Записки о Восточной (Крымской) войне

– Вы забываете, что Россия побеждена!

– России не мудрено это забыть, потому что она не привыкла быть побежденной. Другое дело вы, так как вас всегда все били, с кем только вы ни воевали.

Реплика министра иностранных дел Австрийской империи графа Буоля и ответ на нее графа Орлова на Парижском конгрессе 1856 года.

Е. В. Тарле. Крымская война

Кому потребовалась

эта война?

Предложения о возможном разделе турецких владений были высказаны российским императором в разговоре с английским послом в России сэром Гамильтоном Сеймуром 9 января 1853 г.

«Теперь я хочу говорить с вами как друг и как джентльмен… если при распределении оттоманского наследства после падения империи вы овладеете Египтом, у меня не будет возражений против этого. То же самое я скажу и о Кандии (острове Крите – Е. В. Тарле). Этот остров, может быть, подходит вам, и я не вижу, почему ему не стать английским владением…».

Понимая, что Османская империя все более и более уподобляется очень больному человеку, Николай I посчитал, что нужно предвидеть возможность её скорого распада, а потому заранее обсудить данный вопрос с англичанами, чтобы все грядущие события никого бы не застали врасплох.

Сама же Россия претендовала на главенство над Дарданеллами.

Иметь контроль над проливами и не пускать в Чёрное море чужой флот, чтобы обезопасить русское побережье, издавна было заветной мечтой российского государства.

Политическая обстановка в мире к этому времени складывалась довольно благоприятно.

«Ты, у которого ни один смертный не оспаривает права называться величайшим человеком, которого только видела земля. Тщеславный француз, гордый британец склоняются пред тобой, пылая завистью, – весь свет лежит в преклонении у твоих ног», – вот такие дифирамбы пелись тогда Николаю I.

Присоединение к разделу Турции других стран казалось маловероятным.

Французская республика только-только вновь стала империей, и Наполеону III в первую очередь требовалось как можно скорее успокоить страну, раздираемую революционными потрясениями.

Австрия же, совсем недавно чуть ли не на коленях молившая Россию о помощи в подавлении Венгерского восстания и спасённая русской армией от неминуемой гибели, несомненно, должна была поддерживать Николая I во всех его делах…

Да только вот дальнейшие события стали почему-то развиваться совсем по иному и весьма драматическому сценарию.

Усиление России все больше и больше не давало покоя другим странам.

Будущий контроль русских над Дарданеллами абсолютно не устраивал Англию, так как это означало полную неуязвимость российского государства, а значит, предоставляло ему возможность завоевать Турцию, подчинить себе Персию и направиться в Индию. А потеря Индии превращала Англию во второстепенную державу.

Император Наполеон III, громогласно утверждавший, что «Империя – это мир!», был не прочь затеять какую-нибудь небольшую победоносную войну, которая бы охладила революционные настроения, а его бы сделала национальным героем. Поэтому возникший между Россией и Францией спор о «святых местах» в Иерусалиме оказался ему на руку.

В качестве основного аргумента в этом споре Франция привела в конце лета 1852 г. под стены Стамбула 80-пушечный линейный корабль «Charlemagne».

В итоге в январе 1853 г. ключи от Вифлеемского и Иерусалимского храмов были демонстративно отняты у православной общины, которой они традиционно принадлежали, и переданы католикам, что грубо нарушило закреплённое договорами право России на покровительство православия в Турции. А для всех христиан Востока именно с Вифлеемским ключом было соединено понятие о первенстве той церкви, которая им владеет.

Из-за этого отношения между Россией и Турцией обострились настолько, что русская армия встала на границе с Молдавией и Валахией.

Но свою поддержку османскому султану в действиях против России и даже военную помощь в случае начала войны пообещали Англия и Франция.

Наполеон III отдаёт приказ об отправке в Архипелаг французской эскадры.

Вскоре аналогичный приказ отдаёт уже британское адмиралтейство, и в середине июня 1853 г. обе эскадры встают у входа в Дарданеллы.

4 июля Россия, «в залог, доколе Турция не удовлетворит ее справедливым требованиям», оккупирует Молдавию и Валахию, находившиеся под ее протекторатом по условиям Адрианопольского мирного договора.

Абдул-Меджид I, заручившийся поддержкой западных союзников, требует очищения дунайских княжеств в двухнедельный срок. Россия с этим не соглашается, и тогда Турция объявляет ей войну.

Через две недели объявление войны последует и со стороны России.

