Камин

Но не всегда получалось. Взыграли чувства преуспевающего адвоката, с удовольствием окунувшегося в недавнее прошлое. Веселое было времечко! Зима в самом начале, денег – дай Бог, чтоб на закупку стройматериалов хватило, а чем платить рабочим? Практически не решаемая задача. А он решил.

Конечно, ветер удачи был на его стороне, и судьба смилостивилась, послав великолепного помощника – друга младшего брата его жены. Парень тоже закончил юридический и хотел стать адвокатом. А для начала в качестве стажировки стремился попасть в помощники к действующему адвокату. Вот и постажировался.

– Ты бы не смог подыскать мне строительную бригаду, чтобы поработала в кредит? – обратился к нему с просьбой Антон Альфредович, зная, что парень местный. – Сейчас у меня с финансами туго. Но как только деньги появятся, я выплачу все.

Парень поверил и привел людей, которые верили ему, потому что у парня было много друзей. Преуспевающий адвокат хорошо прокинул их всех. И сохранил на этом не одну тысячу долларов.

– Это какой надо иметь отточенный профессионализм, чтобы заставить на себя работать и не платить! – торжествовал он, упиваясь своим мастерством.

Ему как-то не подумалось, что это не столько профессионализм, сколько особое качество натуры, именуемое отсутствием совести. Но отсутствие, оно и есть отсутствие.

Вспомнились лица некоторых рабочих…

– Пошли все к черту! – послал адвокат их подальше. – Если бы он даже половине заплатил то, что обещал… – и он схватился за кошелек, не в силах даже представить такой кошмар. Кошелек был приятно теплым, и хозяин счастливо улыбнулся. Защищая это сокровище, он охранял свое достоинство, радость и неугасимую любовь. Уже долгое время его личный кошелек не худеет, хотя жена об этом не догадывается. Всем, и ей, в том числе, он говорит – приятное самоуничижение, – что денег нет, бедненький он. Пусть все так и думают, как те болваны-мастеровые. В поединке с ними он победил!

– Победит и сейчас, – успокоил себя в отношении Аркадия. – Не такая уж это сложная ситуация, бывало похуже. Но всегда приходила на выручку его безукоризненная логика, усиленная ясностью ума. Она при нем и сейчас, остальные Кони – тоже.

С таким арсеналом глупо бояться каких-то странных клиентов с неприятными взглядами, сумеет он просчитать и то и другое. В любом случае это легче, чем бригады голодных работников. А сколько их поменялось – упомнить трудно! И к каждой нужен был свой подход, с каждой нужно было все начинать сначала: отбирать, подбирать, тасовать.

Глядя на играющие языки пламени, Антон Альфредович с гордостью думал о том, что постройка офиса оказалась настоящей проверкой его мастерства работать с людьми, которое в профессии адвоката является одной из главных составляющих. Потому что у него была не просто стройка, это был особый судебный процесс, длящийся с первого до последнего дня, где он выступал защитником собственного кошелька, чтобы не присудили его – самое страшное – к высшей мере наказания: полной и безоговорочной выплате всей суммы договора. И здесь ему приходилось изо дня в день искать методы и пути спасения своего «подзащитного», доказывать, объяснять, решать. Он одновременно решал две взаимоисключающие задачи: видимую – строительство, невидимую – сохранность кошелька. И обе решил блистательно.

Средства использовал всяческие. Каких только обвинений не сыпал на головы своих противников, то бишь – работников, – все, что находил и считал нужным. С линеечкой ходил, миллиметры высчитывал, ныл, юлил. Заказывал одно, потом, якобы, забыв, требовал другое. Не гнушался ничем: высматривал, выжидал, стонал, откровенно врал.

