Двойное счастье для генерала

— Что вы здесь делаете! Вам сюда нельзя! — паника охватывает всё моё тело при виде ввалившегося генерала, судя по отличительным знакам на форме. — Это закрытая лаборатория.

Один миг, и всё в моём теле меняется настолько, что я забываю, как дышать.

— Закрой шлюз! — Низкий голос пробирает до мурашек, заставляя колени подкашиваться.

— Вам нужно срочно уйти! Я не в реестре доноров, вам нельзя ко мне приближаться!

Но незнакомец не слушает. Или не слышит.

Форма на нём разодрана, левый бок залит темнотой, и только сейчас я замечаю, как тяжело он дышит, каждый вдох даётся ему с усилием, словно рёбра сломаны, и воздух режет изнутри. По его плечам и спине тянутся нити частиц. Они мерцают, как лампочка перед тем, как перегореть. Я видела такие только на схемах, ведь у каждого из Штаров частицы проявляют себя по-разному. Этот, по всей видимости, как-то использует их физически.

Он делает шаг, и я отступаю к столу. Ещё шаг, и моя поясница упирается в край. Руки дрожат, сердце колотится где-то в горле, а внизу живота разливается тянущее, влажное тепло, которое я не могу контролировать. Моё поле, мой тихий, никому не нужный дар, вдруг просыпается и тянется к нему, как растение к свету.

— Не подходите, — голос срывается на шёпот, и я ненавижу себя за то, как это звучит.

Он останавливается в шаге. Поднимает голову, и я вижу его лицо, бледное, с острыми скулами, с глазами, которые провалились в тень от усталости. Но в этой тени что-то горит. Живое. Голодное.

— Ты чувствуешь, — говорит он, и это не вопрос. — Твоё поле уже откликнулось. Не сопротивляйся.

— Я не могу, — я мотаю головой, но ноги не двигаются. Не хотят. — У меня нет потенциала. Я бесполезна. Меня никто…

— Ты чиста, — перебивает он, и его голос становится тише, но от этого только тяжелее. — Нетронутый глубинный потенциал? Интересно…

Моя рука поднимается сама собой, без спроса, без разрешения. Я касаюсь его пальцев, и мир взрывается.

Его поле врезается в моё, как волна в скалу, но скала не выдерживает, рассыпается, плавится, впускает его внутрь. Я чувствую, как моя энергия течёт по нашим соединённым рукам, вливается в него, и он выдыхает с облегчением, с болью, с чем-то ещё, что я не могу назвать.

— Что вы делаете?

— Спасаю нас, — хрипит он и притягивает меня к себе.

Его губы находят мои, и я не успеваю ни отстраниться, ни выдохнуть. Они горячие, сухие, потрескавшиеся, но это не имеет значения, потому что в тот же миг его язык проникает в мой рот.

Я должна оттолкнуть. Должна закричать. Должна позвать охрану.

Вместо этого мои пальцы вцепляются в его разорванную форму, притягивают ближе, и я слышу свой собственный стон, вырывающийся из груди. Почему? Почему я так реагирую? У меня ведь нет потенциала, а он генерал… Значит и частиц у него много!

Я не смогу его зарядить. Всё это неправильно… Не…

Он отвечает тем же, глухим, низким звуком, который вибрирует где-то в его груди и передаётся мне, заставляет выгибаться навстречу.

Мы падаем на пол, и я не помню, как это происходит. Его руки уже срывают с меня куртку, а пуговицы моей блузки вдруг звонко скачут по металлическому полу.

Холод металла под спиной смешивается с жаром его тела сверху.

— Я на нуле, и если ты не поможешь мне через восемь минут я лишусь своих частиц навсегда.

— Я не смогу… У меня нет потенциала! — выдыхаю отчаянно, но он уже разводит мои ноги, ведь всем известно, что единственный способ быстро и полно соединить поля для энергообмена это испытать совместное наслаждение.

Я чувствую его кожу там, где он касается меня, и это прикосновение обжигает. Его ладони скользят по моим рёбрам, сжимают грудь, и я не могу сдержать нового стона, когда его пальцы находят сосок, сжимают его, тянут.

Он водит большим пальцем по напряжённому бугорку, и меня выгибает, потому что это слишком, слишком остро, слишком ярко.

— Чувствительная, — выдыхает он и делает то же самое с другим соском, не давая мне опомниться.