30 ноября Черноморский флот под командованием адмирала Нахимова разгромит в гавани города Синопа турецкую эскадру, готовящуюся к высадке десанта на Кавказ.

Во Франции и Англии эта победа вызовет крайне негативную реакцию: парижские газеты напишут, что при таком вероломстве «европейские державы» просто обязаны вмешаться, «чтобы воспрепятствовать возобновлению Синопской резни» (pour empecher le renouvellement du massacre de Sinope). Такое же название – «Massacre of Sinope» – она получит и в английской прессе.

На этом фоне всеобщего негодования англо-французская эскадра войдёт в Чёрное море, а в марте 1854 г. Англия и Франция объявят России войну, чтобы защитить обессиленную Османскую империю от «северного монстра». К ним присоединится Сардиния. Австрия, «удивившая мир своей неблагодарностью», в войну не вступит, но будет находиться во враждебном нейтралитете. Наполеон III потом скажет, что эта страна не может считаться «ни верным союзником, ни честным врагом».

В качестве доказательства коварных замыслов России Англия доводит до всеобщего сведения не только кабинетную переписку, происходившую между Дворами Императорским и Английским, но и секретные донесения сэра Г. Сеймура своему правительству о его частных разговорах с Николаем I.

Американская пресса по этому поводу выскажется так: «Трудно согласить обнародование этих документов с правилами самой обыкновенной честности, как и со здравым смыслом… Обнародованием их обнаружено будет во всей ясности вероломство Англии и прямодушие России».

Недостойность подобного поведения была осуждена даже в Лондоне. «На заседании Парламента 31 марта маркиз Гранби восстал на оскорбительные обвинения, которые дерзали наносить Особе Императора Всероссийского, посрамляющие тех, кто их произносит. „Император Николай вполне верил честности нынешних своих противников, почему же не оказать и Ему полной доверенности?“»

Но Англия изо всех сил пытается представить Николая I в виде злодея, все помыслы которого направлены исключительно на завоевание Турции.

Себя же союзники представляют защитниками целостности Османской империи.

Данную ситуацию прекрасно иллюстрируют две карикатуры: «Турция в опасности» и «Правильное против неправильного». Вот только на флаге, который держит женщина, стоящая рядом со львом, не хватает знаковой детали – полумесяца со звездой.

И только искреннее изумление мог вызвать тот факт, что Франция и Англия начали войну против христианской России на стороне государства, притесняющего более 10 миллионов христианского населения (греки, сербы, болгары, молдаване и пр.). То есть эти союзники стали бороться за увековечивание правления горстки мусульман над миллионами христиан во всех провинциях Европейской Турции, где турки считали себя господами, а на христиан смотрели с презрением, обзывая их кличкой гяур – «собака».

Хотя, с другой стороны, все более и более становилась явной настоящая подоплёка будущей войны – максимальное ослабление могущества и политического влияния России.

Из письма английского министра Генри Пальмерстона политику Джону Расселу.

«Аландские острова и Финляндию следовало возвратить Швеции, Остзейские провинции (Прибалтику) передать Пруссии, восстановить Польшу; Молдавию, Валахию и устье Дуная уступить Австрии, Ломбардию и Венецию либо сделать самостоятельным государством, либо слить с Пьемонтом, Крым и Грузию вернуть Турции, „Черкесию“ поставить под сюзеренитет султана…».

Вести с фронтов

Против России выступила армия в 345 000 человек: Турция – 230 000, Англия – 35 000, Франция – 63 000. Не скрывала своего враждебного намерения Австрия с армией в 200 000 чел. В войну пытались втянуть Швецию и Пруссию.

Воевать почти со всей Европой Россия была не готова.

Российская империя могла выслать в море крупнейший в мире линейный флот, но паровому флоту неприятеля парусные корабли не могли оказать должного сопротивления.

Наши винтовки били на 300 шагов, а штуцера, которыми были вооружены союзники, – на 1200. Гладкоствольные дульнозарядные ружья оказались более пригодны только для рукопашного боя.

Единственное, что давало силы доблестно сражаться с врагом, это заветы земли Русской. Биться за Отечество до последней капли крови и не отдавать супостату ни пяди родной земли. «Вот только когда нас не будет, то все ваше будет. Ведь мёртвые сраму не имут».

Военные действия Восточной войны развернулись на 6-ти фронтах – в Дунайских княжествах, на Балтийском море, в Белом и Баренцевом морях, на Камчатке, в Закавказье и на Чёрном море.