Мастеровые были столь глупы, что, поверив его жалостному нытью о безденежьи, предложили сами готовить шпатлевки вместо того, чтобы закупать их в магазинах по бешеным ценам. Качество оказалось не хуже, а экономия на двух этажах – аховская, – Антон Альфредович ощутил бальзам, льющийся по душе. – Эти болваны сами что-то смешивали, варили, а он смотрел на них и думал, сколько же идиотов на белом свете: верить всему, что им говорится?! Они и раствор сами месили, вместо того, чтобы затребовать готовый. И все это зимой, в продуваемом насквозь помещении. – Адвоката передернуло, когда он вспомнил, как те бедолаги, съежившись от холода и сквозняков (ведь дверей еще нигде не было, только полиэтиленовая пленка шелестела вместо них), замешивали раствор и штукатурили.

– Ох, уж эти работнички, – презрительно сощурился домовладелец. – Они даже не затребовали денег за такую чумовую работу, только за основную просили – оштукатуривание, но и тут обломались. – Преуспевающий адвокат победно усмехнулся: во всех внутренних процессах им был одержан безоговорочный верх, и кошелек защищен максимально. Лучше вряд ли бы кто сумел. Полностью пришлось оплачивать только материалы – с магазином не поспоришь, черт подери. Там: не заплатишь – не получишь, – вздохнул с сожалением преуспевающий адвокат. Немного не повезло, что ни один владелец нужного ему магазина не оказался на тот момент в его клиентах. Но тем более надо собой гордиться.

И пусть неимоверно много сил отдано, зато теперь особняк начинает работать на него. Пока еще сюда не пришел ни один копеечный клиент, а этот! – заскользила по губам змеиная улыбка, – вообще, мешок долларовый, – вспомнил преуспевающий адвокат сумму, предложенную ему за совершенно плевое дело.

– О?! – непроизвольно воскликнул Антон Альфредович, увидев в своей руке коньяк «Наполеон». Это знак! – заворожено смотрел он на бутылку. – Богач мог презентовать другой напиток или другую марку коньяка, а он преподнес именно «Наполеон». Такое не может быть простым совпадением, значит, приплывший сюда «долларовый мешок» видит в нем не кого-нибудь, а именно Наполеона, победителя всех времен и народов. Неожиданное прозрение пролилось елеем в почти потухший костер триумфаторства, и он возжегся сразу, будто спичку поднесли к облитому бензином хворосту. Гордыня и тщеславие вмиг захватили преуспевающего адвоката, и, переплетясь, пошли раздуваться, вновь вознося своего питомца на утраченную вершину. – Падение мнимое, это я попросту «свихнулся». Такое бывает с новичками, а в роли домовладельца я – новичок, – успокаивался вновь обретший почву под ногами «наполеон», глядя на этикетку коньяка. От вожделенного имени сердце чуть не выпрыгивало из бренного тела.

И понеслось триумфаторство без оглядки, сбивая мешающие вопросы, встающие на пути, и подминая безукоризненную логику.

– Все страхи – результат вчерашнего небывалого перевозбуждения, – подвела итог логика. – Федор, черт, виноват, – глотнул Антон Альфредович коньяк прямо из бутылки, что ему было совершенно не свойственно. – Но это у Федьки все плохо, а у меня-то как раз все более чем великолепно. Просто не привык еще к положению триумфатора, поэтому наблюдаются сбои. Но это дело наживное, и я обязательно привыкну, чтоб ни у кого и мысли не зародилось, что когда-то было иначе.

– Из грязи в князи, – пыхнул Камин.

– И нечего мне бояться. Деньги сами плывут в руки, не надо их выкручивать ни хитростью, ни обманом, – успокаивал себя вновь ощутивший силу триумфатор. – А то, что клиент странный – даже интересней для наработки опыта, – полетел на «наполеоновском» коне. – Выработает он свою методику и с этим Аркадием, – в первый раз назвал клиента по имени, очень удивившись: почему ни разу за целый вечер мыслей об этом человеке не назвал его по имени?

