Семь ран Христовых на теле кармелитки

Глава Х

в которой Хесус говорит, что строит корабль, и сравнивает себя с Геркулесом, Нати и Пури жалуются на сложность данных им поручений, а падре Альфонсо обнаруживает пропажу

— Как? Это опять вы, сеньор! — воскликнула Тереза, увидев Хесуса среди других плотников, сортирующих доски в той части сада, где была большая лужайка.

— Госпожа, ваш покорный слуга явился к вашим ногам и рад видеть, что они вполне могут сами ходить по грешной земле, не нуждаясь ни в чьей помощи.

Тереза зарделась и поспешно прикрыла краем платья, выглядывающие из-под подола босые пальцы.

— Хороший слуга тот, который промолчит в нужную минуту и ничего не скажет в остальные.

— Мне это известно, госпожа.

— Но что вы здесь делаете?

— Я строю корабль.

— Корабль? Здесь? Так далеко от моря?

— До моря действительно далеко. Чтобы не утруждать невесту утомительной дорогой, я решил построить корабль там, где вы живёте, а потом на руках отнести вас прямо на корабле к морю.

— Я знаю, что у вас сильные руки, но, мне кажется, вы преувеличиваете ваши возможности. Даже Геракл плавал на кораблях, а не носил их на руках.

— Геракл совершал подвиги, чтобы избавиться от кабалы, а я, наоборот, чтобы попасть в кабалу к вам. Ваш ласковый взгляд придает мне силы, каких не было у Геракла. Посмотрите, какой мешок я принёс, — сказал Хесус, показывая в сторону коричневого мешка, сравнимого по размеру с годовалым телёнком.

— Что это?

— Мой подарок невесте. Прикажите слугам доставить в вашу комнату.

— На нас смотрят, я должна вас покинуть.

— Я приду к вам сегодня после заката, обещайте ждать, — понижая голос, сказал Хесус. — И про мешок не забудьте!

Тереза ничего не ответила.

— Я точно приду, — повторил Хесус, — ждите!

Тереза неспешно отправилась гулять по саду в сторону галереи, сделав вид, что не заметила Нати, которая присела за апельсиновым деревом.

Проводив взглядом Терезу и убедившись, что монахиня пошла к себе в покои, Нати быстро пробежала по галерее, свернула в боковое ответвление и вошла в небольшую часовню, богато украшенную гардинами и коврами. В ней она не задержалась, а юркнула за драпировку и тихо открыла дверь. За дверью оказался маленький теёмный коридор, заканчивающийся такой же дверцей. В темноте она налетела на Пури, которая шла перед ней по этому же пути. Пури от природы была полновата, передвигалась степенно и не торопясь. Нати, наоборот, вечно куда-то торопилась, поэтому ее столкновения с Пури были обычным явлением. Вместе они вошли в небольшую комнату, сплошь увешанную коврами и тяжёлыми тканями. Звякнул колокольчик. На его звук из кабинета, который располагался по соседству, вышла женщина с приятными чертами лица и властным взглядом, с причудливыми серьгами в ушах и браслетами с драгоценными камнями на руках.

— О, моя Госпожа, — начала Пури, сложив на груди пухлые руки с миловидными складками и ямочками, — я не смогла выполнить ваше поручение: сёстры Инма и Кончи немы как рыбы, когда речь заходит об их планах на будущее.

— О, моя Госпожа, — продолжила Нати, — я также не добилась успеха. Ваше предположение о том, что Тереза будет стараться приблизится к Его Светлости, не находит подтверждений. За это время они ни разу не встречались. Я слышала, что она сказала, что будет ждать столько, сколько нужно, но не сказала, что именно она собирается ждать.

— Тереза слишком хитра. Думаю, она не делится своими планами даже с сёстрами, предполагая, что эти пустышки могут всё разболтать. Подговорите их на вечеринку, как при дворе нашего лучезарного короля Карла Первого, когда дамы пьют вино наравне с благородными идальго.

— Но Тереза и сёстры могут отказаться пить?

— При дворе, если дама отказывается пить, ей говорят, что вино — это не питье, а причастие. Отказываясь от кубка, она тем самым отказывается от крови, пролитой Спасителем. После таких аргументов все дамы соглашаются причаститься, — с этими словами женщина, покачивая причудливыми серьгами, вышла из тайной комнаты.