Я впиваюсь ногтями в его плечи, теряя связь с реальностью, и он пользуется этим. Его рука скользит ниже, по животу, по бёдрам, раздвигает их, и я чувствую его пальцы там, где уже влажно, где каждая клетка тела ждёт его. Он проводит по складочкам, медленно, мучительно, и я сжимаюсь, пытаюсь податься навстречу, но он только смещается, заставляя меня ждать.

— Твоё поле, — шепчет он мне в губы, и его дыхание сбивается, прерывается, когда я выгибаюсь под ним. — Оно не даст сделать тебе больно. Доверься.

Он входит в меня одним долгим, глубоким движением, и мир исчезает. Я чувствую, как он заполняет меня, как его плоть растягивает, как внутри разливается жар, а его поле касается моего, мягко, осторожно, но я чувствую, как оно ждёт, как готово взорваться.

— Дыши, — командует он, и я слушаюсь, делаю глубокий вдох, и в этот миг он начинает двигаться.

Медленно. Глубоко. Каждый толчок отдаётся во мне, разливается волной, поднимается выше, выше, захватывает живот, грудь, горло. Я слышу свои стоны, но они будто не мои, слишком громкие, слишком отчаянные. Он наклоняется, захватывает мой рот, и я чувствую его вкус, и это делает всё только острее.

Он ускоряется, и я теряю счёт толчкам. Его руки сжимают мои бёдра, приподнимают, открывают, и он входит глубже, ещё глубже, и я кричу, потому что больше не могу молчать. Он ловит мой крик губами, и мы падаем в эту темноту вместе.

Его поле наконец срывается с цепи. Я чувствую, как оно вливается в моё, как моё отвечает, как они сплетаются в тугой, пульсирующий узел, который растёт, сжимается, готовый разорваться. И когда это происходит, я теряю себя. Оргазм накрывает с головой, выгибает дугой, выжимает из горла крик, который, кажется, слышат все станции в этом секторе.

Он кончает следом, вжимая меня в пол, и я чувствую, как его семя заполняет меня, тёплое, живое, и это последнее, что я осознаю, прежде чем мир гаснет.

Я чувствую, как вся моя энергия становится частью его. Чувствую её впервые в жизни.

А в себя прихожу в одиночестве, устроенная в кресле и прикрытая его курткой, в кармане которой нахожу именной жетон: Эйран Шераас.

********

Не пропустите другие книги ЛИТМОБА КОСМО БЕБИБУМ

по ссылке:

https://litnet.com/shrt/9Ign

Глава 1

На КПП охранник отводит взгляд, когда я прикладываю пропуск к сканеру. Не смотрит на меня. Не смотрит на мой живот. Я прохожу через турникет и слышу, как он что-то говорит в коммуникатор, но слова тонут в гуле вентиляции, и я не разбираю.

Раньше он здоровался. Первые три месяца, когда я ещё могла скрывать, затягивала пояс, носила свободные халаты, приходила раньше всех и уходила позже, чтобы никто не видел, как пуговицы на блузке натягиваются на округлившемся животе. Тогда он улыбался, желал хорошего дня, иногда спрашивал, как прошла ночь. Теперь он отводит взгляд, и я знаю, что он думает. Все думают одно и то же.

На четвёртом месяце форма перестала застёгиваться. Я помню тот день: стою перед зеркалом в раздевалке, тяну ткань, пытаюсь свести края, но они расходятся, оголяя живот, который уже не спрятать. Тогда я ещё надеялась, что никто не заметит. Глупая надежда. Взгляды, которые раньше скользили мимо, начали задерживаться. Сначала любопытные, потом понимающие, потом тяжёлые, осуждающие.

В лифт я захожу одна, но на втором этаже дверь открывается, и внутрь заходит женщина из отдела биоэтики. Я не помню её имени, хотя мы работаем в одном здании уже три года. Она улыбается той улыбкой, которую я ненавижу больше всего: любопытство, приправленное жалостью. Я видела эту улыбку сотни раз за последние месяцы.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я.

Хорошо, что меня вышвырнули из собственного проекта. Хорошо, что обо мне сплетничают все, кому не лень. Хорошо, что я ношу под сердцем ребёнка мужчины, который исчез в ту же ночь. А во время обмена энергией забеременеть вообще практически невозможно. Но невозможно не равно нулю. И это мой случай.

— Это хорошо, — кивает она, и лифт открывается на её этаже. — Берегите себя.

