконец рассыпавшуюся логику преуспевающий адвокат.

– Я пришел предложить вам дело. Дело плевое – здесь все и вся на лицо: обвинения притянуты за уши, у обеих сторон имеются алиби и у обеих же носы, как говорится, «в пушку». Есть за что придавить и тех, и других. Ну, а примете вы мое предложение или нет – решать, конечно, вам.

– Я не совсем улавливаю смысл: платить двадцать четыре вместо трех?

– Главный смысл – в игре. А дело может обойтись и в двенадцать тысяч, а не в двадцать четыре. Что же касается трех, так я не думаю, что они остановятся, если получат эту сумму легко и просто. Уверен, пойдут дальше. Поэтому, и необходимо остановить их в начале, чтоб далее голову не морочить.

– Вам надо, чтобы их посадили?

– Это пусть решает суд. Если, конечно, он состоится.

– Вы хотите завладеть квартирой?

– Упаси, Бог! Мне есть, где жить. И поверьте, я владею много большим, чем эта квартира.

– Но почему с таким… – преуспевающий адвокат замялся, не в силах подобрать правильное определение, – необычным делом вы обратились ко мне?

– А мне никто кроме вас не нужен, – был прямой как клинок ответ.

Антон Альфредович даже поперхнулся, будто клинок приставили к горлу, и оцепенел. Потребовалось время, чтобы он опять смог заговорить. Аркадий терпеливо ждал.

Два человека сидели друг напротив друга Внешность одного была самая заурядная. Никто и никогда не отметил бы его взглядом в общей толпе. Зато манера общения была немного заносчивая, ему хотелось и нравилось смотреть на мир свысока, хотя это не всегда получалось. Внешность другого была, если можно так выразиться, выдающейся из любой толпы. Его нельзя было не заметить и не обратить на него внимания. Где бы он ни оказывался, он производил впечатление стержня, вокруг которого свершается остальное, хотя сам к этому никогда не стремился, почти всегда находясь в спокойно сосредоточенном состоянии. Один старался произвести впечатление, другой – нет. Один очень беспокоился о своем внешнем облике, другой был к внешнему безразличен. Таким образом, лицом к лицу встретились: вычурность слабости и простота силы.

– Заключение экспертизы, показания соседей – все складывается в пользу вашего брата, – начал перетасовывать полученные факты, обретший дар речи Антон Альфредович.

– Да.

– Если это так…

– А это именно так. – И невидимый клинок настолько ощутимо коснулся горла, что Антон Альфредович опять поперхнулся.

– Хорошо, я обдумаю ваше предложение, – хрипло проговорил он, испытывая неодолимое желание как можно быстрей освободиться от остро-неприятного давления. – Позвоните мне завтра, – дал он понять, что разговор окончен.

– Договорились, – стремительно поднялся посетитель, будто только этого и ждал. Оставив на столе дорогой коньяк, он вышел, не попрощавшись.

Антон Альфредович несколько минут (а может, и не несколько) сидел в каком-то безвременье: не было ни мыслей, ни чувств – провальная пустота. Хлопок входной двери и цоканье каблучков возвратили его в реальность.

– Кто это был? И что со мной было? – выставил вопросы обретший себя активный разум.

– Клиент, – ответил разум пассивный. – И, наверное, усталость.

Вошла Марина:

– Вот бумага для ксерокса, вот папки. Кофе купила ваш любимый. Сварить?

– Где ты была?! – набросился хозяин на секретаршу.

– В магазине, – удивилась та.

– Почему ушла без разрешения?! – хлопнул он ладонью по столу.

– Антон Альфредович, вы же сказали: срочно пойти и купить, – непонимающе оправдывалась девушка.

И тут преуспевающий адвокат вспомнил, что действительно отдавал такое распоряжение.

– Но почему ушла именно в этот момент?

– В какой? – не поняла Марина.

И он не знал, как объяснить.

– Ты видела, что у меня клиент?

– Нет.

– Когда же ты ушла?

– Сразу как вы сказали, что хотите кофе.

– И не видела никого, кто входил в офис?

– Нет.

– И сейчас ни с кем не встретилась?

– Ни с кем.

Антон Альфредович видел, что она не врет.

– Иди на место и запомни, – он профессионально выдержал паузу, – никогда и никуда не уходить, если у меня клиент. Поняла?

– Да, – покорно произнесла секретарь.

– Только, если на то будет мое специальное распоряжение.

– Хорошо, Антон Альфредович.

– А теперь свари кофе, покрепче.

Марина смятенно вышла, понимая, что произошло что-то не совсем хорошее, а ей этого не хотелось. Она недавно обрела работу, скитаясь перед этим более года в поисках куска хлеба, и не понаслышке знала, что такое голод. Нынешнее место работы со всех сторон расценивала, как дар небес, никакие изменения ей были не нужны.