Плеснул еще презентного коньячку и понесся быстрей, еще быстрей, подальше от неясного страха, вверх, к «наполеоновской вершине» в неуемном желании окунуться в шикарные волны успеха, богатства покорения всех вокруг, хотя что-то мешало… – и триумфатор приостановился, ища ответ.

– Неприятный, конечно, взгляд, штык напоминает. Но мне не со взглядом работать, а с кошельком, – отстранил адвокат ненужные мысли. – Упускать такие деньги из-за эмоций – чистый идиотизм, а он не идиот, и знает, что такие дела, как антиквариат на аукционе: единственный, неповторимый, желаемый всеми присутствующими товар. Поэтому брать надо быстрей, пока другие не перехватили, но подстраховаться необходимо, мало ли: и антиквариат бывает поддельный.

– Завтра же проверю документы: насколько все, что говорилось Аркадием, соответствует хотя бы документам. К счастью, такая возможность имеется. И быстро дам ответ.

У какого следователя дело, он понял, а в прокуратуре ему всегда рады, по крайней мере, внешне.

– А логика твоя, хозяин мой, споткнулась.

В волнах триумфа всплыла картина женитьбы. Правильно он сделал ставку на эту женщину, не ошибся в расчетах – семья потомственных юристов сделала свое дело. Теперь связи жены – его связи. Кстати, о жене: пора не только за дело, – рассмеялся адвокат, – но и домой. Задерживаться второй день подряд не стоит, семья – это тыл, который должен быть крепким, его надо беречь особенно. Поэтому, быстренько домой. Хотя не хотелось.

Больно сладостно было сидеть у шикарного камина, потягивая дорогой презентный коньячок и хмелеть от разбухавшего во все стороны ощущения собственной значимости.

Зацепился взглядом за камин: что-то все-таки «выбивало», что-то не нравилось. Вспомнил слова «долларового мешка» и надменно улыбнулся: – Конечно, камин подчеркивал его статус. – И преуспевающий адвокат ощутил гордость.

– Ни у кого в Харькове нет такого камина, – сказала безупречная логика.

– Ни у кого, – подхватила разбухшая гордыня.

Это он специально Григорию «лапшу на уши вешал», что ему все не нравится. Когда Григорий принес эскиз, Антон Альфредович просто ахнул: о некоторых вещах не только не мечтал, он о них просто не знал, как о коптильне, например. Но специально давил на больное творческое самолюбие, чтобы цену сбить. – И сбил, – победоносно выбросил пару порций презрительного смеха. – Поэтому не только статус, еще более камин подчеркивал его мастерство и силу. И он не может не любить его. Больше всего его в жизни радовало, когда он получал от нее подарки. Камин, конечно, не совсем подарок – столько мук! Но с точки зрения материальной – апофеоз его мастерства. За такие камины обладатели выкладывают до пяти тысяч долларов, а он… – и преуспевающий адвокат рассмеялся.

– Так не бывает, и оплата впереди.

В пламени проявилось лицо Григория. Антон Альфредович даже вздрогнул, так явно увидел изможденный морщинами лик, глубокие глаза, наполненные затаенной ненавистью. Надо же, как встал ему Григорий поперек горла, точно кость. До сих пор чувствуется боль при глотании.

– Но ничего, – презрительно сощурился новоявленный «наполеон», – я тоже на нем отыгрался. Будет в следующий раз знать, как с сильными мира сего связываться, мелкота. Вспомнил как Григорий возмущался. – «Дурак, – сказал воспоминанию, – возмущаться надо было сразу, когда не были оплачены ни эскизы, ни чеканка, ни резьба, ни коптильня – это же все отдельная работа. – Умные люди сразу такие дела на место ставят, а не надеются на оплату в конце», – с презрением отвернулся от воспоминаний. – Все мастера – без царя в голове. Пусть теперь надеждой и кормится. Ему бы менеджера хорошего, а у Григория только талант. Да не тот, который нужен для жизни. Вот и сидит без денег, служитель богемы. А деньги надо уметь делать, особенно сейчас. Потому и живет каждый, как может. Я не могу жить плохо, я не могу без денег. Я должен жить шикарно. Для этого и в адвокаты пошел.