Дунайские княжества

Из Дунайских княжеств русская армия вскоре была выведена, и княжества тут же заняли австрийские войска, угрожающие нанести удар по России с юго-запада.

На Балтике

Балтийские кампании 1854—1855 гг. очень грозной англо-французской эскадре ожидаемых победных лавров не принесли. Хвастливо заявленное: «Позавтракать в Кронштадте, а потом пообедать в Петербурге» – осталось только хвастовством.

Силам союзников противостояли 200 000 солдат, охранявших Финляндию, Петербург, Ревель, Ригу и Либаву. Правда, парусному Балтийскому флоту пришлось укрыться под защитой крепостных орудий Кронштадта и Свеаборга.

В кампании 1854 г. союзники не решились атаковать Кронштадт. Но, чтобы оправдать своё присутствие хоть какой-нибудь победой, они все свои силы бросили на захват крепости Бомарсунд на Аландских островах.

Постройка бомарсундских укреплений началась ещё в 1829 г., однако к 1854 г. работы были выполнены не более чем на 20%.

Высадившийся на острова 11-тысячный французский десант выгрузил лёгкие и крупнокалиберные осадные орудия (для выгрузки одного такого орудия требовалось 200 человек) и начал осаду крепости. Обстрел её укреплений вёлся и с кораблей эскадры.

У коменданта Бомарсунда, артиллерийского полковника Бодиско, было в распоряжении, считая с офицерами, писарями, нестроевыми командами, – 2175 человек, но под ружьём и при орудиях состояло лишь 1600 человек.

«Малый калибр наших орудий, – напишет русский офицер, участник дела, – не мог успешно отвечать неприятельским: все ядра падали, далеко не достигнув неприятеля. Удалившись за линию падения наших снарядов, неприятель, ничего не страшась, громил форт бомбами с точностью практической стрельбы на ученье, до того впоследствии верной, что ядра попадали в самые амбразуры и сбивали орудия».

После четырёх дней сражения крепость была разрушена, а её гарнизон взят в плен.

Из дневника русского солдата Иоанна Загородникова:

«…форт вывескою флага в два часа по полудни сдался, и затем последовала сдача башни литера Z в 3 часа…

Справедливее сказать, что крепость сдана на скорую руку, без должного совещания коменданта, г. генерал-мaйopa Бодиско и заведывавшего баталионом г. подполковника Клингштета с гг. офицерами, на каком основании оставить укрепления неприятелю и нас, как бы овец без счета поспешно предали в жертву врагу…

Окончание театра безуспешной войны, при малочисленной потере убитых и раненых сокрушило моё сердце, я тайно в чувствах душевной боли со слезами приносил раскаяние: что мы не сыны церкви и не истинные слуги царю и отечеству, предавшись почти целым гарнизоном постыдному плену…

Батальонное же знамя, имевшее одну только ленту, по сломании древка сожжено нашими в печи, дабы неприятель не мог воспользоваться оным…

Боже мой! Услыши слабый голос мой, внемли молению моему, открой мне путь ещё раз повидать Россию! Пусть мне доведётся в ней тягостно жизнь вести, пусть придётся видеть в ней бедствие, пусть хоть смерть укажет мне ея могилу! Эту сырую землю, это жилище смертных, суровый ветр и душный воздух, лишь бы только Россия на меня дышала, я приму это за благодать свыше, под сводом родного края. О! Россия! Россия, душа, сердце, чувство и голос, все вопиет к тебе, Россия! Мать моя!..»

В кампании 1855 г. подошедшую к Кронштадту ещё более грозную неприятельскую эскадру встретила созданная за зиму флотилия паровых канонерских лодок, что лишило союзников возможности атаковать Кронштадт и в этот раз. Тогда союзный флот направился к Финляндии, где в течение 45 часов бомбардировал крепость Свеаборг и прилегающие к ней береговые батареи Гельсингфорса (ныне г. Хельсинки). Но так как неприятельские корабли держались очень далеко, избегая попаданий русских снарядов, то вред, нанесённый неприятелем крепости, оказался ничтожен.

О действия неприятеля в северных морях

В середине июля 1854 г. неприятельские корабли показались в Белом море у Соловецкого монастыря. В монастыре оказалось «20 пудов пороху, копья и множество бердышей и секир времён Федора Иоанновича», т. е. вооружение, помнившее ещё русско-шведскую войну 1590—1593 гг.