«Так, – начал Антон Альфредович аутогенную тренировку, как только Марина закрыла за собой дверь, – все хорошо, я спокоен. Я у себя дома, я – лучший адвокат Харькова. У меня все прекрасно, все идет как надо. Все. Все!!»

Однако, вместо успокоения, тревожное чувство, появившееся при необычном посетителе, разрасталось и становилось сильнее. Оно расползалось, проникая в каждый нерв, оголяя и парализуя. И вот заполнило уже все вместилище под белой оболочкой, начиная высачиваться сквозь поры наружу, застывая и захватывая панцирем. Охватив полностью, оно смяло преуспевающего адвоката и отбросило назад, в прошлое, как раз туда, куда он никогда не хотел возвращаться.

Всю жизнь он старался забыть, как на виду у переполненной танцплощадки его тащили за шиворот, чтобы выбросить прочь. Тогда и поселился в нем этот липкий, холодный, отвратительно-мерзкий лягушечий страх.

«Боже мой, причем это здесь и сейчас?!» – преуспевающий адвокат не хотел помнить такое прошлое. Машинально взяв со стола коньяк, он прошел в каминную.

– Марина, я же сказал: кофе! Сколько можно ждать? – закричал уже из каминной.

– Антон Альфредович, я вам подала, – донесся из приемной голос Марины (все здесь было рядом: для пространственного размаха площади не хватило).

– И где он?

– Вот, – вошла Марина с чашкой. – Вы оставили его в кабинете.

– Ты входила в кабинет?

– Да. Вы ведь просили кофе, – смотрела Марина на своего босса, не понимая, что с ним происходит.

– Но я тебя не видел.

– У вас были закрыты глаза. Я думала, вы отдыхаете, не стала тревожить.

– Но я и не слышал, – проговорил Антон Альфредович совсем тихо.

– Может, приснули немного?

– Наверное, – взял он кофе, сам закрыл за Мариной дверь и сел в кресло. – «Происходит что-то странное».

– Что, выпал из седла? – торжествовал Камин.

Потерянно смотрел преуспевающий адвокат на прыгающее пламя. А Буба все тащил его… и все вокруг хохотали…

Стыдно, обидно, больно… Но когда ограждение танцплощадки осталось позади, стало до жути страшно, внутренности будто клещами зажало. Буба затащил его куда-то вглубь, где не было ни света, ни людей, и там, в темноте, его страшный кулак слился с еще более страшным предупреждением:

– Это аванс! Получка будет по-крупному.

Преуспевающий адвокат зажмурился, объятый поднявшимся из прошлого страхом. Он не знал, как бьются на ринге боксеры, и как вообще дерутся мужики, но тот единственный в своей жизни удар помнит по сей день. Сколько лет он снился ему кошмарами! Потом отпустило. И вот опять…

Всего менее суток назад сидел он здесь, чувствуя себя Наполеоном, уверенным, непобедимым. Вчера каждая клетка тела ощущала «наполеонство», а сейчас? Вкус помнит, себя помнит, а ощущения наполеонства, того внутреннего состояния нет. Куда все делось? В один миг слетел он с вершины.

– Что ж это за вершина? – спросил разум активный.

– С любой вершины можно скатиться в один миг, – сказал разум пассивный.

«Выходит, скатился», – остановил внутренний диалог хозяин. Стремительность спуска увеличила смятение, умножив силу скорости на силу страха. Непонятность окутывала липким мраком. Но, постепенно включалась безукоризненная логика адвоката.

– Коль, между тем состоянием и этим – только одна встреча. Значит, все дело в ней. Разберемся, что, в конце концов, произошло?

Пришел клиент, очень дорогой. Предложил более трех нормальных квартир за дело, которое не стоит и полквартиры. Пришел именно к нему, сказал, что никто другой ему не нужен, а только он, Антон Альфредович Борин. Что из этого следует?

А следует то, что именно об этом Антон Альфредович Борин и мечтал: о дорогих клиентах, идущих только к нему, а не к его коллегам. – «Я знаю, вы очень дорогой адвокат, – всплыли в памяти приятные слова, с не менее приятным продолжением: – мне никто кроме вас не нужен». – Вот оно, то, к чему стремился, что сразу выносит его на орбиту победного шествия. Стало быть, все идет как нельзя лучше.

– Отчего тогда этот липкий холод? – спросил разум активный.

– Потому что клиент со странностями, – ответствовал разум пассивный.

– Но это его проблемы, а не мои. К тому же – богачи всегда со странностями. – А Антон Альфредович твердо уверен, что лучше терпеть странности богачей, чем придури бедняков, поэтому он адвокат преуспевающий, а не наоборот. Здесь, следовательно, тоже все как надо. Получается, все везде в порядке.

– Буба! – выкрикнула логика.