– Уставился. Моя бы воля, слизнул бы в миг тебя один.

Подошел к камину, чтобы затушить. Остановился взглядом на картине. – Ленка сказала, что написана в закатно-красных тонах, а Ленка толк в картинах знает, художница все-таки. Да, и вправду, хороша картинка.

– Ее создали лично для меня, и нечего здесь ею любоваться, – Камин снопом искрящимся пыхнул в него. – Ты все равно не смыслишь в живописи ничего.

– Откуда все-таки у этого Аркадия номер моего мобильника? Надо обязательно спросить.

Практически весь следующий рабочий день Антон Альфредович занимался делом Аркадия. В начале третьего часа позвонил Лене, решив заранее предупредить, чтоб зашла после работы. Но ее опять не оказалось на месте.

– Как? – искренне удивился Антон Альфредович. – Вторая смена только началась.

– Она поменялась, – ответил Вадим.

– В связи с чем?

– На концерт побежала во Дворец Спорта. Я думал, ты знаешь. – Вадим был не только Ленин босс, но и хороший знакомый Антона.

– Может, она и звонила, я был занят, – соврал Антон Альфредович, точно зная, что Лена ему не звонила. Если только Марина не сказала, но такое нарушение служебной дисциплины маловероятно. – «Что-то часто она стала бегать на концерты, – раздраженно подумал он, отключая трубку, – надо будет выяснить, в чем причина». – Логика сказала, что, в принципе, музыку Лена любила всегда, хотя на эстрадные концерты ходила действительно редко. – Так, хватит, – остановил адвокат ненужные рассуждения. Это потом, а сейчас – настроиться на дело и прокуратуру.

Бумагами дело еще не обросло, поэтому Антон Альфредович ознакомился с ним в течение часа. Все совпадало с тем, что говорил Аркадий: в заключении медэкспертизы ничего не сказано про избиение и тем более – убийство, это радовало. Факты в суде – вещь неоспоримая. Данные факты были на стороне его потенциального клиента. Свидетелей драки, произошедшей между его возможным подзащитным и умершим стариком, не было, если только Зинаида не засвидетельствует против своего сожителя, но это вряд ли. Заключение же врачей гласило, что в крови была обнаружена большая доза алкоголя и старик умер от сердечной недостаточности. По рассказу Аркадия, обвинение было притянуто за уши, так, на первый взгляд, все и выглядело.

Теперь неплохо было бы познакомиться со стороной противоположной, от которой, в общем-то, зависел его гонорар. Если все, на самом деле так легко, как видится на первый взгляд, то для него лучше, чтобы они заявление не забирали. Тогда он выиграет дело в суде и будет иметь двадцать четыре тысячи долларов. Но если вдруг где-то объявится подводный камень, он должен быть уверен, что получит хотя бы двенадцать. А значит – он уже сейчас должен знать механизм, который ему надо будет включить, чтобы истцы по первому его требованию забрали заявление, и чтоб им его отдали.

Знал бы преуспевающий адвокат, что в Поле его Судьбы включился механизм, оставляющий мало шансов на выбор.

«Механизмами», которые в случае необходимости «включал» Антон Альфредович, были связи: в первую очередь, конечно, жены, хотя имелись уже и собственные. А также бригада Кота, которую он тоже иногда привлекал для ускорения хода дела или изменения направления. Подключал он ее в самых крайних случаях. Сейчас ему и надо было выяснить, был ли данный случай таким? Но, невзирая на исход выяснения обстоятельств, он позвонил Аркадию, что за дело берется.

– Я так и думал, – произнес Аркадий таким неожиданно-странным тоном, будто о чем-то сожалел.

– Что вы имеете в виду, – не сдержался преуспевающий адвокат.