Пока во дворце епископа происходили эти события, падре Альфонсо пребывал в некотором затруднении, связанном с разгадыванием одного непонятного явления. Надо сказать, что священник очень не любил головоломок. Его мироощущение строилось на том, что есть Бог, который разумно и верно организует жизнь грешников, пока они на земле, и не менее разумно и верно устраивает их души, когда настаёт соответствующий момент.

Он хорошо знал свою службу, гонял и наставлял послушников, держал в порядке церковную утварь, не ленился положить на разведённую известь, выпавший из стены храма камень.

Перед большими праздниками, засучив рукава и подоткнув сутану, он лично влажной тряпицей протирал пыль и грязь с массивной статуи Пресвятой Богородицы, занимавшей левую часть алтарного помещения. Не торопясь он собирал подмостки, на которые осторожно взбирался, и протирал сначала лицо Девы Марии, затем лик юного Христа, сидящего у неё на руках, затем — остальные части скульптуры. Последнее, до чего доходили его руки, был деревянный ящик для пожертвований, прикреплённый кожаными ремнями к ноге Богородицы, и в который помолившиеся миряне, приподняв его тяжёлую крышку, опускали мавереди.

Во время службы звук хлопающей крышки сладостной мелодией доносился до ушей падре, но он, верный своему долгу, ни разу не сбился с чтения строчек в книге, ни разу не запнулся при пении, растягивая слоги псалмов. Он просто про себя считал: один, два, три… пять, шесть, семь. Это означало, что как минимум семь монет должно находиться в ящике, а если чья-то дарующая рука положила сразу две или три монеты, то улов был ещё большим.

Всё было просто и понятно. Жизнь текла размеренным образом, новый день давал новую пищу и маленькие радости, как вдруг он обнаружил несоответствие между хлопаньем крышки и количеством оставшихся монет. Сначала Альфонсо подумал, что стал жертвой воришки, который, в силу представлений священника о разумности, тоже был творением Божьим и следовал своему грешному промыслу, поэтому к разовым проявлением воровства падре был готов, и на такой случай у него даже была заготовлена отдельная молитва, начинавшаяся со слов: «Да оторвут филистимляне правую руку покусившемуся на святое…», но на следующий день крышка хлопнула три раза, а в ящике оказалась всего одна монета.

Это была загадка. Привыкший не откладывать срочные дела надолго, падре Альфонсо прочитал молитву, закончив её просьбой к Богу устранить имеющееся несоответствие и наказать виновного. Поначалу ему показалось, что Бог внял его мольбам: звонарь Педро ни с того ни с сего свалился с колокольни, хотя до упомянутого дня ему ни разу не удавалось совершить подобное. Однако в день праздничного богослужения, когда Педро уже не мог никуда ходить, а новый звонарь ещё не приступил к своим обязанностям, крышка хлопнула двадцать три раза, а внутри оказалось девятнадцать монет. Это было неразумно и неверно…

Глава XI

Рамон сфотографировал шкатулку на телефон и отправил фото инспектору Сегуро с вопросом, нужно ли арестовывать подозреваемых, так как у них в руках сейчас шкатулка, похожая на украденную. В ответ инспектор перезвонил и попросил Рамона переводить разговор с Зэ.

— Здравствуй, приятель, — совсем по-дружески поприветствовал Зэ инспектор. — Твои предположения подтвердились. Собака директора музея, восьмидесятикилограммовый мастиф, действительно боится темноты. Ты думаешь, что её заперли на первом этаже, а она с перепугу вынесла дверь?

— Нет, скорее, её привязали снаружи к двери, зная, в какое время будет отключено освещение, — после некоторого размышления сказал Зэ.

— Испугавшись внезапно наступившей темноты, собака дёрнулась и вырвала замок, — поддержал логическую цепочку инспектор. — Сейчас делают прочные капроновые поводки. Да, но там не к чему привязать? На двери даже не было ручки.

— Поводок пропустили через отверстия для ключей: через верхнее — вниз, затем — наружу, закрепив конец к самому поводку.