Двери закрываются, и я остаюсь одна.

На шестом этаже я выхожу и сразу сталкиваюсь с доктором Харисом. Он выходит из своего кабинета с планшетом в руках, и я узнаю обложку файла. Мой проект. Точнее, уже не мой.

— Кайяна Бонье, — говорит он, и его голос звучит так, будто он рад меня видеть. — Зайди на минуту.

Я захожу. Он садится в кресло, и я вспоминаю, что это кресло когда-то было моим. Теперь он сидит в нём, раскладывает перед собой мои отчёты, мои гипотезы, мои данные, и я смотрю на его руки, которые перебирают чужие бумаги, и чувствую, как жетон под халатом впивается в грудь.

— Ты же понимаешь, Алиана, — говорит он, откидываясь на спинку. — Положение обязывает. Нестабильные образцы, риски для плода…

— Я понимаю, кайн Харрис, — перебиваю я.

Я слышала это уже столько раз, что могу повторить дословно. Временное решение. Мы же не можем рисковать. Вы же понимаете.

Он поднимает брови, удивлённый тем, что я не даю ему договорить. Три месяца назад он не мог отличить биополе монстра от помех сканера. Я помню, как он стоял у монитора и смотрел на данные, которые я собирала два года, и не понимал, что видит. Теперь он докладывает о «своих» успехах на общих собраниях, и никто не вспоминает, чьи это были данные.

— Временное решение, — подтверждает он, и я киваю, чтобы не смотреть на его лицо.

— Я всё поняла, кайн, — говорю уверенно и выхожу, не дожидаясь, пока он скажет что-то ещё.

В кофе-поинте я беру стакан, но пить не хочется. Сажусь за столик у окна, смотрю на свою ладонь, лежащую на животе, и чувствую, как внутри шевелится ребёнок. Он любит двигаться в это время, как будто знает, что сейчас тихо, что никто не смотрит, что можно напомнить о себе.

— Алиана.

Я поднимаю голову. Мара стоит напротив, держит в руках чашку, мнётся, оглядывается по сторонам. Мы работали вместе три года, пока меня не перевели в бумажный отдел, в ту самую комнатку без окон, где я теперь сортирую чужие отчёты и исправляю чужие ошибки. Она тогда ничего не сказала. Просто смотрела, как я собираю свои вещи, и молчала.

— Привет, — говорю я.

Она садится напротив, ставит чашку на стол, вертит её в руках.

— Тут такое говорят, — начинает она, и я знаю, что сейчас будет. — Что ты спала с начальством, чтобы проект получить. А когда забеременела, тебя и подвинули.

Я смотрю на неё и думаю, что если бы я действительно спала с начальством, то сейчас не сидела бы в бумажном отделе. Если бы я спала с начальством, я была бы сейчас дома, с пособием и хорошими рекомендациями.

— Ты же знаешь, как тут, — добавляет Мара, и в её голосе я слышу что-то похожее на извинение. — Все сплетничают… Прости, что не разговаривала с тобой. Это ведь правда?

Я лишь поджимаю губы, не желая на это отвечать.

— Я не держу зла, мне пора, — оставляю нетронутый стакан кофе, в очередной раз словно пытаясь сбежать от ситуации и замираю, увидев в коридоре мужчину в полном обмундировании.

Его взгляд останавливается на моём животе, а я перестаю дышать.

********

и промо на историю "Космический замуж. Попала – распишись!" от Дины Дружининой

Z0EsesIC

(девочки, если забираете промики, отписывайтесь плиз в комментариях, чтобы мы новые добавляли сразу)

Визуалы

Дорогие наши читатели, мы приветствуем вас в нашей новой космической и горячей истории 18+

Будем как всегда рады каждому вашему лайку и комментарию, а также добавлению в библиотеку, если книга пришлась вам по душе.

Так что располагаемся поудобней, пристегиваем ремни и ПОЛЕТЕЛИ!

А на старт принесли немного визуалов, чтобы представить наших героев.

Генерал Эйран Шейраас

А визуал нашей героини, Алианы, давайте думать, какой больше нравится? Беременная прям нежная-нежная получилась 😍

1.

2.

3.

Глава 2

Я забываю как дышать, просто не помню вдох надо делать или выдох. И главное: как?

Время растягивается словно тонкая струна, звенит напряжением, связывает нас, тянет друг к другу намагниченными взглядами. Он смотрит на меня на моргая, хмурит брови.