– Что я в вас не ошибся, Антон Альфредович. И рад этому. – Однако голос не был радостным, он был спокойно-сожалеющим. Это смутило взявшего разбег адвоката, и он внес коррективу:

– Окончательный ответ я дам завтра.

– Хорошо.

– Ведет себя так, будто я нуждаюсь в нем, а не он во мне! – закричал преуспевающий адвокат, отключив телефон. – Я так и думал! Я так и думал, – несколько раз повторил он, желая то ли понять, то ли успокоиться. Донельзя смутил его странный ответ клиента и взбесил одновременно.

– Хотя, что странного? – спрашивала логика. – Мало ли что могло случиться у клиента?

Усилием воли Антон Альфредович взял себя в руки и успокоился. – «А все-таки хорошо, что такие сильные, уверенные, не могут обойтись без меня», – плеснул бальзам на душу, чтоб опять почувствовать себя на высоте.

С истцами встречи не произошло, по указанному адресу они не появились, хотя соседи уверяли, что проживают здесь.

Рабочий день закончился, и надо бы ехать домой крепить тыл, а не хотелось. Хотелось переключиться и расслабиться. К тому же, он соскучился по Ленке. Раз она сейчас не на работе, пусть бросает свой концерт и приезжает. И он набрал номер ее мобильника.

– Ты скоро освободишься? – сделал вид, будто не знает, где Лена находится.

– Уже свободна.

– Я соскучился по тебе. Подходи, расслабимся.

Недолгое молчание и ответ:

– Хорошо. Подойду. Через час.

Антону Альфредовичу стало интересно, что же она скажет, когда он задаст ей вопрос в лоб, где она была? Не хотелось думать о плохом, но и хорошее в голову не шло. Лена была не просто маникюршей, а маникюршей–художницей, вырисовывала на ногтях целые картины. Стоил такой маникюр дорого, и клиентки у нее были только богатые. Но ведь бывали там и клиенты. – Может, объявился какой-нибудь богатенький «буратино»? – Мысль неприятно прошлась по самолюбию.

Когда подъехал к офису, было 19.10, а Марина еще не ушла, хотя ее рабочий день оговаривался до 18.00. Антону Альфредовичу совсем не надо было, чтоб она видела Лену, мало ли какие отношения поддерживала с секретаршей его умная жена, и он грубо отправил Марину домой. Вовремя, потому что Лена пришла раньше, чем обещала.

«Желает сделать вид, что была на работе», – подумал адвокат. Но логика констатировала, что от Дворца Спорта до его офиса можно даже на метро добраться за полчаса, не говоря о такси.

– Выпить хочешь? – спросил как можно более безразлично.

– А что у тебя есть?

– Все, что ты любишь.

– Тогда немного коньяка.

– Плохое настроение?

– Да.

– Кто-то испортил или просто?

– Испортил, – бросила она веточку в разгорающийся огонь.

– Кто? – спросил он, принеся из бара бутылку с коньяком.

Лена молчала, глядя в камин.

– Ты меня слышишь? – протянул он ей рюмку.

– Слышу.

– Так кто испортил?

– Разве некому, – усмехнулась она.

Глаза за стеклами очков сощурились. Из щелей брызнула злоба: кого она имеет в виду? Уж не его ли?

– И кто же это? – задал провокационный вопрос.

– Антон, расслабься, ты не на работе. Я не показания тебе пришла давать, а отдыхать. Вот и давай отдыхать, – она залпом выпила свой коньяк и упала в кресло. – Где будем сегодня? На каком этаже, в какой комнате?

– А ты бы где хотела?

– Здесь. Мне нравится этот камин, от него идет тепло, уют.

– Очаг.

– Как будем? – спросила Лена, раздеваясь.

– Стой! – вскрикнул Антон Альфредович.

– Ты чего? – вздрогнула Лена.