— Это сложно сделать, — заметил инспектор.

— Что именно? — не понял Зэ.

— Стоя на улице, просунуть конец капронового поводка в отверстие, попасть им в нижнюю скважину, чтобы вытащить поводок наружу.

— Если есть ключ от двери, то это не представляется невыполнимым. Директор открыла дверь, провела манипуляции с поводком, закрыла дверь и стала ждать, пока отключат свет.

— Ты думаешь, директор сама сделала это?

— Логика подсказывает, что так оно и было. Вряд ли мастиф послушался бы кого-то другого, — заключил Зэ.

— Логично, логично… Имея ключ, она взламывает при помощи собаки замок, потому что варварский способ, которым он был вырван, исключает участие в этом процессе хрупкой старой женщины. Тем самым она оказывается вне подозрений. Второй лист Устава она вырывает вместе с пластмассовыми клипсами, чтобы показать, что действовал грабитель-мужчина. А со шкатулкой дала осечку. О том, что у стеклянного ящика нет задней стенки, мог знать только работающий в музее. Обычный вор разбил бы витрину, чего уж тут миндальничать, если даже клипсы вырвал, а она пожалела музейное имущество, стоящее на инвентарном учёте, — инспектор хотел ещё что-то добавить, но не стал. — Директор музея после пережитого плохо себя чувствовала, мы её отпустили домой. Завтра я пошлю машину, чтобы вызвать на допрос.

— Простите, инспектор, я бы послал машину сегодня, но не для того, чтобы привести на допрос, а чтобы обеспечить охрану.

— Охрану?

— Сообщник получил из её рук то, что хотел — она сама уже не нужна. Её жизни угрожает опасность.

— Почему вы думаете, что она сама не спрятала экспонаты, чтобы потом, например, продать?

— Чтобы обесточить целый район, надо иметь кураж и навыки профессионального диверсанта, а такие люди не любят оставлять свидетелей, даже если речь идёт о престарелой женщине и заслуженном работнике музейной сферы.

Глава XII

где Хесус чувствует себя неудобно, странная девушка подслушивает, а Тереза молится

Хесус чувствовал себя на месте влюблённого кабальеро, который, укрывая лицо плащом, стремится незаметно добраться к дому возлюбленной. Если говорить честно, то на кабальеро он не сильно был похож. Плащ, подаренный настоятелем храма по случаю обращения в звонаря, принадлежал скорее к монашеской одежде, чем к светской. Тем курьезнее со стороны выглядел монах, который в предутренние часы крался вдоль стен кривых улочек, стараясь быстро перебежать открытые пространства, и замирал, прислушиваясь, не идёт ли навстречу ночная стража.

Он благополучно добрался до дома епископа, прошёл следующую постройку и, пользуясь тем, что смежные участки имели невысокую стену, благополучно пробрался в сад.

Хесус сразу обратил внимание на освещённые окна углового строения, которое было переделано в домовую церковь. Там продолжалась заутренняя молитва. Епископ с показным рвением посещал её только тогда, когда в резиденции у него кто-то останавливался, правильно считая, что вымотавшиеся в ходе ночного бдения гости будут отсыпаться до обеда и не вносить раздрай в неспешную и спокойную жизнь его резиденции. Затем наступала сиеста. Раскалённое солнце опять загоняло всех под крыши домов и заставляло даже против воли человеческой испытывать сонливость, расслабленность и полную апатию к вещам суетным. Таким образом, соблюдение установлений святых отцов гарантировало епископу целый день покоя, и лишь ближе к вечеру Его Преосвященству приходилось иметь дело с докучливыми просителями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Дедос — единица длины в Испании (приблизительно 1,74 см) и Португалии (приблизительно 1,83 см).

2

Реконкиста — борьба испанских и португальского королевств за освобождение земель Пиренейского полуострова от мусульман.

3

Провинция Ла-Манча — родина Мигеля де Сервантеса, Сальвадора Дали и по неподтвержденным данным Антонио Гауди, не говоря уже об известнейшем Дон Кихоте Ламанческом.

4

Каша, преимущественно из полбы.

5

Мориски — мусульмане, принявшие христианство, а также их потомки. Марраны — евреи, принявшие христианство, а также их потомки