Он не должен быть здесь

Он не должен был узнать.

Мы вообще не должны были встретиться! Никогда: не тогда и не сейчас.

А ещё он не должен смотреть на меня так, будто я в чём-то виновата перед ним.

Но он стоит прямо передо мной и смотрит. Высокий, огромный, широкоплечий, в полном обмундировании. Словно сделан из самого прочного во Вселенной сплава и дисциплины.

Кажется, за эти месяцы он стал ещё больше и плотнее, выглядит опаснее, чем тогда, в лаборатории.

Сейчас он не ранен, и не думает, как ему спастись. Сейчас он выглядит так, словно сам пришёл убивать. Я заставляю себя моргнуть и сделать вдох, глотая ком, застрявший в горле. Внутри всё сжимается в тугой комок обиды и злости.

Я буквально чувствую, как его взгляд прожигает кожу сквозь ткань. Будто он не просто смотрит, а сканирует, считывает, разбирает меня по слоям. И от этого невозможно спрятаться. Часть меня требует немедленно бежать, но я не могу сделать даже шаг.

Мара что-то продолжает говорить рядом, но я не разбираю слов. Всё вокруг размывается. Только его лицо притягивает к себе всё моё внимание.

Я вижу, как в его глазах что-то меняется, взгляд становится острым и холодным. Моё сердце в ответ на это преображение падает вниз с грохотом, как лифт, у которого оборвались все тросы.

Он понял?

Нет?

Нет, не понял. Я заставляю себя дышать, медленно и через усилие, но дышать. Несмотря на то, что вдыхаемый воздух режет горло, царапает изнутри, травит его запахом, который я почему-то чувствую даже вдалеке.

Я выдерживаю его режущий взгляд. Мысленно то ли молюсь, то ли внушаю ему:

“Ты не знаешь!”

“Ты не должен знать!”

И он будто слышит меня, в этот же миг делает первый шаг ко мне. Потом еще один.

– Кайана Алиана Бонье, – произносит он, и звук его голоса прокатывается по мне, как волна, от которой невозможно укрыться.

Этот голос я помню слишком хорошо. Тело узнаёт его раньше, чем разум успевает выстроить защиту. По коже пробегают мурашки, колени на мгновенье теряют устойчивость. Мне приходится усилием воли удержать себя на месте, не позволяя ни одному движению выдать, что творится у меня внутри.

Сглатываю и вздёргиваю подбородок, изображая спокойствие и собранность.

– Генерал? – Отвечаю я ровно, с лёгким удивлением, будто вижу его впервые, и между нами нет ничего, кроме той дистанции, которую он стремительно сокращает.

Последний шаг, и в этот момент я чувствую, то, что боялась больше всего.

Его поле.

Оно касается моего еле заметно, словно дуновение летнего ветерка, но моё тело реагирует мгновенно. Тепло разливается внизу живота, поднимается выше по рёбрам вверх, опаляет горло и щеки румянцем. Я судорожно вдыхаю и стискиваю зубы, чтобы не застонать от разочарования от самой себя. Только не сейчас!

Я отступаю на шаг, увеличиваю дистанцию в глупой надежде, что это может хоть что-то изменить.

– Вам что-то нужно? – Спрашиваю я придушенно.

Он смотрит на меня слишком внимательно и изучающе, будто пытается понять, что мной движет, действительно ли я не помню его.

– Мы уже встречались, – говорит он с полувопросительной-полуутвердительной интонацией, словно сам не доверят своей памяти и своим глазам.

Я отрицательно качаю головой, не позволяя возникнуть паузе или продемонстрировать сомнение.

– Вряд ли, генерал, – отвечаю я спокойно. – Я работаю в архивном секторе.

Молчание между нами становится густым, плотным, почти осязаемым, и я чувствую, как его взгляд снова скользит по мне, задерживаясь там, где не должен.

Я инстинктивно кладу ладонь поверх живота, будто это может скрыть его, или по крайней мере защитить.

В его глазах что-то окончательно фиксируется, словно он принимает решение:

– Понятно, – произносит он тихо.

Не знаю, что именно ему понятно, но от его слов становится холодно и пусто внутри, словно из меня вытащили кусочек души.

– Простите, – Говорю я, делая шаг в сторону в попытке обойти его, – мне нужно вернуться к работе.