– Не двигайся, – прошептал Антон Альфредович, глядя в угол, где вырисовывалась человеческая тень, медленно склоняющаяся к камину. Вот она замерла. – Аркадий, – еле выдохнул преуспевающий адвокат и оцепенел.

Тень зашевелилась, словно желая развернуться.

– И долго я буду так стоять? – свистящим шепотом спросила Лена, зло сбрасывая блузон с рук.

Тень исчезла.

Хозяин дома осторожно огляделся – никого.

– Так это ты? – посмотрел он на Лену.

– Я, – непонимающе ответила девушка.

– Я про тень, – показал в угол. – Тень твоя?

– Наверное, – обернулась Лена в указанном направлении.

– А я подумал…

– Что ты подумал?

– Мне показалось.

– Ты испугал меня. Налей, – протянула она рюмку, – весь хмель испарился. Я думала, из стены кто-то вылез.

– Из стены? Почему из стены?!

– А откуда? Если в комнате никого, кроме нас нет.

– Но почему именно из стены?

– Хорошо, пусть из камина.

– Что ты несешь: из стены, из камина? Как может человек…

– Человек не может, – перебила его Лена.

– А кто?

– Откуда я знаю, кто? Что ты ко мне пристал? Твой дом, твои стены. То зовешь, то орешь.

– Извини.

Девушка промолчала.

– Что-то у меня сегодня нервы пошаливают.

– В отпуск пора.

Напоминание об отпуске утешило Антона Альфредовича: во-первых –действительно очень хотелось отдохнуть, во-вторых – ему сразу подумалось, что это и есть причина непонятного поведения Лены: она хочет в отпуск, ведь он ей обещал.

– Дельце одно небольшое прикончу, и поедем на море, как договаривались. Думаю, недельки через две, – успокоил он ее и себя.

– А жена, дети?

– Скажу, по делам. – Наметанный глаз, не в радость хозяину, отметил, что Лена не обрадовалась, значит, перемена не в этом.

– А что за дельце у тебя такое, если не секрет, конечно, – неожиданно спросила Лена.

Антон удивился: никогда Лена не задавала ему вопросы о работе. Вопросы о работе задавала жена,

– Тебя заинтересовали мои дела? – улыбнулся Антон Альфредович и, не желая ссориться, примирительно произнес: – Я польщен. Обычно, ты слышать о них не хотела.

– Мне было не позволено, – холодно констатировала Лена. – Ну, и какое дельце?

– Да, плевое. Старикан один окочурился, надо доказать, что умер сам.

– А было?

– Что было?

– Ну, на самом деле, как было? – вопросительно смотрела Лена.

Антону не понравился ни взгляд, ни вопрос.

– Так и было, – сказал медленно, тем самым ставя Лену на место. Она, видно, решила забыть, что задавать вопросы о его работе запрещено.

– А почему надо это доказывать?

– Потому, что похоже на убийство.

– А если действительно – убийство?

– Может, ты не будешь лезть в мои дела?

– Мне одеваться? – вместо ответа спросила Лена. – Кажется сегодня ты не в форме.

На холеном лице начали проявляться красные пятна:

– Я всегда в форме, – приглушенно отчеканил Антон Альбертович. – Это ты вместо дела языком болтаешь.

– Ты меня зачем звал? Ругаться со мной? – с мало скрываемой злостью опять спросила Лена.

– Одевайся.

Лена молча оделась, налила себе коньяк и села в кресло.

Камин непринужденно потрескивал, тени от прыгающих языков пламени метались по стенам.

Нехорошо было преуспевающему адвокату, нехорошо и все. Повернувшись к камину спиной, он подошел к Лене, желая обнять.

– Подожди, Антон, – остановила его девушка.

– Что еще? – не мог он скрыть раздражение.

– На море поедешь с женой и дочками, – последовал жесткий ответ. – Им тоже полезен морской воздух, не только тебе.

– А ты? – не понял он.