На берегу Соловецкого острова отряд инвалидной команды соорудил батарею с двумя трёхфунтовыми орудиями, а по стенам и башням расставил ещё восемь малых орудий.

18 июля в 8 часов утра приблизились к острову два английских паровых 60-пушечных фрегата «Бриск» и «Миранда», которые начали бомбардировку монастырских зданий.

На другой день к берегу подошло английское гребное судно под парламентёрским белым флагом и была потребована безусловная сдача «всего гарнизона». Но архимандрит Александр в сдаче отказал. Тогда началась канонада, продолжавшаяся 9 часов с лишком. Десанта англичане не высадили.

«Монахи, богомольцы и население острова обнаружили большую стойкость и присутствие духа и даже назло неприятелю прошли крестным ходом по монастырской стене».

Второе столкновение с врагом произошло уже в Баренцевом море.

Из донесения о нападении на город Колу – заброшенный городок, не имевший никакого ни стратегического, ни экономического значения.

«…11-го числа сего месяца подошёл к г. Коле английский пароход «Миранда» и требовал здачи города, но находившийся там в это время и принявший команду адъютант Архангельского военного губернатора лейтенант Бруннер решительно отказал неприятелю в этом требовании, тогда с парохода был открыт огонь по городу калёными ядрами, бомбами и гранатами, кроме того, неприятель несколько раз покушался сделать высадку, посылая к берегу барказы с вооружёнными людьми, но всякий раз был отражаем лейтенантом Бруннером с 50-ю человеками Кольской инвалидной команды, при помощи вооружённых жителей.

Во время боя, возобновившегося 12-го числа, усиленным неприятельским огнём созжено около 110-ти домов, 2 церкви, из коих одна каменная, хлебный и соляной магазины, и теперь в г. Коле осталось только 18 домов и для продовольствия жителей хлеба на 2 месяца; убитых и раненых с нашей стороны не было, а контужен один и ушиблено 2 человека…»

А вот как известия об этой «великой» победе были поданы в иностранной печати.

Извлечение из рапорта командира парохода «Миранда» в газете «Allgemeine Zeitung»: «…посланный громить берега Северной России… пароход отправился к Коле, этому Севастополю Северной России (Sebastopol des Russischen Nordens), построенному Петром Великим для обуздывания Норвежцев. Не получив от губернатора никакого ответа на сделанное предложение о сдаче, он начал громить город. В два часа времени были сбиты все орудия, срыты все укрепления и выжжены все городские строения…»

На Тихом океане

Здесь неприятельская эскадра (3 французских фрегата и 3 английских парохода, всего 204 орудия) подошла к городу Петропавловску, расположенному на восточной стороне большой Авачинской бухты.

Гавань была защищена 3 батареями с 19 орудиями. В распоряжении губернатора Завойко имелось 983 солдата и ещё 30 вооружённых лиц гражданской службы – в общем 1013 человек.

В бухте стояли фрегат «Аврора» с 44 пушками и транспорт «Двина» с 12 пушками.

1 сентября вражеские суда вошли в бухту и обрушили огонь своих пушек на две русские батареи, которые в течение полутора часов выдерживали шквал неприятельского огня. Но когда к одной из батарей устремился десант числом 600 человек, то 30-ти её защитникам пришлось отступить.

Французы с радостными криками ворвались на батарею и подняли свой флаг. Но тут бомба с английского парохода ударила прямо в их скученные ряды. «Прежде чем бедные французы успели опомниться „Двина“ и „Аврора“ открыли по ним меткий батальный огонь. Одновременно с громогласным „УРА!!!“ в атаку бросился отряд в 150 человек. И несмотря на то, что французы были вчетверо сильнее численностью наших они бросились спасаться бегством и с такой скоростью, что когда русские ворвались на батарею, те уже были в шлюпках и отгребли на расстояние превышающее дальность ружейного выстрела».

В Закавказье

На Кавказе русские войска 31 июля 1854 г. заняли Баязет, а 5 августа дали успешное сражение у Кюрюк-Дара в 18 км от Карса, в районе которого была сосредоточена 60-тысячная турецкая армия.

«Несокрушимый» Карс будет взят в 1855 г. Осада крепости под руководством генерала Н. Н. Муравьева началась 18 июня и продолжалась до 28 ноября 1855 г. Командовавший гарнизоном Вассиф-паша сдал ключи от города, 12 турецких знамён и 18,5 тыс. пленных. За взятие крепости Муравьёв будет награждён орденом св. Георгия 2-й степени и удостоен приставки к фамилии «Карсский».