Мне нужно вырваться из этого напряжения, иначе я просто больше не выдержу. Не успеваю сделать и шага, как Мара хватает меня за руку, видимо решив, что сейчас самое время завершить свой допрос:

– Алиана, ну так что? Это ребёнок босса? – она кивает на мой живот со смесью жгучего любопытства и такого же жгучего презрения.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ей, что её это не касается, но натыкаюсь на взгляд генерала. Решение приходит молниеносно, и я выпаливаю раньше, чем успеваю обдумать его хорошенько:

– Да! Но тебя это не касается.

Мара смотрит на меня с победным видом, будто преступник наконец-то дал признательные показания под её давлением, но это длится лишь миг. Уже в следующее мгновенье она изображает заботу на своем лице:

– Алиана, но тогда я не понимаю, почему ты не требуешь большего? Я бы на твоём месте требовала повышение и прибавку! У тебя будет ребенок от кайяна Артеоса, этим надо воспользоваться.

Глава 3

Мне стоит неимоверных усилий сдержаться и не бежать, но я всё равно двигаюсь очень быстро. Будто привидение увидела. А ведь по факту так и есть. Я восемь месяцев старалась изжить образ Эйрана из своей памяти.

А теперь чувствую, как он прожигает своим взглядом мою спину. Мне не нужно оборачиваться, я чувствую каждым нервным окончанием – он пристально смотрит, следит за любым малейшим моим движением.

Моя ладонь прижата к животу, колени дрожат, а сердце колотится с утроенной силой.

Кажется, Мара что-то говорит мне вслед, но я не разбираю слов. Да и не хочу.

Сворачиваю за угол, и давление преследующего меня взгляда ослабевает. Прислоняюсь к стене, закрываю глаза, пытаюсь вспомнить как дышать. Но воздух застревает в груди, не проталкивается через ком в горле, который всё растёт и растёт. Приходится сжать руки в кулаки, воткнуть ногти в ладони, чтобы сделать глубокий вдох, и за ним второй, третий.

– Алиана! – голос Мары настигает меня, когда я уже захожу в лифт. – Так вот ты где! Ты так быстро от меня сбежала!

Она подбегает, запыхавшись, и мне даже кажется, что в её глазах есть что-то похожее на раскаяние. Но я не хочу разбираться. Я лишь отрицательно машу головой и выставляю ладонь в предупреждающем жесте. Пусть думает, что меня сейчас стошнит, и именно поэтому я не хочу никого видеть.

И лишь когда двери лифта захлопываются перед самым лицом Мары, отрезая меня от всего мира, я шепчу, прижимая свою ладонь к животу, сотрясаемому от ударов изнутри:

– Тише, маленький, всё будет хорошо! Мама справится!

Архивный сектор встречает меня привычной тишиной и полумраком. Только здесь я могу наконец выдохнуть. Всё тело дрожит мелкой противной дрожью, и я не могу её остановить.

Я видела его. Он здесь. Он только что был рядом и разговаривал со мной.

Провожу ладонями по лицу, словно пытаясь смыть его пристальный взгляд. Сажусь за стол, открываю терминал, но всё расплывается перед глазами. Вряд ли мне удастся сосредоточиться. Весь этот взрыв эмоций, который я никак не могу унять – это скорей всего эхо его поля, которое до сих пор гуляет где-то внутри меня, отдаётся острой пульсацией в висках и жарким теплом внизу живота.

Это всё так неправильно! Он не должен на меня так действовать! Прошло столько времени, а моё тело помнит его прикосновения, его запах и голос. Предательское тело, которое реагирует на него как будто ничего не случилось, и не было этих восьми месяцев!

– Ты справишься! – командую я себе вслух. – ты уже справилась. Справишься и сейчас! ведь ничего такого не произошло. Он не понял, чьего ребёнка я ношу под сердцем, так что незачем волноваться.

Эти слова, словно мантра, которую я повторяю ещё про себя несколько раз, действуют. Я открываю первую попавшуюся таблицу с расчётами, пытаюсь вчитаться в строки, но они так и пляшут перед глазами. Не знаю, сколько времени проходит, но у меня получается почти убедить себя, что всё самое страшное позади. Он ушёл, и мы больше никогда не встретимся, забудем друг о друге.

Какое-то тревожное предчувствие заставляет меня поднять голову, прислушаться в звукам в коридоре. Правда, я ничего не успеваю расслышать подозрительного.