– А я буду работать. У меня брат школу заканчивает, деньги нужны: и на выпускной вечер, и на репетиторов, и на институт. Какие проблемы в наше время с поступлениями ты знаешь не хуже моего.

– А может, пусть идет работать? Хватит на шее у сестры сидеть.

– Антон, это моя семья, и мы сами в ней разберемся. Ты не замечаешь, что мне запрещено даже прикасаться ко всему твоему, а тебе почему-то полностью разрешено лезть в мои дела. Хватит.

– Как ты смеешь! – покрылся Антон пятнами. – Ты… тварь подзаборная. Я тебя одел, обул.

– Так, Антон, – сглотнула Лена ком негодования. – На этом давай и закончим!

И только простучали каблучки по коридору, заключившись аккордом захлопнувшейся входной двери. Остался преуспевающий адвокат один в своем шикарном двухэтажном офисе.

– А-а-а-а, – яростно застонал он. – У-у-у, тварь. Все-твари продажные. Все. – Жгучее желание растерзать, избить хоть кого скрутило его сдобное тело. Он схватил стул, размахнулся… Нет, – слишком дорого достался ему этот дом, и все, что в нем находилось, чтобы уродовать из-за какой-то шлюхи. – Она еще придет ко мне, приползет, – шипел он.

В кабинете раздалась мелодия оставленного там мобильника.

– К черту, как все надоело!

Мелодия не замолкала. Покинутый любовник вбежал в кабинет, схватил телефон, в желании грохнуть об пол! И стало жалко, ведь стоил он по тем временам целое состояние. Звонила жена.

– Много дел. Приеду поздно, – закричал Антон Альфредович, не желая ни слышать жену, ни тем более повиноваться. Отключив мобильник, вернулся в каминную. Плевать он хотел на свой тыл.

Огонь камина зловеще запрыгнул на стекла очков и на мгновение замер, всматриваясь в желанную жертву. На стенах мерцающе подергивались тени.

И опять Антону Альфредовичу показалось, что в углу собирается человеческий силуэт.

– Аркадий, – прошептал он, и, нащупав за спиной выключатель, включил свет. Тень исчезла.

В Поле Судьбы поднималось Колесо Возмездия…

Прислушиваясь к неприятной тишине, осматриваясь и озираясь, боясь издать хоть малейший звук, преуспевающий адвокат прошел к выходу и выскользнул наружу. Через полчаса, к неимоверному удивлению жены, он был дома. Предваряя расспросы, сказал, что плохо себя чувствует, и поэтому все дела решил перенести на завтра.

– По-моему, ты выпил, – внимательно посмотрела жена.

– Потом, все потом, – отстранил он ее и, не переодеваясь, прошел на кухню, почувствовав, что зверски голоден.

Спать легли молча. Сделав вид, что сразу отключился, Антон Альфредович, долго не мог погрузиться в сон. – «С Леной явно что-то произошло», – утверждала логика. – Девчонку будто подменили. Где та покорная наложница, которую он прикормил и воспитал для себя?

– Ничего нет вечного, – констатировала логика и напомнила, что не всегда Лена была покорной и довольно долго противилась, не принимая его ухаживаний, а он упорно добивался, и, в конце концов, просто-напросто купил, обычное дело. Знал, что она его не любит, но думать об этом не хотел, потому что не хотел от нее отказываться. Лена была красива, к тому же умна, что само по себе является сочетанием довольно редким, и еще: она в полной мере обладала тем, что полностью отсутствовало у него – художественным вкусом. При отделке офиса ему неоднократно помогали ее ненавязчивые советы, хотя иной раз он с упорством делал наоборот. Но главное, как купленная вещь, она выполняла все его прихоти, хотя над этим тоже пришлось поработать. Иногда, мстя за нелюбовь, он позволял себе издеваться над ней, заставляя делать такие вещи, которые, может, и самому были не очень-то приятны, но приятно было ощущение власти, возможности унижать и пить чужое унижение.