На Чёрном море

В Крыму войска союзников планировали захватить Севастополь и уничтожить Черноморский флот. Именно здесь состоялось главное и самое кровопролитное сражение, ставшее решающим для всей Восточной войны.

Битва за Севастополь

Для переброски войск в Крым союзниками было подготовлено 34 линейных корабля, 55 фрегатов и других военных судов и 300 транспортов.

Высадка неприятельских войск (Франция – 28 223 чел., Англия – 27 000 чел., Турция – 7 000 чел. Итого – 62 223 чел.) произошла 2 сентября, когда в Петербурге царила полная убеждённость, что по позднему времени нападение уже не состоится.

Но неприятель считал иначе. Вселяя в своих солдат уверенность в скорой победе, он твердил о «великом военном пикнике», что поход к Севастополю будет лёгкой прогулкою и что уже через месяц все будут пировать дома у родного очага. Никто тогда и предположить не мог, что этим войскам придётся зимовать в Крыму, причём без дров и соломы.

Место высадки было равнинным и защищалось огнём корабельной артиллерии, поэтому русские войска встретили неприятеля у реки Альмы, заняв позиции на её холмистом берегу.

Русскую армию возглавлял генерал-адъютант князь А. С. Меншиков. Как о нем будут говорить потом, «худой адмирал в море, а ещё хуже, как полководец в поле».

«Светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков (морской министр Российской империи), в каждом из своих подчинённых видел либо недоброжелателя, подкапывающегося под его авторитет, либо интригана и лихоимца, изыскивающего случая к обогащению себя на счёт казны, прикрываясь предписанием или разрешением главнокомандующего».

Против более чем 60-тысячного неприятельского войска Россия смогла выставить всего 30-тысячную армию. Правда, позиция, где расположились русские войска, была чрезвычайно сильна. Эту крепкую от природы позицию можно было сделать совсем неприступной. Но…

Распоряжение по подготовке к сражению Меншиков доверил своим любимцам – начальнику штаба подполковнику Вуншу (перед войною – полицеймейстер г. Симферополя) и другим, таким же профессионалам. Альминская позиция даже не укреплялась, не была обеспечена защита войск с флангов, кроме того, и в самом бою был совершён ряд грубых ошибок.

Сражение началось 8 сентября 1854 г.

В 12:00 в наступление пошла цепь из зуавов и алжирских стрелков, а за ними – войска в двух колоннах. Зуавы перешли реку и беспрепятственно поднялись на высоты правого берега Альмы. Генерал Боске, удивлённый тем, что по его войскам не было сделано ни одного выстрела, сказал окружавшим его офицерам: «эти господа решительно не хотят драться»… Но русские войска драться хотели и яростно сражались против основных сил противника.

«Неприятель все ближе и ближе подходил к нам, так что уж ядра наши стали понемногу долетать до них и вырывать из их рядов жертвы, но вот, лишь только подошли они на пушечный выстрел, наша артиллерия уже целыми рядами стала истреблять их, а они все-таки шли вперед, как бы не замечая и не заботясь о своих убитых собратьях!.. Наконец они подошли к нам почти уж на ружейный выстрел, как на сцену явились их убийственные штуцера, а с моря посыпались тучи ядер, которые в несколько минут уничтожили Минский полк, поставленный близ моря под неприятельские выстрелы бог знает для чего и для какой пользы…»

Убийственный огонь артиллерии и штуцеров союзников просто выкашивал ряды русских войск. Попытки же одолеть врага штыковыми атаками не приносили результата.

«Используя это своё преимущество, неприятель уклонялся от рукопашной схватки, и отступив на расстояние вне зоны поражения от наших выстрелов, открывал убийственный ружейный огонь, что приводило к огромным потерям русских. И тем не менее лёгкой победы у противника не получилось».

Несмотря на полное отсутствие руководства, на совершеннейшее отсутствие даже просто толковой и понятной, имеющей хоть тень смысла команды, не говоря уже о плане сражения, – офицеры и солдаты сражались с обычным мужеством и держались долго в самых невозможных условиях.

«Не более 10 000 наших удерживали за собою позицию часов семь. Артиллерия наша большое пространство уложила неприятельскими телами, и будь хоть какое-нибудь распоряжение светлейшего поумнее, вероятно наши не уступили бы своей позиции. А удержать за собою поле битвы – выгод слишком много! Но бог ещё милостив был к нам: не потеряли ни одного знамени, только 3 подбитых орудия достались неприятелю».