В дверь стучат. Сердце пропускает удар, но я открываю замок, и в тот же миг дверь распахивается.

Генерал Шераас стоит на пороге, заполняя собой весь немаленький дверной проём. Он кажется готов и весь мир заслонить, нависает надо мной. Делает шаг внутрь, и в моей комнате вмиг становится тесно и жарко.

– Закройте дверь, кайана Бонье! – приказывает он.

Я подчинясь раньше, чем разум успевает возразить. Делаю шаг в двери, металлический щелчок замка звучит оглушительно, приводя меня в чувство.

– Что вам нужно, генерал? – мой голос звучит ровнее, чем я ожидаю. И я очень радусь этому. – если вы пришли проверить, вот моя каточка допуска. Архивный сектор, как видите.

И хоть я протягиваю карточку, он не удостаивает её даже мимолётным взглядом. Смотрит только на меня, переводит взгляд с живота на лицо, и обратно.

Он не садится, прислоняется плечом к стеллажу, скрещивает руки на груди, и я чувствую, что его поле касается моего. Едва заметно, осторожно, но даже так это прикосновение обжигает.

И это естественно от него не укрывается, в глазах вспыхивает опасный огонь, а губы дёргаются в усмешке.

С беспардонностью древнего танка, прущего напролом, он спрашивает:

– Ты беременна? Кто счастливый отец?

Я чуть не захлебываюсь воздухом от его наглости. Глаза округляются, грозя вывалиться из орбит:

– Вас это не должно касаться, генерал.

Я прикладываю все усилия, чтобы мой голос звучал отстранённо и холодно. Но только мой ещё неродившийся малыш решает, что он очень рад папочке, и в честь знакомства с ним исполнит весь репертуар своих активных танцев.

Форма едет от его ударов то вправо, то влево, чётко обрисовывая агрессивно-динамичный характер младенческой хореографии.

– Вау! – изумленно комментирует Эйран то ли мой ответ, то ли “ответ” малыша.

Я не выдерживаю и взрываюсь:

– Вас ничего не волновало, когда вы ворвались в лабораторию несколько месяцев назад. Вы… вы… – Язык не поворачивается произнести, всё что крутится у меня на уме. – Так что и теперь не должно волновать.

– Хмм, милая девушка оказывается имеет острые зубы? – саркастично замечает он. – Вот так номер!

и после паузы продолжает:

– Очень нужный навык, тем более, если я верно расслышал, что автор этого, – он пренебрежительно кивком головы указывает на мой живот, – кайан Артеос.

Он снова замолкает, сжимает челюсть, и я вижу, как на его скулах ходят желваки.

– ЧТо это значит? – я непонимающе хмурюсь.

– Ты вообще знаешь, кто он? Не мешало б выяснить, прежде чем рожать от него ребенка!

Но больше ничего не успевает сказать, потому что в дверь снова стучат. Из-за двери доносится голос Мары:

– Алиана! Алиана! Тебе кайан Артеос ищет, ты вообще там? И почему ты заперла дверь? Алиана! Он уже готов сам к сюда идти! Алиана!!!

Глава 4

Глава 4

Генерал Шераас не двигается, только его челюсти сжимаются ещё сильнее, и я вижу, как желваки ходят под кожей.

— Открой, — говорит он тихо таким тоном, словно я должна в тот же миг подчиниться.

Я мотаю головой, прижимая ладонь к животу и пытаюсь успокоить и ребёнка, и себя. Он словно чувствует, что настоящий отец здесь, прямо рядом с нами.

Но настойчивый голос доносится по ту сторону двери.

— Алиана! — голос Мары уже не просто настойчивый, а почти истеричный. — С тобой всё в порядке? Выходи.

Эйран делает шаг в сторону, уступая мне дорогу к двери, но я чувствую, что он не уйдёт. Он просто отступит, скроется в тени и будет ждать. Что ему нужно от меня? Зачем вернулся? Столько времени ни одной вести от него не было, так что он делает здесь сейчас?

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю замок.

Мара вваливается внутрь, едва не падая, оглядывает комнату, меня, а я молюсь, чтобы она не заметила ничего странного. Её взгляд задерживается на пустом столе, где я сидела минуту назад.

— Ты чего заперлась? — возмущённо спрашивает. — А если бы с тобой что-то случилось?

Очень не похоже это на заботу, скорее слышится предвкушение скандала. Может, кто-то видел, как кайан Шераас заходил ко мне?