– Стоп, – сказал адвокат, – никаких эмоций. – Буба – это далекое прошлое, и осталось оно в другом городе. Жизнь прекрасна, она, к счастью, устроена так, что с каждым днем эта детская чушь уходит все дальше, зато здесь и сейчас он – лучший адвокат. Один из лучших, – поправил на всякий случай ход своих мыслей. – И в Харькове, в отличие от детского захолустья, у него пока только победы. Если так пойдет дальше – а иначе и быть не может – впереди блестящая карьера. А это – власть, деньги, – неторопливо расставлял все по местам преуспевающий адвокат, в желании обрести уверенность. И все хорошо расставлялось, потому что все было вполне реально, не на песке выстроено, к тому же… чтобы всякие Бубы больше никогда не выводили его из равновесия, он имеет собственную «бригаду». Сейчас бы он с Бубой так разобрался, как тому и в кошмарном сне бы не приснилось. Может, он еще и сделает это, вернет надоевший долг, силы у него теперь имеются. Так стоит ли будоражить нервы?

– И все-таки, почему я так испугался? И почему он понял, что я боюсь?» – вопрос тревожно вырастал над логикой. – Взгляд! – Даже задохнулся, вспомнив странный взгляд сегодняшнего клиента. Он будто пронизывал насквозь, хотя ощущения копания или выворачивания наизнанку не было. – Может, позавидовал, ведь сказал же, что офис богатый и производит впечатление. А таких людей удивить не просто. – И Антон Альфредович почувствовал признательность: – значит, действительно, офис получился.

– Ты это и без него знал, – сказала логика.

– Да, но иногда все-таки проскальзывала предательская мысль, вдруг это ему по бедности бывшего существования кажется, что офис у него богатый, а придет настоящий богач и не увидит ничего особенного. Поэтому и приобретать старался все самое престижное и дорогое, чтобы сразу по мозгам било; клиенты должны знать, что он не дешевка какая-то, и предлагать ему копеечные дела не стоит. Теперь объективно можно быть уверенным, что постройка удалась на все сто процентов.

– Ни в коем случае, – вспылал Камин. – Как ты не видишь сквозь очки свои слепые, я – мастера творенье, дверь же – просто штамп. В соседстве этом чувствую неуважение к себе. Ты вообще повсюду сделал чушь: цвет стен дурацкий совершенно, глупейшие светильники – со мной ансамбля нет нигде, ни в чем. Роскошь плебейства, безвкусица, дань кошельку, а не искусству, коим я являюсь, – вздохнул Камин, дым в комнату пуская.

Прав был Камин, иль нет? Но издревле известно, что мненье о себе великое есть возмещенье мудрости житейской, напрочь отсутствующей у юнцов.

Мысленным взором хозяин охватил весь особняк, который знал до мельчайшей черточки, впадинки, вмятинки, и сердце чуть не лопнуло от раздавшейся гордыни. Удовлетворенно закрыв глаза, откинулся на спинку кресла. – Сбылось, получилось! – билось в голове и стучало в сердце. – В жизни своей не имевший более двух комнат, он – владелец шикарного особняка в центре города, да еще какого – Харькова, второго города Украины. И к нему сюда приходят не бедные обманутые старушки, а клиенты с большими деньгами, даже большущими, по меркам того же Харькова. Приходят и коллеги, как Федор пожаловал, чтобы снять место под офис.

Язык пламени заглянул в комнату, будто лизнул на пробу.

Антон Альфредович знал, что с этого особняка начнется новая жизнь, и она началась. В воспоминаниях всплыл полуразрушенный домишко, хитро списанный на слом и приобретенный будущим владельцем за гроши… – Память восстанавливала успешные действия шаг за шагом, пропуская сквозь призму логики. И логика констатировала: тогда он все сделал правильно. Дом был разрушен изнутри, фундамент же и стены, как сказали строители, простоят еще лет двести. А приобретение жилого строения в центре города чуть ли не бесплатно было сделкой более чем просто выгодной. Ее-то Антон Альфредович и считает первым актом своего строительного триумфа.

Вторым и главным – было строительство офиса в то время, когда по Украине замаячил призрак голода, и многие харьковчане хлеба купить не могли.

Не обошлось без неприятных моментов и у него, когда страх чуть было не заставил отступить, а мысли: «вытянет ли…», «по плечу ли сук рубит» и т.д. буквально изводили. А после того, как сведущие люди подсчитали сумму, в какую должно обойтись задуманное им сооружение, даже в депрессию впал, что вообще-то с ним бывало крайне редко. – «Где, – думал, – взять такие деньжищи?»

– Десять лет тянуться будешь, не меньше, – утверждали знатоки.

А он построился за полгода. И еще полгода, чтоб вывести, как говорят строители, «под ключ». Для Харькова 2000 года – это были сроки спринтерские. Он четко вышел на дистанцию и взял ее на одном дыхании, без передышки, и остановки. И выблеснула змеиная улыбка, правда, тут же заглотнулась вместе с кофе: с чувствами Антон Альфредович решил бороться безжалостно.